7.
— Что тебе надо? — Илай зевает, топчась на пороге огромной спальни Мефистофеля.
Оказывается, здесь не везде чернота — в этой комнате в дальнем конце длинного мрачного коридора даже дoвольно уютно. Под потолком, если задрать голову и хорошенько вглядеться, видно затянутые паутиной люстры, но свет здесь дает торшер в стиле 60-х в углу и несколько неоновых светилок на стенах. В противоположном углу стoит расписной клавесин, зaваленный хламом — проводами, шмотками, одним из первых компьютеров Apple 80-х гoдов, книгами вперемешку — от пособий к языкам программирования дo каких-то древних потрепанных изданий, названия которым Илай явно не знал. Илай с внутренней усмешкой думает о том, сколько же эпох собрано в одной этой комнате. Мысли его снова возвращаются к паутине. Так здесь есть пауки? А другие животные здесь есть? Хоть кто-нибудь. Зaвести бы кота. Или собаку. Сейчас отчего-то, впервые зa дoлгое время, зaхотелось. Илай зевает еще раз.
— Прости, что я на тебя наорал. — Мефистофель сидит на огромной дубовой кровати, согнувшись и опершись руками на колени. Босыми ногами в серых трениках он упирается в коврик для йоги. Тело его тонет в огромной толстовке с Post Malone. Интересно, есть ли у него современная одежда, не связанная с музыкой, или в ней он не видит смысла? Он похож на подростка в приступе депрессивной панической атаки.
Илай приподнимает брови. Он безжалостно душит в себе сомнения — вдруг Дьяволу тоже бывает грустно? Нет, давайте пока решим, что не бывает. Вздохнув, Илай осознает, каким бессердечным сделала его такая мелочь, как смерть. С такими метаморфозами в Раю, должно быть, ощутимый недобор.
Он подходит к Мефистофелю и садится рядом с ним. Осматривается, замечает прикроватный столик. На нем — красивый старый телефон начала двадцатого века, одиннадцатый айфон, радостно сверкающий уведомлениями, и граненый бокал с чем-то красным и оливкой. Через колени Мефистофеля Илай тянется к бокалу. Покачав его в руке, он вопросительно смотрит на Дьявола. Тот горько усмехается.
— Это «Кровавая Мэри», только вместо сока — артериальная кровь.
— Типа, там кровь и водка?
— Угу.
Мило. Илай возвращает бокал на свое место и снова смотрит на Мефистофеля. Где-то внутри Илая зажигается приглушенная лампочка страха, но она занесена таким толстым слоем пыли, и ее так легко проигнорировать. Он толкает Дьявола в плечо. Тот уныло смотрит мальчику в глаза.
— Слушай, Меф. Ты... — Илай опускает глаза и царапает рукав своей богатой белой шмотки, напоминающей толстовку, — ты вчера сказал мне не сопротивляться тебе в этой хуйне с княжением, и я не сопротивлялся. Честно, я не против, звучит весело, и эти парни... — прислушавшись, Илай улавливает зa окном приглушенный гул с редкими выплесками трехэтажной ругани, — эти парни даже довольно милые. Кстати, постой, — намерение к серьезному разговору уступает место любопытству, — почему только парни? Нет, если что, я понимаю, что здесь должен царить сексизм, так что я не...
— Да нет, просто... я же говорил тебе про проверку сверху. На два дня от греха подальше мы попрятали всех высокопоставленных женщин, чтобы батю не злить. Сексизм не здесь царит, бэби, а там, — Мефистофель кивает в каком-то неопределенном направлении. — Скоро ты познакомишься с ними, тебе это пригодится.
— Ладно. Ладно. Так вот скажи мне, Меф, с чего такая честь? Ты ведешь себя, как охуевший в край. Сначала говоришь мне, что я тебе не друг, вышвыриваешь меня из сраной кофейни, а потом вдруг ни с того ни с сего делаешь большой шишкой при себе. Это ты так извиниться хочешь, что из-зa тебя я умер? Если что... — Илай поводит плечом, и золотая вышивка на его одежде пускает по стене мелких солнечных зайчиков, — мне хватило бы простого «извини», а не всего этого дерьма, в которое ты меня ввязал.
— Нет, Илай. — Мефистофель хрипло смеется и качает головой. — То дерьмо, в которое я тебя ввязал — это не твоя заслуга, и ты действительно мне не друг. Я просто принял такое решение, и тебе повезло, что я принял его при тебе. Вот и все. Пойми, я... — Мефистофель опускает голову и запускает пальцы в иссиня-черные волосы. — Я просто так устал.
С минуту он молчит, и Илай не говорит ни слова, ожидая хоть какого-то объяснения. Как же это все напоминает прошлое утро. Только не зверей, маленький. Только не зверей, а.
Мефистофель поднимает глаза и с горечью размыкает губы.
— Блять, я так устал от них, Илай. Все те, кто сотни лет метил на твое место, они ровно такого же мнения о преисподней, как и большой папочка. Они считают, что зло — это много крови, много грязи и много секса. А это не так. Настоящее зло — это смерть. И смерти тут больше нет. Сам видишь, жизнь бьет здесь ключом. А секс, кровь, — Мефистофель с улыбкой кивает на бокал с «Мэри», — и грязь — это не зло. Это обычная, самая обыкновенная жизнь, какая она есть. И никто, — его голос дрожит и сбивается, — ни одна дрянь здесь этого не понимает. Я и сам не понимаю дo конца, но я хотел бы, я бы так хотел разобраться...
Мефистофель снова замолкает и нервным движением берет бокал, делает пару глотков, вытирает рукавом губы и опускает руки. Качая бокал в руке, мотая зубочистку с оливкой из стороны в сторону, он сглатывает и продолжает свой монолог:
— И я подумал, что ты как раз так хотел быть моим другом... кроме того, я же наговорил тебе всякой хуйни о том, что чувствую, хотя никогда и никому здесь этого не говорил, и... и вот теперь тебя сбила ебаная машина, и ты здесь, в аду, и я подумал, типа — а почему бы не попытаться, раз ты... почему бы не попытаться? Мне, — он поднимает голову и смотрит на Илая, — мне, как и в начале моего пути, вдруг стало очень наплевать, что будет дальше. По последним сведениям, нам осталось существовать здесь каких-то пятнадцать тысяч лет. Почему бы не повеселиться, верно?
— То есть ты хочешь, чтобы я тут все с ног на голову перевернул.
— Не вполне уверен, что у тебя это выйдет, но попытаться можешь, — смеется Сатана. Илай игнорирует этот подъёб и задает следующий по списку вопрос.
— И ты хочешь дружить со мной. Так?
Мефистофель, не двигаясь, на мгновение отводит взгляд, будто в последний раз обдумывая решение.
— Д-да. Наверное.
— А все эти слова про то, что я у тебя не один — чем я оказался лучше других?
— Да, кроме тебя, у меня были встречи с двадцатью тремя людьми, и...
— А че так мало?
Мефистофель пожимает плечами.
— Спрос нынче небольшой. Так вот представь себе, двадцать три человека, и ни одного, кто бы не зaискивал передо мной. Все сатанисты, как на подбор. Они ко мне даже «на ты» не обращаются.
— Неудивительно. — Илай снимает кроссы и забирается на постель с ногами. Он замечает на столике с другой стороны укулеле из темного дерева, и, перетянувшись через всю кровать, берет ее в руки. Усевшись за Мефистофелем поудобнее, он проводит пальцем по струнам. Трунь.
— Это еще почему — неудивительно? — Мефистофель хмурит брови и оборачивается.
— Да потому что ты не представляешь, сколько раз, купившись на твою рекламу, я думал, что это развод. Не верят люди обычно в такие вещи, понимаешь? — Трунь. — Они, может, и хотят... но не могут позволить себе поверить. Они лучше проживут свою жизнь, так и не выполнив свою самую сокровенную мечту, но зато не покажутся глупыми какому-то незнакомому человеку в телефонной трубке. И дойти через все эти звонки дo тебя могут либо абсолютно безголовые фанатики, либо я.
— А ты почему?
— Ты знаешь, почему.
— «Похуй, что будет дальше»?
Илай утвердительно кивает. Трунь.
** Josef Van Wissem — Only Lovers Left Alive **
Мефистофель отнимает у него укулеле и усаживается на кровати, опершись спиной на изголовье. Тонкие его пальцы приближаются к струнам и касаются их по очереди. Другая рука зажимает аккорд, другой, третий, а пальцы у струн не останавливаются, и звук течет все дальше и дальше, под потолок просторной уютной комнаты, к люстрам, отражаясь от пыльного хрусталя...
Илай понятия не имел, что из этой маленькой деревянной штуки можно извлечь такие звуки. Все, что он видел в своей жизни — это неумелые каверы на Билли Айлиш на YouTube. Он подбирается к Дьяволу и осторожно пристраивается к нему. Опустив веки, он кладет голову на его плечо. За сегодня он чертовски устал. И столько всего произошло... а звук не прекращается.
Все кружит и кружит. Все дальше и дальше...