Глава 51 Не по долгу, а по праву
Голод и пустота... Аппогей. Он теряет терпение, мучается сам и мучает меня... Я голодаю. Человеческая еда не может накормить меня — она стала безвкусной, как картон... Я становлюсь чужим для этого мира. Люди замечают меня всё реже и реже. Только Искатели видят по-прежнему, но они ещё не поняли, не догадались. Даже их паразиты пока не реагируют на меня... Но ещё чуть-чуть — и они зашевелятся.
— Вайла Кроу... — его голос скрипел, как ржавая дверь. — Я сожру тебя. И твоего Клематиса. И никто — ни Совет, ни чёртовы Ван Де Арты, ни кто-либо из этих «благородных» гнид — не остановит меня.
Он стоял перед Блэквуд-Холлом, дрожа от ярости и голода. Каждая клетка его тела кричала, чтобы он вломился туда, разорвал всех на куски и добрался до неё. До той, что сейчас такая уязвимая...
Но...
Лукас.
Проклятый Лукас.
— Отлично умеешь защищать своё гнездо, — прошипел Крайм.
Когда-то, когда Виктор посещал этот дом, он ещё был человеком и не заметил защиту. Не ту, что от паразитов или людей... а от таких, как он.
Теперь же он видел.
Купол.
Он переливался над домом, словно искажённое зеркало — то почти невидимое, то вспыхивающее мертвенным сиянием. Крайм протянул руку...
Боль.
Резкая, обжигающая, будто его кожу полили кислотой. Он отдернул ладонь, но не застонал — только огрызнулся в пустоту.
— Чёрт...
Что будет, если он ударит по щиту? Хватит ли сил сломать его? И останется ли что-то на битву?
Не знал.
Но рисковать не мог.
Не сейчас.
Не когда он так близок.
— Просто... нужно больше еды, — прошептал он.
Но где её взять? Лакомый кусочек не добыть, не привлекая внимания...
А внимание сейчас — смертельно.
— Что ж, придётся ещё подождать... пока... — Он расплылся в голодной улыбке. — Поохочусь-ка я на людей. Бродяги... Они ведь так часто мёрзнут в холодное время года... Не самый лучший корм, но если я не буду есть, Апогей сожрёт меня... Нужно только зайти в магазин и купить пару бутылок и закусок — и они сами заползут ко мне в пасть...
Фил сидел в гостиной, разбирая карты, когда вдруг вцепился в виски. Его зрачки сузились в точки, а по лицу разлилось выражение чистого, животного ужаса.
— Нет... нет-нет-нет-нет... — его шёпот превратился в хриплый стон, пальцы впились в кожу так, что под ногтями выступила кровь.
Тони тут же насторожился:
— Фил?!
Но Фила уже не было здесь.
Маячок.
Тот самый, что он прикрепил к Крайму, теперь разрывал его мозг изнутри, впиваясь в сознание, как раскалённые иглы.
Темнота. Холод. Переулок.
Старик в рваном пальто дрожал, протягивая дрожащие руки к бутылке.
— Возьми, дед... согрейся... — голос Крайма был сладок, как яд, слишком мягкий, слишком человеческий.
И потом...
Спина Крайма вздулась? Нет, само пространство запузырилось — и оттуда, с хрустом ломающихся позвонков, вырвалась она.
Морда.
Огромная, чешуйчатая, с костяным воротником, расходящимся, как крылья смерти. Пасть — чернее ночи, в горле шевелилось что-то живое, липкое, жаждущее.
Аппогей сделал единственный выпад и впился в «Я» старого бродяги.
— О, да у таких людей, как ты, много... очень много памяти и эмоций... — довольно прорычал Виктор.
Старик не кричал — а издал звук тихого отчаяния, от которого сжимается сердце, звук последнего, безумного ужаса, когда понимаешь, что тебя пожирают заживо.
И Фил чувствовал.
Он чувствовал, как воспоминания старика выдёргивают с корнем, как вырывают страницу за страницей из книги его жизни:
— «Дочь... моя Мишель... прости, что бросил тебя...»
— «Тот зимний вечер, когда в последний раз пил с братом... его смех, его глаза...»
— «Запах бабушкиных пирогов... она гладит меня по голове... нет, нет, нет, я не хочу это терять —»
Крайм пожирал их.
Не просто впитывал — он наслаждался, смаковал каждый кусочек, как гурман, пробующий редкое вино.
Тело старика стояло, но его уже не было.
Глаза — пустые, мутные, как у рыбы, выброшенной на берег.
Рот — открыт в беззвучном крике.
Но самое страшное — он дышал.
Пустая оболочка. Без мыслей. Без воспоминаний. Без души.
— Крайм. Он... он высасывает их... — голос Фила сорвался в истерический шёпот. — Не для торговли... души... воспоминания... всё... всё, всё, он жрёт их вместе с Апогеем!
В комнату ворвались остальные.
— Что происходит?! — Вайла схватила Фила за плечи, но он выгнулся в неестественной судороге, глаза закатились, обнажая кровавые прожилки.
— Тцц... Филипп забыл про твою способность... — Голос Крайма скрипел, как ржавые ножницы по кости. — Голод совсем отупил мои чувства... и разум...
В голове у Фила раздался смех — влажный, булькающий, будто из наполненного кровью горла.
— Я думал скрываться в тенях подольше... а ты, мелкий трусливый рыжий крысёныш, вдруг набрался храбрости? Прицепил к моей тени паразита...
Длинные пальцы Крайма вошли в тень и извлекли оттуда небольшую крысу ржавого цвета, с закрученным по спирали хвостом, словно пружина. Зверёк пищал, царапая воздух крошечными лапками.
— Но я помню твою слабость, Филипп. — Апогей склонил к своему хозяину голову, разинув пасть, из которой капала чёрная слизь. — У тебя с твоим Перри очень сильная связь... И если он чувствует боль... — Костлявые пальцы сжались. Хруст. — ...то ты ощущаешь её тоже. Это ведь твоя плата за способность поисковика?
Фил завыл. Не кричал — именно завыл, как затравленное животное, когда Аппогей начал медленно, с хрустом ломать кости живого ещё зверька. Каждый щелчок отдавался в его собственных конечностях дикой судорогой.
— Скоро, — голос Крайма впивался в мозг ржавыми гвоздями, — скоро и твоя очередь, Искатель. Я сожру вас всех...
Фил рухнул на пол, тело выгибалось дугой так, что трещали суставы. Челюсть свело так сильно, что лопнули капилляры в дёснах, окрашивая слюну в розовый цвет. Ещё момент — и его собственные мышцы сломают кости.
— Беладонна! Контракт! — Это кричала Дорис.
Сотни шёлковых нитей опутали Фила, сжимаясь, как удавы. Он бился в паутине, глаза полные слепого ужаса, пока Дорис не прошептала:
— Прости, Фил...
Чёрная пыльца с крыльев мотылька медленно оседала на его лицо, словно пепел. Усики Беладонны впились в лоб, тонкие, как иглы шприцов, наполненных ядом. Тело Фила внезапно обмякло — неестественно, пугающе, будто из-под кожи вытащили все кости.
— Спи... просто спи... — Дорис провела дрожащими пальцами по его мокрым волосам, наблюдая, как последние судороги сменяются неподвижностью.
Воздух стал густым от запаха крови, пота и чего-то необратимо утраченного. Давящая тишина заполнила комнату, тяжёлая, как свинцовый саван. Присутствующие застыли — не просто статуи, а изваяния на древней гробнице.
— Он... жив... — голос Дорис прозвучал хрипло, будто сквозь слои марли. — Успела... отправила в сон... — Она вытерла пот с лица, оставив на щеке кровавый след от дрожащих пальцев.
— Виктор Крайм... мерзкое предательское отродье! — Байром разорвал тишину рыком, сжимая кулаки до хруста костяшек. — Как... как после всего ты стал этим?-
— Неважно, когда и почему, — Вайла скрипнула зубами так, что казалось — вот-вот раскрошатся. — Он больше не человек. А вы слышали приказ... ликвидировать угрозу...
— Только ты никуда не пойдёшь, — Талис перекрыла её голос стальным тоном. — После боя с Трофейщиком ты еле держишься. Ещё одно слияние — и тебя не соберут по кускам.
Вайла открыла рот для возражения, но Лианна вклинилась резко, как нож:
— Талис прав. В твоём состоянии — это самоубийство. А если ты погибнешь — весь округ перейдёт под контроль Ван Де Артов. Мы разберёмся с ним.
— Нет! Я не могу... вы все... под защитой Кроу... я не имею права... — её голос сорвался на высокой ноте.
— Имеешь, — Тони перебил с интонацией приговора. — Так же, как молчали мы и просто стояли в стороне все эти годы. Настаивать будешь — сам попрошу Дорис усыпить тебя. Идём я, Талис, Лианна и Байром. Ты ранена, Фил без сознания, Дорис нужна здесь.
— Я тоже иду, — Дариус сделал шаг вперёд, его тень на стене изогнулась зловеще. — Крайм сожрал уже многих... его сила сейчас на пике. Вам понадобится любая помощь... даже от Ван Де Артов.
— Но как же... — Голос Вайлы прозвучал непривычно тихо, почти детски-беспомощно. Никто никогда не осмеливался перечить ей, но теперь... теперь всё изменилось. — Я не хочу, чтобы вы погибли... — Её пальцы судорожно сжали складки рубашки. — У вас же есть ради кого возвращаться! Семьи... друзья среди Искателей и простых людей... — Глаза внезапно вспыхнули яростным огнём. — А у меня никого нет! Если я исчезну — эта пустота никому не причинит боли! Меня не будут искать... не будут плакать по ночам...- Голос Вайлы дрогнул, потеряв привычную твердость. Её пальцы бессильно разжались.
Талис медленно подошёл, опустился перед ней на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне. Его тёплые ладони мягко охватили её ледяные руки.
— Знаешь, почему они решили сейчас выступить за тебя? Не потому что ты Кроу, Вайла, а потому что они наконец-то начали считать тебя человеком. Таким же, как и они сами. — Его голос прозвучал мягко, но с той непоколебимой убеждённостью, которая заставляла замолкать даже самых упрямых.
— Дай нам вернуть долг, — произнёс Байром, разводя свои могучие руки в стороны. — Хоть раз позволь нам быть щитом для Кроу, за многие, многие годы.
— Мы не просим твоего разрешения, — добавил Тони, неожиданно мягко. — Просим доверия.-
Талис наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота, который слышала только она:
— Если ты погибнешь сегодня, это не заполнит пустоту. Это создаст её в нас. Мы будем теми, кто будет оплакивать тебя, Вайла.-
Она сжала зубы, но пальцы её дрожали. Впервые за долгие годы кто-то говорил ей такие слова. Не о долге. Не о силе. Не о Кроу. О ней.
И вдруг...
Раздался звук смс.
Тихий, обыденный, но от этого ещё более жуткий в контексте происходящего. Все замерли.
Телефон Фила, лежащий на столе, засветился синим.
Дорис осторожно взяла его, прочла — и её лицо исказилось в гримасе холодной ярости.
— Нам не придётся его искать.
Она повернула экран к остальным.
«Жду вас на поле для состязаний в Глотони. Приходите все. Особенно Кроу. Будет... вкусно. — К.»
Тишина.
Потом Байром резко выдохнул, сжал кулаки.
— Ну что ж... Значит, так.
Тони провёл рукой по стволу пистолета, проверяя обойму.
— Дадим ему последний ужин.
Лианна молча извлекла свою шпильку, в которой ждал приказа Злотошип.
Дариус усмехнулся вполсилы:
— Как мило... Он даже место выбрал театральное.
И только Талис не двинулся с места.
Он всё ещё стоял перед Вайлой, его пальцы мягко сжимали её ладонь.
— Ты остаёшься, — сказал он твёрдо, но без укора.
Она попыталась вырвать руку:
— Ты не можешь...
— Могу.
Он наклонился, прижал лоб к её лбу — жест странный, он уже ранее прибегал к нему, но в нём была такая непререкаемая уверенность, что она застыла.
— Ты научила меня всему, что я знаю, открыла для меня правила Глотони. Научила выживать в этом безумном мире искателей. Научись теперь доверять.
Потом отпустил её, развернулся и пошёл к лестнице на чердак, где ждало старое зеркало — не оглядываясь, как будто даже не допуская мысли, что она ослушается.
Остальные двинулись за ним.
Вайла осталась стоять посередине комнаты, сжав кулаки. Дорис положила руку ей на плечо:
— Они справятся.
— ...А если нет?
— Тогда сама лично разорвёшь Крайма и его Аппогея...
Наверху уже затихали шаги.
Последним уходил Дариус. На пороге он обернулся, встретился с Вайлой взглядом — и кивнул.