8.
Илай открывает глаза и тут же жмурится. Посреди кромешной темноты, как свет в конце тоннеля, прямо рядом с его лицом светится экран ноутбука.
— Меф, — бормочет он.
— Че?
Мефистофель убавляет яркость на ноутбуке у себя на коленях. Илай поднимает голову от его плеча.
— Я что, реально заснул?
— Да. «Хроники Нарнии» читал?
— Только смотрел, — Илай отрицательно качает головой. — Но да, ты, как фавн, сыграл какую-то усыпляющую дичь.
— Угу.
Пару минут они молчат. Илай усаживается рядом с Мефистофелем и поджимает под себя ноги.
— Знаешь, что? — говорит Илай. — Только не бесись.
— Постараюсь.
— Если бы о нас с тобой кто-то знал, мог бы выйти хороший гей-фанфик.
Мефистофель смеется и тянется к выключателю. Щелк. Над кроватью загорается теплая лампа и золотая неоновая надпись, гласящая:
WHY ARE WE NOT HAVING SEX RIGHT NOW?
— Прости зa иронию, — усмехается Мефистофель. — Она здесь у меня давно. А насчет гей-фанфика... ты, наверное, и так знаешь, но я, если что, на два фронта работаю.
— Ой, не выражайся, как пенсионер, пожалуйста, мне не два миллиона лет.
Мефистофель откидывает голову назад и издает странный отчаянный стон, похожий на рычание.
— Я сплю и с женщинами, и с мужчинами, — терпеливо исправляется он.
— А... ты... с кем-то спишь? — Илай мысленно избивает себя ногами зa тупой бестактный вопрос. Почему бы и нет, конечно, он спит с кем-то, блять!
— Угу. Иногда. Но я не буду к тебе приставать, если что. Ну, если ты...
Илай мотает головой и стонет:
— А-ыы-а-ааа, точно гей-фанфик какой-то. Нет, но я один раз запал на парня, мне было шесть, и это был чел из песочницы. У него были самые ахуенные паровозики и классная прическа, похожая, кстати, на твою. Но потом батяня купил мне пожарную машинку с мигалкой, и любовь прошла.
— Сегодня же прикажу сжечь все пожарные машинки.
— И мигалки.
— Точно. — Мефистофель, улыбаясь, встает с кровати и, пнув мешающийся под ногами коврик для йоги, направляется в правый угол комнаты. Илай с интересом следит зa ним, укрытым убаюкивающей золотистой полумглой. Эта темная комната похожа на подземный раздел музея. Бывают такие — с кирпичными стенами, теплым светом и византийскими иконами. Должно быть, в этом музее давно умерли все смотрители и директор, и теперь, среди трупов и роскоши, здесь живет забравшийся сквозь разбитую дверь подросток с возвышенным вкусом, но все-таки обычной для подростков страстью к хип-хопу, алкоголю и толстовкам. Теперь здесь уютно и тепло.
Мефистофель заходит зa барную стойку в стиле ар-деко, и наклоняется, видимо, в поисках бутылки. Выпрямившись, он ругается вполголоса и щелкает пальцами. Прямо в мрачном воздухе перед ним появляется заискивающего вида старичок.
— Я хочу виски.
— Слушаюсь, мой царь.
— Съебись. — Старичок начинает отвешивать поклон, но исчезает, не успев закончить. Мефистофель подходит к кровати и смотрит на Илая. — Так ты ни разу даже не целовался с парнем?
— Не-а.
— Хочешь попробовать?
Илай снова чувствует тепло пыльной лампочки внутри, на этот раз это — сомнение. Какой-то принтер в его голове печатает сообщение: «идет он нахуй с такими предложениями». Но принтер этот так далеко, что здесь даже и не разглядишь, что написано на чертовой бумажке.
— Ага.
Мефистофель наклоняется и опирается коленом на кровать. Приблизившись к Илаю, он с улыбкой убирает свои пушистые волосы зa ухо и прикасается к лицу Илая.
— Это не страшно, — шепчет он и целует мальчика сперва в щеку. Его сухие губы теперь не холодные, как раньше. Илай все так же сидит, скрестив ноги, неподвижно, на всякий случай закрыв глаза. Следующий поцелуй, легкий, сухой, горячий, ни к чему не принуждающий, такой простой и честный, касается самого-самого уголка губ Илая. Черт, думает Илай. Вот так он, значит — мужчин и женщин, налево и направо?.. Наконец губы Мефистофеля осторожно касаются губ Илая, и, как только он подается к ним, Мефистофель мягко, ласково целует его. Его губы, думает Илай, такие теплые и шершавые, как язык кота или газировка. И его лицо — Илай открывает глаза — небритое с прошлого утра, как подмышка дешевой шлюхи. И такое красивое и золотое. Илай смеется и качает головой.
— Да, охуенно ты это делаешь. Но, думаю, это не мое. — Он поднимает глаза и касается ладонью груди. — Типа, ничего не чувствую внутри. Понимаешь?
Мефистофель кивает.
— Да, наверное, не твое, — улыбается он. — Ничего страшного. Надеюсь, ты не гомофоб.
— Не-не, я вообще спокойно. Я зa суровую мужскую любовь, так что это... почти то же самое. — Илай зевает.
— Ложись здесь, со мной, — предлагает Мефистофель. — Утро нескоро. Я тебя не трону, обещаю.
— Да я верю, — отмахивается Илай. Предложение, конечно, заманчивое. Здесь хорошо. Честно, без дураков — хорошо. Дурацкий принтер внутри снова что-то начинает печатать, но Илай выдергивает его из розетки, и тот грустно гаснет. Снова зевнув, Илай оборачивается, находит край тяжелого расшитого цветами одеяла (Сатана, царь мертвого царства, любит музыку и цветочки, какая прелесть), и забирается под него, укрываясь дo ушей.
Мефистофель отходит к бару, наполняет свой бокал и возвращается в постель.
Илай сворачивается клубком, уткнувшись в бок Мефистофелю. Мефистофель снова берет на колени свой компьютер и, отпивая коктейль, продолжает свою работу.
Илай проваливается в сон.