Тринадцатый час. Книга 1

Из чащи донеслось хрустящее покашливание — звук, напоминающий то ли ломающиеся кости, то ли пересыхающие шкуры, развешанные в охотничьей избушке. Деревья по краям поляны неожиданно содрогнулись, сбрасывая с себя последние листья, будто спеша избавиться от всего живого перед его приходом.

Он вышел неспешно, словно давая время осознать своё появление. Сначала из тени показались рога — не гордые, как у лесного владыки, а кривые, изуродованные, словно их пытались сломать в бессильной ярости. На них болтались жутковатые украшения: высохшие заячьи лапки, перевязанные детскими ленточками, полинялые медальоны, почти истлевшие ошейники охотничьих псов.

Сама фигура возникла следом — когда-то это был лось. Кожа, точнее то, что её имитировало, представляло собой лоскутное одеяло из сшитых между собой кусков разных шкур. В местах стыков сочилась тёмная жидкость, пахнущая, как старые раны.

Его морда... нет, это уже нельзя было назвать мордой. Нижняя челюсть отвисала неестественно низко, обнажая несколько рядов пожелтевших зубов разной формы и размера. Глаза — пустые тёмные впадины. Когда он сделал первый шаг, земля под копытообразными ступнями зашипела, будто раскалённое железо опустили в воду. С каждого движения с него сыпались засохшие лепестки клематисов — странное противоречие общей мерзости его облика.

«Трофейщик...» — это слово повисло в воздухе, хотя никто его не произнёс. Чудовище подняло голову, и его шея хрустнула, как пересохший пергамент. Пустые глазницы уставились на кружащую в небе Вайлу, а из разинутой пасти вырвался звук, в котором смешались:
— скрип капкана, сжимающего добычу,
— бульканье крови в перерезанном горле,
— детский смешок, внезапно обрывающийся волчьим воем,
— грохот выстрела,
— хриплый стон умирающего зверя в агонии,
— неразборчивый крик человека.

Это был не просто звук. Это было принятие вызова на бой!

Дорис непроизвольно схватилась за голову, её пальцы впились в виски, зажимая уши. «Так вот каков он на самом деле...» — мелькнуло в её голове, прежде чем сознание захлестнула первобытная волна страха.

Виктор Крайм, напротив, прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Его Аппогей шевелился под кожей, отвечая на вызов. Где-то в глубине сознания зрел план, холодный и расчётливый, как зимний ветер.

А высоко в небе, венчая эту жуткую картину, фиолетовая тень Вайлы-Клемантиса описала последний круг, готовясь к смертельной атаке. Крылья птицы взметнулись, и с их взмаха в воздухе повисли руны — древние, выжженные в самой реальности. Они не горели, не светились — они пожирали свет вокруг, оставляя после себя лишь густую, звенящую тьму.

Трофейщик медленно поднял голову, и его рога, увешанные трофеями, закачались, словно погребальный звон.

Трофейщик рванулся вперёд — и вдруг споткнулся. Удар пришёлся не по шкуре.
Не по плоти.
Он прошёл сквозь — туда, где пряталась сама суть этого существа: сгусток охотничьей похоти, жажды трофеев, смешанной с кровью невинных.

Тишина.
Потом — взрыв.
Из разорванной «раны» хлынули не смрад и гниль, а крики — отчаяние загнанного оленя, предсмертный хрип волка, детский плач, оборвавшийся на полуслове.

Трофейщик взвыл.
Не булькающим смехом, не скрипом капкана — чистым, животным ужасом.
Он отпрянул, его шкура зашевелилась, пытаясь залатать прорыв в самой его сути.
А Вайла чувствовала, как по капле из нее уходит кровь из ее собственного тела.

И тогда в его пустых глазницах вспыхнуло понимание.
Он нашёл слабость.
Не в силе Клемантиса.
В ней.
В той хрупкой девушке внутри птицы, которая только что явила ему мощь древнего рода... и заплатила за это.
Его пасть растянулась в ужасающей ухмылке.

— Игра начинается, птаха.

Рогатая голова опустилась, и не то копыто, не то лапа медведя ударила по земле, выбивая мёртвую листву. Рога угрожающе покачались — он давал понять, что будет атаковать не Вайлу, а её спутников.

— Он играет с ней... — прошептал Бардем, сжимая кулаки.

Вайла спикировала вниз, как чёрная молния. Костяные крылья разрезали воздух с тонким звоном, фиолетовые лепестки клематиса осыпались на землю, оставляя на ней тлеющие пятна.

Трофейщик не стал уворачиваться.
Он подставился.
Когти Вайлы впились в его шкуру, но вместо крови хлынула чёрная жижа, пахнущая гнилью и ржавчиной. Монстр лишь склонил голову, будто любуясь её яростью, а затем — рванул вверх.
Его ободранные крылья совы хлопнули раз, и он взмыл в воздух, увлекая Вайлу за собой.

— Он может летать!? — крикнула Лианна.

Талис уже рванулся вперёд, но Дорис схватила его за руку.
— Ты не умеешь летать, глупец!

Высоко в небе Трофейщик внезапно разжал лапы. Вайла камнем полетела вниз, но успела развернуться, ударив крыльями о землю. Ударная волна разметала листья и мелкие ветви, а Трофейщик, тем временем, уже падал на неё сверху — всей тушей, с вывернутыми когтями.
Она едва увернулась.
Земля — нет, пространство — вздыбилось там, где он приземлился, словно пытаясь исторгнуть из себя это чужеродное создание.

Фил отпрянул, Бардем зарычал:
— Он просто... играет. Провоцирует её... Эта тварь знает, что мы... её слабое место.

Трофейщик выпрямился, смахнув с рогов пару высохших лап. Его пасть растянулась в подобии улыбки, и из неё вырвался смех — хриплый, булькающий, как если бы кто-то тонул и хохотал одновременно.

— Вайла... — Талис шагнул вперёд, но был остановлен Тони.
— Не мешай! Или я, как и прошлый раз, применю силу. — Голос мужчины был непреклонным. — Я не хочу тебя опять валять по земле, Талис.

Трофейщик наклонил голову, будто изучая Вайлу. Потом медленно повернулся к остальным — к Бардему.
— Нол... — прошептал старый Искатель.
Монстр вспомнил.
И кинулся к нему.
Но Вайла не позволила.
Они столкнулись в воздухе — чёрная птица и сшитое из шкур чудовище. Когти Вайлы впились в его бок, рванули вниз, но Трофейщик лишь развернулся и ударил её рогом.
— Он сильнее... — прошептала Дорис.
— Нет. Он опытнее. — Бардем сжал кулаки.

Костяные крылья распахнулись, и из них вырвался вихрь чёрных лепестков. Они впивались в шкуру Трофейщика, как иглы, заставляя его взвыть. Её когти вонзились ему в шею. Трофейщик взревел, забился, но она не отпускала.

— Ты охотишься ради забавы... — её голос гремел, как погребальный звон. — А я убиваю, чтобы больше никто не боялся.

И разорвала.
Шкура лося лопнула по швам, обнажив чёрную пустоту внутри.
Но Трофейщик не умер. Он рассмеялся.
И из его ротовой воронки вырвался рой — сотни крошечных крючьев, обрывков проволоки, осколков костей. Они впились в Вайлу, цепляясь за её крылья, за рёбра, за глаза.

— Да пошли вы все!.. — не сказал, а зарычал Талис. — Я не намерен смотреть на это безумие! Вы говорите, что эту тварь изгоняли пять раз, что он сожрал двенадцать наших! И что делаете теперь? Просто стоите в сторонке и ждёте!
— Но она сама сказала... — вырвалось у Дариуса.
— Она сказала так, потому что чувствует за вас ответственность! Эта тварь поняла, что она пытается защитить нас! И пользуется этим! Тогда, может, не будем гребаными ниточками, за которые дёргает эта тварь, чтобы управлять Вайлой!

Талис крикнул, и Тони не успел. С последнего момента, как он мастерски уложил Талиса, прошло не так уж много времени. Но в этот раз Блэквуд был быстрее. Он увернулся от выпада Тони.
— Сэр Персивальт, контракт! — крикнул Талис. — Мне нужно больше твоей силы! Перси!
И кот отозвался.
Острые когти и зубы впились в плоть. Талис стал размером с огромную хищную кошку — больше льва, а то и тигра. Его длинный хвост буквально стелился по земле. Мощный и изящный хищник оскалился и одним прыжком оказался на спине Трофейщика.
«Нет!»
Паника ударила в голову Вайлы, когда она увидела сияющего зверя.
«Не смей, Талис... Ты... ты погибнешь!»

— Злотошип, контракт! — Это был уже не голос, а оглушительный клич Лианны, разорвавший воздух. Её льдисто-голубые глаза вспыхнули золотым пламенем, будто в них пролили расплавленный металл. — Талис прав! Эта тварь сожрала слишком многих!
— Лианна! Ты что, тоже?! — заорал Тони, его голос потонул в грохоте нарастающей битвы.
Девушка не отвечала. Вместо этого она резко вскинула руки, и между её пальцами вспыхнули тонкие золотые нити — словно раскалённые проволоки, разрезающие саму тьму.
— Я не могу участвовать в схватке... — её голос звучал хрипло, но твёрдо, — Но мои иглы причиняют просто адскую боль таким, как он!
Тони хотел возразить, но тут же сжал зубы. Он видел это раньше. Злотошип — симбионт, чьи иглы проникали не в плоть, а в самую душу, выжигая память, страх, боль.
— Они спасли меня, Тони... — Лианна сжала кулаки, и золотые иглы зазвенели в воздухе, натягиваясь, как струны. — И я верну свой долг! Даже если это последнее, что я сделаю!

Где-то рядом раздался рёв — низкий, хриплый, словно скрежет камней под прессом.
— Горгула! Контракт!
Это был Бардем.
Его тело затрещало, кожа потемнела, покрываясь трещиноватой каменной броней — чёрной, как базальт, испещрённой шрамами древних сражений. Плечи и спина вздыбились острыми шипами, а пальцы вытянулись в каменные когти, царапающие землю с каждым шагом.
Но самое страшное — его лицо.
Челюсть разошлась, кости с хрустом перестроились, обнажая ряды заострённых зубов. Глаза вспыхнули тусклым оранжевым светом — как тлеющие угли в пепелище.
— Отомстим за Нола!
Его голос больше не принадлежал человеку. Это был голос горгульи — существа, рождённого из камня и ярости.
Он бросился вперёд, и земля содрогнулась под его тяжестью. Каменные когти впились в шкуру Трофейщика, рванули вниз — и чудовище впервые завопило от боли.

— Ты... — голос Вайлы больше не принадлежал человеку. Это был клёкот хищной птицы, переплетённый с шёпотом забытых рун. Её когти терзали спину Трофейщика, но вместо крови из раны хлынула густая, вонючая жижа. Чудовище медленно повернуло голову на невозможные 180 градусов. — Нечестно играешь, птаха, — прошипело оно голосами своих жертв, после чего его пасть сомкнулась на одном из крыльев Вайлы. Кости хрустнули, крыло неестественно вывернулось. Но Кроу не издала ни звука, костяной клюв обрушился снова и снова.
— ВАЙЛА! — Рёв Талиса-Персивальта разорвал воздух. Он сильнее впился когтями в бок Трофейщика. Чудовище закрутилось на месте, стараясь скинуть с себя ловкого хищника.
Земля содрогнулась. Бардем-Горгула с новой силой обрушился на Трофейщика, как обрушившаяся скала. Его каменные когти с хрустом впились в рога чудовища. — Это... за Нола! — Треск — один рог поддался, но в ответ Трофейщик швырнул Бардема оземь, каменная броня затрещала.
— Ты забыл про меня. — Лианна стояла неподвижно. Её пальцы сомкнулись в странном жесте, и между ними вспыхнули тонкие золотые иглы — не материальные, а сотканные из самого света. Они вонзились в Трофейщика, и он завыл — не от физической боли, а от того, как иглы выжигали саму его суть, охотничий азарт, наслаждение убийством.

Внезапно воздух разорвал не вой, а плач — жуткий, пронзительный. Нефелла и Дариус стояли напротив, окутанный призрачным сиянием своей волчицы.
— Раскройте ему пасть... Да пошире! — его голос прозвучал хрипло, но властно.
Бардем поднялся, схватил чудовище за нижнюю челюсть своими каменными руками. Острая птичья лапа Вайлы вонзилась в глазницы монстра.
Пасть Трофейщика распахнулась, освобождая крыло Кроу.
Воздух загудел, наполнился запахом озона — как перед грозой.
И ударила молния.
Ослепительная вспышка. Запах палёной кожи, шерсти и костей заполнил округу.
Тварь поняла — она не справляется.
Трофейщик закружил на месте, затоптался, задышал, как загнанный зверь. Сотни голосов его жертв — зверей и людей — забили тревогу в его сознании.
— Хрен тебе, не уйдёшь... — прошипела чёрная птица.
Из земли потянулись лозы — чёрные, с фиолетовыми прожилками. Вайла знала: если он вырвется сейчас, Талис и все Искатели погибнут.
Ещё одна вспышка! На этот раз воздух наполнился ароматом жжёных цветов, перебивая смрад тления Трофейщика.
Острые когти Талиса рвали шкуру монстра. Она сходила пластами, обнажая гниющую плоть? Нет. Паклю, вату, стружку, поролон.
Воздух пах озоновой гарью и кровью.
— Лови, ублюдок! — крикнула Лианна, её голос сорвался на хриплый шёпот.
Шипы с глухим чавканьем вонзились в брюхо Трофейщика. Чудовище даже не дрогнуло — просто повернуло к ней свою страшную голову, будто удивляясь этой наглости.
И тогда ударила молния.
Дариус, весь в синих прожилках энергии, ударил разрядом по торчащим шипам. На миг всё вокруг стало белым.
Трофейщик замер. Его шкура вдруг натянулась, как барабанная перепонка, обнажив рёбра. Из глазниц повалил чёрный дым.
— Теперь... — прохрипела Вайла, выпуская последние фиолетовые лозы.
Бардем даже не крикнул. Просто рванул. Его каменные руки вошли в трещины, как клинья — и чудовище разорвалось пополам с звуком лопающейся тыквы. Трофейщик разорвался изнутри — не кровью, а снопами искр и вонючим дымом.

Тишина.
Лианна рухнула без сил. Дариус стоял, глядя на дымящиеся шипы, расплавившиеся от удара.
Бардем поднял обломок рога.
— Спи спокойно, брат...

Костяной каркас начал трещать. Фиолетовое сияние в глазницах погасло, оставив лишь тусклое мерцание. Кости, перья и лозы осыпались прахом.
— А-а... — её стон больше походил на хрип.
Рёбра, выгнутые саблями, с хрустом вдавились внутрь, разрывая лозы клематиса. Обожжённая плоть кровоточила там, где кости прорывали кожу. Крылья рассыпались первыми: перья превращались в чёрный пепел, костяные стержни ломались, как сухие ветки, оставляя на спине рваные раны.
— Держись... — Талис бросился к ней, но Вайла отшатнулась.
— Не... трожь!
Её голос звучал чужим — хрупким, надтреснутым. Она упала на колени, обхватив живот.
— Всё хорошо, я рядом. — Талис не послушался, он аккуратно обхватил руками птичий череп и прижался к нему лбом.
Боль была нечеловеческой. Каждый сантиметр обратного превращения был как ножевой удар.
Птичий череп на её плечах треснул пополам, обнажая мокрые от пота волосы. Фиолетовые лозы, ещё секунду назад сиявшие, почернели и истлели, осыпаясь чёрной пылью.
— Г-га... — из её горла вырвался пузырь крови.
Она рухнула бы лицом в снег. Но Талис, не слушая запретов, подхватил её. Спина была липкой от крови и тёмной лимфы.
— Глупая... — прошептал он, прижимая её дрожащее тело. — Зачем так... рваться?
Вайла не ответила. Её пальцы вцепились в его куртку, судорожно, будто она тонула. Ледяная броня треснула окончательно. Вместо воина перед ними лежала израненная девушка — хрупкая, бледная, с синяками под глазами и следами слёз на щеках.

Дорис опустилась на колени в снег, не обращая внимания на холод. Её пальцы легли на шею Вайлы, на запястье. Пульс был нитевидным, частым.
— Я не воин... — тихо проговорила она, стягивая куртку с Вайлы, обнажая рваные раны от костяных рёбер и лопнувших лоз. — ...но кое-что другое могу.
Она закрыла глаза. Воздух вокруг неё завибрировал, наполнился сладковато-горьким ароматом.
— Беладонна. Контракт.
Над её плечом материализовался шелкопряд. Не монстр, а существо странной, хрупкой красоты: тело — тёмный бархат, крылья — чёрный шёлк, мерцающий синевой, словно крылья ночной бабочки. Он не изменил Дорис радикально — лишь тонкие серебристые нити потянулись из её пальцев, сливаясь с телом шелкопряда.
Беладонна коснулся воздушными усиками лба Вайлы. Тонкие, почти невидимые «сонные нити» опутали виски и шею девушки. Судорожное напряжение в её теле ослабло, дыхание стало глубже, ровнее. Боль отступила, погружая в искусственный сон.
Пальцы Дорис, опутанные серебристым шёлком, двигались с хирургической точностью. Она не просто зажимала сосуды — шелкопрядные нити вплетались в ткани, создавая микроскопическую сетку-заплату на стенках повреждённых артерий и вен, стимулируя мгновенный тромбоз там, где это было нужно. Кровотечение замедлялось, затем останавливалось.
Бархатные лапки шелкопряда парили над рваными ранами на спине Вайлы. С них сыпалась невидимая глазу «чистящая пыльца» — микроскопические споры симбионта, пожирающие некротическую ткань, инородные частицы и подавляющие инфекцию. Раны очищались буквально на глазах.
Дорис достала иглу и хирургическую нить, но процесс пошёл быстрее. Там, где требовалось глубинное сращение мышц, фасций, где были микроразрывы от сдвигающихся костей, шелкопрядные нити сами протягивались внутрь, как живой шовный материал, аккуратно стягивая края. Это была не грубая «латка», а ювелирное восстановление.
Она наложила последний наружный шов. — Физические раны я залатаю. Остальное... зависит от неё самой. Она потеряла слишком много крови. — Произнесла Дорис, смотря на Талиса, который не сводил глаз с бледного лица Вайлы.
Беладонна-шелкопряд тихо сложил крылья и растворился. Дорис тяжело вздохнула, вытирая лоб. Перед ней лежала забинтованная, бледная, но стабильная Вайла. Смертельная бледность сменилась просто сильной усталостью. Дорога к выздоровлению будет долгой и тяжёлой, но первый, самый опасный шаг был сделан.

— Я присмотрю за вашим округом, — тихо сказал Дариус, его голос звучал необычно мягко для обычно надменного аристократа. Он перевёл взгляд на бледное лицо Вайлы, затем встретился глазами с Талисом. — И ни Орден, ни моя семья не узнают, что Кроу сейчас... уязвима.
Он сделал паузу, пальцы непроизвольно сжали рукоять трости.
— Сегодня я впервые увидел, как Искатели сражаются плечом к плечу с представителем древнего рода, вместо того чтобы просто наблюдать со стороны. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — И сам стал частью этого. Эту тварь никто из нас в одиночку...
Фраза повисла в воздухе незаконченной. Дариус резко отвернулся, будто стыдясь собственной откровенности.

— А я вас отвезу... обратно в Блэквуд-холл. — Голос Тони прозвучал неестественно глухо. Он стоял, сжимая кулаки до побеления костяшек, его обычно невозмутимое лицо искажала внутренняя борьба.
Солдат. Профессионал. Человек, который снова оказался беспомощным, когда потребовалось нарушить приказ. Как тогда, когда Лианну пожирало то порождение... Те же сомнения, та же ненависть к себе, грызущая изнутри. Его взгляд метнулся к Лианне — живой, дышащей, — но это не принесло облегчения.
Дорис, всё ещё бледная от переутомления после исцеления, молча наблюдала за ним. Фил, обычно болтливый, сейчас угрюмо ковырял ногтем засохшую кровь на рукаве, избегая глаз товарищей.

Талис, не обращая внимания на ноябрьский холод, стянул с себя куртку, оставаясь в одном тонком свитере. Он бережно завернул в неё спящую Вайлу, его движения были удивительно нежными.
— Да, нам надо домой, — он прижал хрупкое тело к груди, чувствуя, как слабо бьётся её сердце. — Я... позабочусь о ней.
В его голосе звучала не просто решимость — это была клятва. Талис знал: обратное превращение далось Вайле дорогой ценой. И теперь она, всегда такая неприступная, зависела от него полностью.

Снег продолжал падать, затягивая кровавые следы на земле белым саваном. Машина Тони ждала, но никто не спешил двигаться с места — будто все боялись, что этот хрупкий момент взаимопонимания между такими разными людьми рассыплется, как пепел от лепестков клематиса.