5.
Пытаясь отдышаться, Мефистофель прислоняется к освещенной солнцем стене бетонного дoма, и прядь его собранных в узелок волос соскальзывает ему на лицо.
— Я бегаю быстрее, чем мое тело, — зaгадочно произносит он и смеется, — честно.
— Я верю, верю, — улыбается Илай, хлопнув его по плечу. — Но для старичка неплохо, в любом случае.
Мефистофель выпрямляется.
— Иди нахуй, молокосос. Пробежка окончена, я хочу кофе.
В залитой солнцем кофейне никого, кроме Илая и Мефистофеля, нет. Сатана заказал четыре американо для себя и один капучино — для Илая. Теперь они заняли два желтых дивана в углу кофейни, и Мефистофель сквозь солнечные очки разглядывает какие-то письма из преисподней, по работе, наверное. Илай в них ничего не понимает, для него это дотракийский язык, поэтому он читает книжку по дискретной математике, которая завалялась у него в рюкзаке.
В какую-то минуту идиллия нарушается, и Илай отрывается от желтых страниц со схемами логических машин Тьюринга. С минуту он разглядывает Мефистофеля.
Дьявол сегодня в потрепанной толстовке с концерта 21 Savage, трениках adidas и каких-то навороченных кроссовках. Септум у него теперь из розового золота, в ушах — такие же кольца. Волосы его на свету теперь кажутся Илаю чуть выгоревшими на кончиках, как от калифорнийского солнца. Глаза его, кажется, подведены золотом, и смотрится это удивительно гармонично. Подлецу все к лицу...
«Интересно, какой трек у 21 Savage его любимый, если он вообще его слушает, а не схватил первую попавшуюся толстовку, чтобы притвориться обычным человеком», — думает Илай, но потом отгоняет дурацкие мысли. Не похож он на того, кто притворяется обычным, даже если такая цель стояла изначально. Меф любит роскошь. А быть не таким, как остальные — это самое роскошное, самое драгоценное украшение из всех, что он может на себя нацепить.
Усевшись поудобнее, под столом Илай слегка пинает кроссовком ногу Дьявола, который почти прикончил второй стакан черного кофе.
— Слышь, Меф. Что ты делал, когда кофе не было?
Мефистофель поправляет очки на носу, не отрываясь от бумаг.
— Кофе всегда был, люди просто не всегда умели его готовить.
— Но ведь ты тоже не умел, и что ты делал дo этого?
Сатана переводит золотой взгляд на Илая, и на его лице появляется что-то вроде смущения.
— Тебе честно сказать? — фыркает он, и Илай кивает. — Траву курил.
— Да ладно? Какой сорт?
— Индику, вставляло знатно.
— Ну да, ну да, — кивает Илай, почесав блестящую на солнце каштановую шевелюру, — ты же Дьявол, все эти извращения с тебя и должны были начаться.
Наконец бросив бумаги на столик, Мефистофель кладет на него ноги, воровато проверив, что никто не видит. Вальяжно улыбнувшись, он гордо утверждает:
— Ты не представляешь, бэби, как ты прав. Чем человек старше, тем больше у него шансов за свою долгую жизнь стукнуться головой и ступить на опасную стезю праведности. Моим делом, как ты понимаешь, было его от этой участи уберечь. Я сокращал жизнь людей всякой херней. Курением, наркотиками. Реже — войнами. Ну, раньше, века дo двадцатого, я этим прямо злоупотреблял, а потом мне что-то разонравилось. А чтобы их удержать во время жизни на своей стороне, я изобретал всякие разные штуки, чтобы точно все было не так, как в заветной книжке написано.
— Типа, измены?
— Соблазнял женщин и мужчин налево и направо, — кивает Меф.
— Ограбления?
— Если тебе когда-нибудь казалось, что кто-то шепчет в ухо «давай, возьми это без спроса», то самое время узнать мой голос.
— PornHub? — Полулежа на спине, Илай с улыбкой и азартным любопытством смотрит на Мефистофеля. Ему нравится расспрашивать его.
— О да. Даже участвовал в написании исходного HTML-кода к нему.
У Илая вырывается восторженное «воу».
— Серьезно. Ты и программировать умеешь?
Мефистофель снова утвердительно кивает и берет третий стакан кофе.
— Язык С++ написал не Бьерн Страуструп, а я. Он мне зa исходники душу продал, мы там договорились по мелочи.
— Правда? Зачем?
Мефистофель опускает глаза и смущенно гладит одним кроссовком другой.
— Ну, я полагал, что так смогу захватить мир. От этой идеи, в общем-то, я не до конца еще отказался. Посмотрим, как пойдет.
Илай улыбается. Ему нравится этот день. Пересев к Мефистофелю, он кивает на бумажки на столике.
— Что там, в них?
Мефистофель досадно вздыхает и берет желтоватый лист бумаги со странными рунами в руки.
— Проверка. Big Daddy любит держать все под контролем. Геев жарить на костре, изменщиц бить камнями.
— И ты делаешь все это?
Мефистофель кидает лист обратно, и он скользит на другой конец стола. Подперев голову рукой, он задумчиво разглядывает свои загорелые щиколотки.
— Да конечно, нет. Нравы меняются, и это не плохо, а большой папочка все никак не возьмет это в голову...
— И к тебе придут проверять, что ты мучаешь людей, а ты их не мучаешь?
— Представь себе. Им надо со мной обязательно воевать. Раз в какое-то время сверяться с тем, что делаю я, чтобы обязательно делать все иначе. Сначала мне весело было по этим правилам жить, но сейчас я устал. Я аморален достаточно, чтобы творить то, что хочу. Вот только прощать мне нельзя. И любить нельзя.
Илай, затаив дыхание, смотрит в бездонные дьявольские глаза. Нет, он совсем не монстр. Кажется, нет.
— Но ты же прощаешь.
Мефистофель сжимает губы, и его ресницы чуть дрожат. Ногтем указательного пальца он царапает большой, уже почти дo крови. Илаю хочется его остановить, но он не рискует шевелиться, чтобы не спугнуть ответ... Мефистофель снимает темные очки и качает головой.
— Я не хочу с папой ссориться, — тихо говорит он. — Я пытался делать все так, как он хотел... он решил, что я должен убивать — и я убивал. Решил, что я должен жечь, рубить, обезглавливать — и я делал это, потому что так было нужно... а последние стo лет я будто не знаю, что делать. Понимаешь?
На последних словах Мефистофель поворачивается к Илаю, и на мгновение тот успевает увидеть его встревоженное, испуганное, детское лицо. «Что сделать?», — думает Илай. — «Обнять его? Посоветовать что-то? Но я о жизни ничего не знаю... что сделать? Сейчас, немедленно, в эту секунду»...
Илай не успевает принять решение. В золотых глазах, в которых еще мгновение назад Илай видел детское отчаяние, теперь безжалостный холод. Мефистофель отворачивается и собирает со стола свои письма.
— Блять, зачем я тебе рассказал это. Не бери в голову, ты не должен был слышать этого. Никто не должен был...
— Меф, я же хочу тебе помочь, я...
— Заткнись. Заткнись сейчас же. Ты думаешь, мне нужна твоя помощь? Я сказал тебе забыть — значит, забудь. Ты нихуя не понимаешь, ты никогда не сможешь понять меня.
Илай поднимается и, сжав в кулак весь свой страх, касается плеча сидящего демона.
— Я же твой друг...
— Нет, Марк.
Не было оружия больнее для мальчика, чем его чужое, настоящее и в то же время фальшивое, заштампованное в паспорте имя. Илай отшатывается, будто его полоснули ножом по животу. Мефистофель поднимает жестокие глаза и встает. Илай, совсем того не желая, разбудил дракона, и теперь он беспощаден. От ярости дракон не узнаёт его, от огня в его глазах он не видит ничего, кроме собственного гнева. Оглянешься — сгоришь дотла.
— Нет. Марк. — он издевательски впечатывает в мальчика каждый звук своего голоса. — Никакой ты мне не друг. Я — Царь мира сего. Я — Великий дракон. Я — Отец лжи и убийца с самого своего сотворения, я владелец Вселенной и каждого ее существа, от зверей до демонов. И никого, никого нет на всем свете, кому я мог бы довериться. — Вдруг огонь в его глазах тускнеет. Илай на миг задумывается, пожалел ли демон о том, что сказал ему.
Заледенев от страха, он не двигается с места, не в силах переварить ярость того, кого он две минуты назад считал своим единственным другом. Мефистофель опускает глаза и рычит:
— Уходи, Илай.
— Меф...
— Вали. Отсюда. Нахер, Илай.
Илай, не веря ушам, забирает рюкзак и, в последний раз взглянув на разбитого демона, плетется к выходу. Глупая кассирша радостно прощается, и на кухне немедленно слышится оглушительный дребезг и крики. Илай не останавливается.
Он выходит на улицу. Понимает, что забыл книгу. На мгновение хочет вернуться, хотя очевидно, оно того не стоит... из-зa дома слышен рев двигателя. Илай слишком поздно оборачивается, водитель бешеного BMW слишком поздно жмет на тормоза.
Илай успевает подумать, сумеет ли Меф его спасти.
Он не успевает вспомнить, что они поссорились тридцать секунд назад.
* Animal Kingdom — Mephistopheles *
Илай тяжело открывает глаза. Прямо над ним — размытый Меф, и больше ничего. Илай с трудом улыбается. Слава дьяволу, он здесь. Теперь — мир. Теперь ничего не будет, как раньше. Теперь он знает, что сказать своему лучшему другу, и знает, как прекрасна будет жизнь после того, как он это скажет. В его молодом, дoбром, смелом сердце нет ничего, кроме искреннего счастья.
Теперь, после удара, когда вся жизнь пронеслась перед глазами, он знает все. Он знает, что ни обиды, ни боли не существует. Он знает, что простить любого, кто сделал тебе больно — так легко... он знает, что его юная жизнь началась заново.
И теперь она будет такой потрясающей...
— Таки ты пришёл зa мной, — усмехается Илай и неуклюже кашляет.
— Нет, бэби.
Мефистофель наклоняется и целует мальчика в лоб. Илай чувствует прикосновение его холодной сухой руки, и дышать становится чуть тяжелее. Да, Илай подозревает, чем все это может кончиться. Опустив голову, гаснущими, как догорающий новогодний огонек, глазами он бесцельно смотрит в невыносимо знакомую черную пустоту зa спиной Мефистофеля.
— Это ты ко мне пришёл.