3.
Теперь, когда смотреть сквозь мглу становится чуть проще, tom1994 различает зa толпой, за пределами огромной каменной площади, очертания зданий. Место это больше напоминает зaброшенный край большого гoрода, чем пустырь, которым оно показалось сначала. Несмотря на давящую темноту черного неба (чем бы оно ни являлось), tom1994 еще никогда не чувствовал такого простора. Древние, местами полуразрушенные здания возвышались так далеко, как видели глаза, и еще дальше. tom1994 начал разглядывать огни где-то вдалеке. Отлично, значит, здесь не кромешная тьма, нарушить которую может только драконий огонь по щелчку пальцев древнейшего подлеца вселенной.
— Ты просто выключил солнце?
— Да. Место без солнца у нас называется «ад». Не замерзни.
— Я думал, здесь горячие котлы и лава.
— Хорош гнать. — Мефистофель спускается по каменным ступеням и дает tom1994 знак следовать зa собой. — Это сказки для тех, кто боится огня. Поверь, здесь найдется пара пыток пострашнее, чем просто гореть заживо.
Альтернатива напрашивается пренеприятная. Поежившись, tom1994 отводит взгляд от кучки пепла на жутком пьедестале, с которого они спустились. Вспомнив разговор Мефистофеля еще там, на земле, он понимает, что звонил ему тот несчастный, которому не удалось найти что-то очень нужное.
— Что ты потерял?
— Пару документов. — Мефистофель ведет tom1994 сквозь беззвучно расползающуюся в стороны толпу. — Одного бедолагу должны были направить сюда из чистилища и по дороге перепутали все, что только можно было. Теперь у меня одной душой меньше, хоть я и совершу сейчас сомнительную попытку это исправить.
— И куда он попадет? — tom1994 оглядывается по сторонам. Рассмотреть людей не получается. Они будто прозрачные, исчезающие, тощие, мертвые; смотришь им в глаза — а там ничего, совсем ничего нет. Тогда tom1994 пытается разглядеть что-нибудь вдалеке. Кажется, там, за оградой площади, какой-то спуск. Может быть, город уходит туда, вниз. А там, дальше, за городом — горы. Почти как дома. На той парковке, на окраине города, горы тоже видно. Поэтому он туда и приходит так часто. tom1994, будучи не в силах оторвать от черных далеких скал глаза, понимает, что хоть что-то, хоть каким-то образом знакомое ему, успокаивает его. Чуть-чуть, всего на йоту, но дышать легче. Да, они черные и безжизненные, но зато по форме напоминают его, домашние горы... одна высокая, совсем далеко, и две пониже, так, холмы...
— В рай, скорее всего. Там особо не разбираются.
— Серьезно? — tom1994 наконец отрывается от угольного пейзажа и догоняет Мефистофеля, мрачно идущего впереди. — Не разбираются?
— Все правила уже давно нарушены, малыш. Так давно, что теперь уже и не вспомнишь. Теперь там лишь бы бухгалтерию сдать. Остальное неважно. Ни боли, ни жажды...
— Куда ты идешь?
— Сюда. — Мефистофель вскоре останавливается у зияющего черной дырой входа в огромное разрушенное здание на площади. Ни двери, ни таблички — просто черная дыра. — Подожди меня здесь минуту.
Мефистофель исчезает в проеме раньше, чем tom1994 успевает что-либо сказать. Теперь он один, и вокруг — кромешный ад.
Он оборачивается и прислоняется к стене. Когда взгляд tom1994 падает на толпу, которую он прошел только что, внутри него все холодеет от ужаса. Туча народа, расступавшаяся перед ним и прячущая взгляд еще минуту назад, теперь отчего-то впивается в его ослабшее тело тысячами любопытных, невыносимо грустных, жестоких глаз. Вся человеческая боль, вся горечь — в двадцати метрах, смотрит на него. Ни одного прозрачного человека выхватить из этой толпы невозможно. Все это одна масса, одна груда, одна гигантская скала.
— Что вам нужно? — шепчет tom1994.
Его шепот звучит неожиданно громко в затихшем черном космосе. Секунду еще он чувствует на себе взгляды прозрачных людей, и вдруг, к его облегчению, они начинают отворачиваться и расходиться. tom1994, наверное, для них просто показался слишком живым.
tom1994 выдыхает. Он поворачивает голову и снова смотрит на горы. Интересно. В его городе слева от гор видно море. Холодное синее море. Не зная, на что надеется, tom1994 проводит напряженным взглядом от гор влево.
Сквозь гнетущую темноту он различает черный горизонт. От горизонта вниз — чернота. Гладкая, ядовитая, беспросветная. Это вода. Это вода?
— Теперь там лед, бэби.
tom1994 вздрагивает и оборачивается на потревоживший его голос. Мефистофель смотрит туда же, вдаль.
— Меф... Это место — просто копия той парковки.
Мефистофель фыркает и качает головой.
— Я думал, ты уже поймешь. Это не копия той парковки, малыш. — Он сглатывает и переводит взгляд на tom1994. — Это она и есть. В конце она будет такой.
Что-то внутри tom1994 медленно умирает.
— Где мы, Меф? — тихо спрашивает он.
— Пойми, Ад не где-то под землей или на другой планете, как вы там у себя любите думать... Настоящий Ад — прямо здесь, он там, где вы живете. Это лишь то, что ждет тебя после всего. Это эра, а не место. Мы с места не сдвинулись.
— То есть, ты меня просто во времени переместил?
— Считай так, если хочешь, хотя и звучит довольно занудно. Все, кто умирал когда-либо и попадал сюда — я просто, почитай, урезал им срок. Здесь, рано или поздно, они дождутся остальных, и тогда... тогда все мы будем в сборе.
tom1994 поднимает глаза. Над ним — бездна, самая черная ночь из всех.
— Слышь, Меф.
— А?
— Если мы там же, где раньше, и сейчас ночь, где все звезды?
Мефистофель достает из кармана помятую пачку сигарет и одну вытаскивает. Сжав ее в губах, он сует руку в карман, но, так и не достав ничего, забирает сигарету из губ и выдыхает в тяжелый редкий воздух:
— Погасли, бэби. Они все погасли.
tom1994 медленно сгибает колени и опускается на заледеневшую мостовую. Мефистофель, пораздумав с полминуты, шарит по карманам, осторожно опускается рядом с tom1994 и чиркает зажигалкой. Взглянув на сигарету в его губах, tom1994 равнодушно протягивает руку, и Мефистофель, затянувшись, дает ему безымянную пачку и зажигалку.
Однажды, в конце времен, когда погасли все звезды, в кромешной тьме, прислонившись к косяку холодного здания, едва сохранившего свои очертания, на мостовой сидели и курили два юноши. Им было некуда спешить и нечего бояться. Им не к чему было стремиться и не от кого больше бежать. Поэтому они просто сидели и курили, молча.
Один, постарше, весь в драгоценностях, смотрел вперед, в никуда, дальше всего, что он мог видеть. Мы не знаем, о чем он думал, делая затяжку зa затяжкой. Вот только любопытно, в конце времен драгоценные камни стóят чего-то? Спросим его об этом, когда он дождется нас.
Другой, помладше, худой потрепанный мальчик с горечью в прозрачных глазах, после пары затяжек просто сжимал сигарету в замерзших пальцах, не в силах пошевелиться. Вжавшись в бетонную стену, задрав кудрявую голову, заледеневшими от ужаса глазами он смотрел вверх, на черное, как смерть, небо.