Мелодия рифов

Семья — интересное понятие, особенно когда ты всю жизнь жил меж двух взрослых, что, казалось, ненавидели друг друга. Матушка и до измены отца была не подарком; я рано понял, что ей не стоило иметь детей. Когда я появился на свет, матери было уже под сорок; моя старшая сестра, рожденная ей в шестнадцать, уже выпорхнула из родительского гнезда, сбегая от ситуации и оставляя меня на растерзание родителям.

Ей было сложно поверить в мои рассказы о том, как я проводил свое время после школы. Когда она была ребенком, родители все ещё старались не заниматься взаимным уничтожением, пусть и не подходили друг другу, так и прожив вместе двадцать три года из-за «ошибки» по имени Даша.

Я часто размышлял о том, чтобы я делал, если бы в девятом классе слил в одноклассницу и она решила оставить ребенка. Хорошо, шансы подобного были невелики; я лишь раз попытался забраться девушке под юбку и пожалел о своем решении в первые полминуты. Так я ещё год ходил и чувствовал, будто своими руками себя же и насиловал.

Когда пришло время «принимать» свою суть — мне было не так трудно, как многие описывали свои пути в интернете. Я и так имел целый лист негативных качеств, за которые мог себя ненавидеть; а добавь ещё одно или отними — разница не так уж велика.

Последние пару лет Даша жила в Казахстане; перебралась туда ради работы, нашла себе мужика и сейчас была мамочкой двойни. Официально дядей я стал два года назад, но видел своих племянников только по видеозвонку раз пять от силы и тогда, когда их мама выкладывала десятки фото в инсту, прикрывая лица дитяток смайликами.

Они выглядели хорошо: накормлены и одеты в неплохую одежду. Даша казалась счастливой, а я радовался, что она не повторила судьбу своей матери.

Наши звонки и разговоры были... натянутыми, особенно после рождения ее детей. Казалось, Даша наконец начала замечать нездоровые паттерны поведения наших родителей, которые она могла мельком видеть в моем детстве, и сейчас чувствовала себя виноватой за то, что бросила меня одного.

Отец ушел, мать начала погружаться в пучину отчаяния. Она, мне казалось, никогда его не любила, но была глубоко оскорблена тем, что тот посмел изменить ей. С отцом дома он хоть как-то держал ее в узде, и мои «наказания» ограничивались криками и отказом кормить меня; благо, в садике я мог доедать за другом. После его ухода кто-то будто сорвал пломбу, и в ход пошли всевозможные варианты «вылить» злость на пацана, что ещё читать не умел, ни то что защищаться или как-то провоцировать эти вспышки агрессии.

Казалось, было достаточно одного моего существования, чтобы мать с нуля разогналась до сотни, и я гадал, зачем меня вообще привели в этот мир.

Так мои классические для ранней зимы размышления привели меня в любимый «подпольный» бар. То ещё захолустье, в которое ходили мужики за сорок, чтобы бухнуть в тайне от жен. Он находился на цокольном этаже одной из девятиэтажек в ЮЗах; никто из «тусовки» о нем не знал, так что я всегда мог прийти сюда, когда хотел накачаться дерьмовым пойлом и заткнуть шумом на фоне свои мысли.

Бармен тут был классным парнем, около тридцати, весь такой кринжовый хипстер-миллениал, который почему-то не вымер после того, как прошла мода. Он не особо умело разливал напитки, часто проебывался с пропорциями, но никогда не лез ко мне с расспросами и иногда даже наливал нахаляву.

— Белоцкий, давно не виделись! — Он протирал бокал, пока я садился за бар. — Ага, как обычно, Дим.

Он просто кивнул, откладывая свое занятие и намешивая мне какую-то гадость, состава коей Дима не разглашал. Он как-то поставил передо мной стопку темнокрасного цвета и сказал: «Мне кажется, в твоем вкусе будет». Я опрокинул — и правда, ничего так. Я мог различить водку и что-то фруктовое, слегка кислое, но рецепт мне так и не раскрыли.

Я в который раз окидывал помещение взглядом; он то и дело задевался за унылых мужичков, что клевали носами над стаканами пива. Пара дам, что похабно хохотали в паре метров от меня; какой-то молодой паренек, выглядел как не местный, а я пытался понять, как он сюда-то попал.

За первой пошла вторая, там третья. Сильно разгоняться было нельзя; мне все ещё хотелось оставить какую-то копейку в кошельке. Пока я отхлебывал четвертую, кто-то положил мне руку на плечо. Девушка, или женщина, явно старше меня, с игривой ухмылкой. Она наклонилась к моему уху и с хрипотцой в голосе прошептала:

— Я бы посмотрела, что у тебя в штанах. Большой? Хочешь отойти в уборную вместе?

— Маленький, оставь меня в покое. — Я отмахнулся от нее, от чего та потеряла равновесие и чуть не упала.

— Мудак!

И все же знания, полученные от Макса, не оставляли меня в покое. Я пристально смотрел за Деном, когда тот оказывался вблизи своей пассии. Что он постил в свои социалки, что постила Алина. Я каждый день пытался вдалбливать в себя простую мантру: «Не лезь, ты не можешь быть уверен, что у вас может что-то получиться», но с каждым разом она работала все хуже.

Я вспоминал объятия: те короткие, что были частью «Привет!»; те спасительные на речке; те... в которых он нуждался после смерти отца Степана. Особенно о них. Ден становился таким беззащитным и открытым, каким его не видел, я думаю, никто. И что все это могло значить? Как я могу анализировать то, что он творит, учитывая все остальные факторы? Эта гнида сводила меня с ума, а новость, что, казалось бы, была хорошей, — сделала ситуацию в разы сложнее.

Видела ли Алина эту сторону Лайса? Если и да, то почему ему все равно приходилось идти к кому-то ещё, чтобы высказаться? Детали пазла не складывались, а я в бешенстве каждый раз бил по столу, разбрасывая их в разные стороны.

Так последние пару месяцев были просто цирком шапито со мной в главной роли главного клоуна. Грустного, но все же.

Сегодня мальчишник, а значит, мне не придется в который раз наблюдать за Алиной, что вешалась на Дена, и за Денисом, что сверкал своими забавными зубами в ее сторону.

А ещё это значило, что ловелас не будет сбривать свою блядскую дорожку — это был просто подарок судьбы!

Я пригнал раньше всех. Турбо был на взводе. Его распирало от счастья и легкого страха за будущее. Я верил в то, что ни он, ни Света никогда не будут похожи на моих родителей, но не мог не проводить параллели где-то на уровне подсознания. Даже счастливый брак казался мне клеткой, которая рано или поздно задушит обоих, а потом мать будет пытаться утопить своего ребенка.

Все же не мне судить; я был рад за Жеку. Он был куда более... глубоким персонажем, чем могло казаться со стороны. Мы разделяли похожее несчастливое детство, о чем иногда говорили. Турбо заваливался к падику, мы заворачивали в лесополосу и часами говорили обо всем подряд. Парень явно был готов звезду с неба сорвать ради своей избранницы, при этом боялся повторить судьбу отца. Я множество раз убеждал его, что гены — не настолько сильная штука, и он ни с того ни с сего не превратится в мудака, на что он хмурился и отвечал: «Ты назвал моего батю мудаком?».

Кто-то, кто казался стальным, в душе так же метался и изо всех сил старался быть хорошим человеком, даже когда его тянуло к дурным вещам. Так я узнал то, о чем, казалось, никто не знал. Турбо все же имел ген зависимости и сам чуть не вляпался в историю, что повторила бы сюжет отца. Ему повезло — сестра пронюхала и устроила брату такой пиздец, что тот зарекся даже сигареты трогать.

Почему же Жека пил? Он называл это меньшим из зол. Он все ещё помнил о первом приходе, как блаженство растекалось по венам; и в трудные моменты, даже не просидев на первом толком, возвращался к тому, что всегда мог просто ширнуться и уйти от всего плохого, что дарует нам этот мир. Так алкоголь стал небольшим читом, который пусть и не заменял то чувство, но не мог убить его так же эффективно.

С появлением Светы Жека стал пить куда меньше. Так, только по праздникам, когда собирались все, он позволял себе литр темного, а его невеста с гордостью смотрела на своего избранника. Их динамика меня вдохновляла; они будто были созданы друг для друга, хоть со стороны и не скажешь. Казалось, Светка принесла в его жизнь тот смысл, который стоило бы оберегать от плохих вещей.

Он не говорил напрямую, но я заметил, как он все реже делился со мной этими моментами, когда хотел бы сбежать от реальности. Я также издалека спросил, имеет ли он в виду то, что ему стало легче. Ему и правда стало.

Любовь не лечит, нет. Я никогда не верил в то, что нахождение человека рядом внезапно сделает из тебя счастливого идиота без единой проблемы в жизни, но Женя и Света вместе работали над своими демонами, и у них всегда был рядом тот, кто мог поддержать и помочь, когда становилось совсем дерьмово.

А я думал, мог бы Лайс стать для меня тем, кем Света была для Жеки. Он делился со мной своей хуйней, пусть и не всегда сразу и не так детально, как мог бы. Я же не делился с ним почти ничем. Казалось, попытайся я рассказать хоть что-то — он поймёт, насколько я больной на голову, и решит не заморачиваться.

Являлось ли это обманом? Если подумать, я и правда скрывал очень многое ото всех вокруг. Жека знал много больше о моем детстве, но не знал того, что шло после. Денис был в курсе каких-то моментов, но из меня было так тяжело вытащить хоть слово, даже когда тот открывал мне свою душу.

Я осмотрел мини-холодильник. Только пиво; Женя и правда решил провести вечер относительно трезво и призывал остальных к этому. Я надеюсь, ни один сын бляди не решит высказаться по этому поводу, иначе придется объяснять все на языке боли.

Скоро подоспели наши фруктовые мудаки. Мой ненаглядный и Лорд командующий. Степан знал об ориентации Дена и был норм с этим. Выглядел же он не сильно лучше, но мужился, так что я сделал вид, что верю его напускному спокойствию.

Все шло хорошо; Макс и правда избегал Дена по моему совету, даже почти не кидал озлобленных взглядов в мою или его сторону. А потом я снова перевел на него свой зоркий глаз; мы встретились взглядами, и он кивнул в сторону какой-то дохуя модной паровой бани, в которой уже через метр ничего не видно. Я кивнул, и мы отошли на разговор.

— Во внимании. — Я закрыл за собой дверь и скрестил руки на груди. Если Макс собирается пиздиться — место не лучшее.

— Бля, кароч, мужик... ну мы типа ж в одной компании и все такое да...

— Я заметил.

— Короче, похуй мне, с кем он там ебется. Фу, пиздец, конечно, но я не хочу, чтобы мы тут были на ножах.

— А я тут каким хуем? Вроде не сторожевой пес.

— Это ты на меня с камнем прыгнул, чтобы защитить нашего голубка.

— Сказал хуй, который бьет лежачих. Я даже не вдарил нормально, так, слегка контузил.

— Ты меня понял. Я просто хочу, ммм... бля... ну, чтобы все ровно было. Решил сначала с тобой побазарить, чтобы ты не ринулся с новым камнем, если я захочу попиздеть с Деном. — Он явно не привык извиняться за свои поступки, так что я максимально снисходительно слушал его попытки. — Короч, я перегнул.

— Ладно, окей. — Я пожал плечами и нырнул обратно в общий зал.

Тут же словил Дена, что забирался в бассейн. Моего отсутствия он не заметил, но как только я вернулся — снова начал творить с моей головой всякую хуйню. Смотрел на меня своими глазами в цвет воды из этого сраного бассейна. Мне так хотелось быть ближе, даже если это ничего не значило.

Насрать, шажочек побольше. Я собрал яйца в кулак и сам спустился в воду. Все будет нормально, если никто не додумается попытаться опустить меня туда с головой. Пиво из рук Дениса было украдено и почти осушено, чтобы немного притупить невроз. Руки все равно тряслись, но стекающие по щекам Лайса капли воды быстро овладели моим вниманием. Было бы хорошо ассоциировать ее с ним, и я, кажется, с каждым разом все больше и больше это делал.

Когда-то вода была только о матери и негативных воспоминаниях. Сейчас она и о Денисе, и о его непоколебимой любви к ней.

Я начинал слишком уходить во все эти размышления, сам собой начал улыбаться слишком кокетливо на мой вкус, потому отправил друга за пивом — и пожалел о своём решении. Вид сзади был ну просто крышесносным.

Никто не мог видеть мой поедающий взгляд, и я благодарил всех богов за такую возможность. Худые, но подтянутые ноги. Тот шрам, что он заработал на заброшке пару месяцев назад. Крепкий зад в красных плавках. Спасибо холодной воде, которая помогала мне не распаляться слишком сильно.

По возвращении остальных Ден стал припоминать Степану его плавки. Я снова хотел выцарапать Лорду глазёнки. Был ли Денис серьёзен? Митрофанов, конечно, вполне ничего такой в физическом плане — может, не будь моё сердце занято, что-то я бы и думал, — но рядом было куда более интересное тело с куда более интересным мозгом в черепной коробке.

Я впал в ступор, когда Степан поддержал пидрильную шутку моего дружбана, а не обплевался, зная, что в шутке Денчика и правда доля шутки. Макс же юмор не оценил: он смотрел то на своего кента, то на моего, и казалось, хотел провалиться под землю или набить кому ебало. Интересно, какие там картинки он себе представляет?

Парни играли в опасную игру, занимаясь этой хуйнёй при Максоне, который недавно готов был убить Дена. Сейчас тому было насрать на этот факт, и он просто хорошо проводил время, а я был рядом и привыкал к влаге на моей коже.