Тринадцатый час. Книга 1

Центральная площадь рынка Глотони дышала чужими воспоминаниями. Воздух здесь был густым от застрявших в нём обрывков эмоций — горьких, сладких, ядовитых. Стены лавок собирались из разбитых зеркал, в которых застыли искажённые лица давно исчезнувших людей. Прилавки были склеены из костей неведомых существ, покрытых резьбой в виде забытых имён.

А товары...

Снежные шары, внутри которых метались чужие радостные моменты. Бутылочки с запечатанными слезами. Куколки из волос, шепчущие обрывки колыбельных.

И торговцы.

Существа с слишком длинными пальцами, с ртами на ладонях, с глазами, растущими, как грибы, на плечах. Они не говорили — они шелестели чужими голосами, ворованными, купленными... подобранными.

Талис замер, его глаза расширились.

— Ого... — вырвалось у него.

Площадь кишела не только торговцами, но и людьми.

Искателями.

Разными.

По-настоящему разными.

Крупный славянин в тактическом бронежилете с нашивкой — его львиная грива волос и шрамы на лице выдавали в нём ветерана спецназа. Он нервно крутил в пальцах православный крестик, словно отмаливая сам факт своего присутствия здесь.

Хрупкая кореянка в стильном пальто с фирменным зонтиком. Её маникюр с мерцающими голограммами странно контрастировал с мертвенной бледностью кожи.

Паренёк-араб в рваной футболке с логотипом в виде прыгающей кошки.

И многие, многие другие...

— Не думал, что нас так много... — пробормотал Талис.

Тони хмыкнул:
— Если учесть население Земли... нас чертовски мало.

Дорис поправила очки, её взгляд скользнул по толпе.
— В нашем округе всего восемь. Да и новых Искателей почти не появляется...

Талис нахмурился.
— Но я слышал, сюда иногда проваливаются случайные люди... Они могут стать Искателями?

— И да... и нет.

Шкет нервно грыз ноготь, его глаза бегали по площади, вспоминая.
— Я... я попал сюда случайно. — Его голос дрожал. — Был в ванной. Мылился. И... бац! Пустота. Голый. В мыле. В темноте.

Он замолчал, глотнув воздух, будто тонул снова.
— Байром нашёл меня... вытащил. Дал часы своего погибшего напарника.

— С тех пор... только душ.

Шкет стиснул зубы, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже.
— Я... я должен был поехать на отбор. — Его голос раскололся, как лёд под невыносимой тяжестью. — Через три дня. 400 метров вольным стилем. Мой шанс.

Он замолчал, уставившись в отражение зеркальной мостовой — сейчас он видел голубую рябь бассейна, солнечные зайчики на кафеле, часы с секундомером, застывшие на его лучшем времени.
— Тренировался каждый день. Даже когда лёгкие горели. Даже когда судороги сводили ноги. — Губы дёрнулись в подобии улыбки, горькой, как полынь. — Мечтал стоять на пьедестале. Слушать гимн. Видеть, как мама плачет от гордости в трибунах.

Тишина.

Даже Вайла, обычно холодная, взглянула на него с чем-то, похожим на понимание. Глотонь отбирает не только память и эмоции, но и мечты.

Все как-то молча уставились на Фила, испытывая смешанные чувства. Первое попадание в Глотонь остаётся шрамом в сознании Искателя — это то, что может тебя сломать.

— Проблема как раз в часах. Их не много. И как и откуда они появляются, до сих пор никому не известно, — раздался звонкий голос Лианны. — Но на природное явление они не похожи. Не раз исследователи вскрывали часы, и знаешь что? Они абсолютно материальны, и это именно что механизм. Но они каким-то чудом связывают два мира и становятся нашим якорем.

— То есть где-то есть часовых дел мастер, который буквально изготавливает такие часы? — уточнил Талис.

Ответом ему было молчание — эта картина никак не укладывалась в голове.

И тут...

— О, Байром! Наш лоток! — вскрикнул Фил и рванул вперёд, расталкивая тени.

Фил яростно торговался с существом, чьи многочисленные руки извивались, как щупальца, хватая и перебирая товары с пугающей ловкостью. У него не было рта — только глухие звуки, доносящиеся из пустоты там, где должно быть лицо.

— А мне сюда... — тихо, но чётко объявила доктор Дорис, направляясь к своему поставщику.

Вайла и Дариус остались в стороне, немыми стражами наблюдая за происходящим. Их взгляды — льдистые, непроницаемые — скользили по коллегам, отмечая каждую сделку, каждый жест.

И только когда все закончили, Кроу наконец подошла к своему лотку.

То, что когда-то было музыкальной шкатулкой, теперь приняло человеческий облик.

Балерина. Тонкая. Хрупкая. Белая, как старый фарфор, её тело покрывала паутина трещин, будто она вот-вот рассыплется от неосторожного прикосновения. Глаза — две крошечные точки света, мерцающие, как последние свечи в заброшенном театре.

— Я клиент от Мастера Мнемоса, — холодно произнесла Вайла. — У вас есть то, что мне нужно.

Существо повернуло голову — раздался тихий щелчок, будто внутри сработала заводная пружина.
— Верно... — голос Балерины звучал, как далёкая мелодия, застрявшая между нотами. — Но слова этой песни... дорогие.

Её глаза мерцали, ловя отражение Вайлы в собственных трещинах.
— Она наполнена такими... вкусными эмоциями автора. Можешь предложить что-то равноценное?

Вайла молча достала несколько бумаг и древний свиток, аккуратно развернув их перед фарфоровой торговкой.

Балерина склонилась, её тонкий палец скользнул по пергаменту с неестественной грацией.
А затем...

Подняла голову.

Глаза её потухли, будто она закрыла веки, и медленно покачала головой.
— Интересно... но не подходит.

— Меня интересуют другие эмоции. — Она сложила руки в изящный замок, словно готовясь к па-де-де. — Восторг юной леди на первом балу... Триумф актрисы, выходящей на сцену... Сладостное головокружение, когда тот, кто дорог, принимает приглашение на танец...

Голос её дрожал, наполняясь жадностью.
— И буря чувств... от самого танца.

Вайла замерла.
— Я надеялась, что мы сможем договориться, — тихо выдохнула она, убирая свиток.

Балерина развела руками в театральном разочаровании.
— Неужели... вы никогда не танцевали?

— Нет. — Коротко. Твёрдо. Без колебаний.

Глаза Балерины вспыхнули.
— О! — Она вскинула хрупкие руки, будто ловя невидимую музыку. — Тогда у вас есть шанс сделать это сейчас! Я обеспечу мелодию... Думаю, это перекроет стоимость песни.

Тишина растянулась, густая от невысказанных мыслей.

И тогда —

Свист.
Резкий, насмешливый, знакомый.

Все обернулись.

Талис стоял, руки в карманах, спина прямая, губы в полуулыбке — но глаза...
Глаза горели упрямством.

— Ну что, Кроу... — голос его звучал спокойно, но в глубине дрожала сталь. — Похоже, тебе нужен партнёр.

Лианна вскинула голову, глаза её вспыхнули голубым огоньком ярости.

А потом —

Смех. Резкий. Искусственный. Как звон разбитого стекла.

— Ой, да ты что, Блэквуд? — закатила глаза, слащаво растянула губы. — Решил героем поиграть?

Её голос стал острее, ядовитее, пальцы впились в рукав Талиса со злой силой, ногти почти прорвали ткань.
— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Это же не школьная дискотека! — прошипела она, приближаясь так близко, что он чувствовал её дыхание — горячее, нервное. — Здесь каждое движение может стать крючком в твоей душе!

Талис спокойно, слишком спокойно высвободил руку, не моргнув.
— Я знаю. Но награду получит Вайла. Мне от этого ничего не будет.

Он специально сделал ударение на последнем, глядя прямо в её разъярённые глаза.

Лианна вздрогнула — это был удар ниже пояса.
"Ты волнуешься не обо мне, а о том, что я стану ближе к ней."

Вайла стояла неподвижно, но внутри неё бушевала буря.
"Он... ну конечно... только он мог предложить... свою помощь в этом. Не потому что должен, а потому что в его голове нет чертовых тормозов..."

Её взгляд скользнул по лицу Талиса — ни тени страха, только упрямая готовность. Как в тот миг, когда он решил спасти Лианну. Как в той глупой игре. Как в споре с Ван де Артом...
"Ты... против всего мира и правил, Талис. Как и я. Но совсем иначе... Нет. Не думай об этом. Только ради дела. Только ради дела."

— Я не умею танцевать, ты что, не слышал? — её собственный голос прозвучал чужим, резким, как последняя попытка отгородиться.

— Я умею. Я буду вести. — Талис не отступал, улыбка его стала мягче, теплее.

— Не плачь после, когда я тебе все ноги оттопчу... — Вайла резко сложила руки на груди, отведя взгляд. Как будто пыталась закрыться, спрятаться от собственного желания согласиться.

Но потом —

Повернулась.

Впервые за всё время её голос звучал тихо, неуверенно:
— Ты... точно знаешь, что делаешь?

Он улыбнулся, прищурив глаза, будто солнце светило ему прямо в лицо:
— Нет. Но разве мы когда-то знаем?

Фарфоровая торговка закрыла лицо ладонями в фальшивом умилении:
— О-о-о! Как трогательно! Ревность! Жертвенность! И... о, да! — она вдруг резко выпрямилась, трещины на лице вспыхнули голубым светом, — Страх! Настоящий, сочный страх, что этот танец изменит всё! Да, это... идеальная плата!

Сотни глаз — людей, торговцев, самих стен Глотони — уставились на них. Существа ловили вкус эмоций, Искатели затаили дыхание, чувствуя, что становятся свидетелями чего-то необычного, чужого в этом мире.

Балерина взметнула руки вверх, встала на одну тонкую ногу и крутанулась, достав до заводного ключа на спине. Музыка зазвучала — старая, надтреснутая, как сама Балерина, но от этого не менее прекрасная.

Лианна отступила, её лицо исказила ярость. Она проиграла этот раунд. Но в её глазах горело: «Это не конец».

Персевальт, лёгкой тенью выскочив из фигурки кошки, подбежал к соседнему лотку и призывно муркнул. Странное создание окинуло его множеством глаз, потом посмотрело на Вайлу с Талисом и — кивнуло.

Пушистый зверь аккуратно запрыгнул на стол, трёхпалая лапа коснулась калейдоскопа, что мерцал размытыми цветами, отражая эмоции внутри него. Свет этих эмоций прошёл сквозь стеклянную шерсть кота, усиливаясь, заполняя всю площадь мерцающим сиянием.

Вайла сделала шаг вперёд, протянула руку Талису. Её пальцы были холодными, но он уже знал — где-то глубоко под этим льдом есть огонь.

— Одну руку сюда, а другую сюда. — Талис аккуратно разместил её руки, его голос звучал тихо, уверенно. — А теперь постарайся расслабиться. Это почти как в битве, только тебе не надо уничтожать меня, а двигаться вместе.

Она сделала шаг — и сразу же наступила ему на ногу.
— П... прости... я же...

— Тсс... всё хорошо. Начинаем.

Первые такты музыки вспыхнули в воздухе, словно искры на мокром асфальте. Из тени между ларьков выплыла фигура в истлевшем бальном платье цвета выцветших надежд. Её лицо напоминало фарфоровую маску — прекрасную, но покрытую паутиной трещин. Длинные, слишком гибкие пальцы сжимали невидимый микрофон, когда она запела:

"Ô toi, l'étranger aux mains chaudes..."
("О ты, незнакомец с тёплыми руками...")

Голос, чистый и надломленный, наполнил площадь, заставляя даже воздух вибрировать от боли несыгранных арий. Вайла непроизвольно сжала кулаки — в этих словах была вся горечь артиста, так и не услышавшего аплодисментов.

Талис осторожно взял её руку, и Вайла почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Это вальс, — прошептал он. — Раз-два-три. Как биение сердца.

"Danse avec moi parmi les ombres..."
("Танцуй со мной среди теней...")

Первый шаг Вайлы был резким, неуклюжим. Она наступила Талису на ногу, сжала зубы:
— Я же говорила...

— Все когда-то начинали, — он улыбнулся, специально делая шаги короче. Его ладонь на её талии была твёрдой точкой опоры в этом безумном действе.

"Je chante pour les âmes perdues..."
("Я пою для потерянных душ...")

Лианна, стоявшая в стороне, впилась ногтями в ладони. "Идиот", — прошептали её дрожащие губы. Но её никто не слышал.

Шаг. Ещё шаг. Вайла вдруг почувствовала странное тепло, растекающееся по жилам. Музыка проникала сквозь броню, а пальцы Талиса вели её так уверенно...

Вдруг кто-то из теней шелохнулся, плавно скользнул на площадь — теперь танцевали не только Вайла и Талис, кто-то ещё решил разделить сей странный миг. Кроу не смогла понять, кто это — она снова запнулась. Блэквуд почувствовал это, сделал шаг вперёд, склонился над ней низко и прошептал:
— Не обращай ни на что внимание. Сейчас есть только мы и музыка.

Глаза цвета асфальта? Нет... Холодной стали с вплавленным золотом – девушка впервые видела их так близко.

"Ceux qui rêvaient de scènes en fleurs..."
("Для тех, кто мечтал о цветущих сценах...")

И вдруг — о чудо! — их ноги синхронно скользнули по зеркальной плитке. Вайла неожиданно поймала ритм, и Талис почувствовал, как её тело наконец расслабилось в его руках.

— Вот так, — его дыхание коснулось её уха, горячее и живое в этом мире теней.

Певица запела громче, её платье вспыхнуло фосфоресцирующим светом, освещая их лица.

— Доктор Дорис... — раздался голос Байрома, впервые за столько лет неуверенный. — Раз уж так всё происходит, может, мы тоже... — Его взгляд здорового глаза скользнул по зеркальной мостовой.

— Ну раз безумие заразно, — усмехнулась доктор, принимая его приглашение.

"La scène est sombre, les rideaux tombent..."
("Сцена тёмная, занавес падает...")

Вайла вдруг осознала, что улыбается. По-настоящему. Впервые за... она даже не помнила, за сколько.

Талис повернул её под рукой, и Вайла, к собственному удивлению, позволила. Их взгляды встретились, когда он притянул её ближе, чем того требовал танец. Слишком близко. Дыхание смешалось.

— Какой бред, — фыркнул один из иногородних искателей, наблюдавший за всем этим. Это был высокий мужчина в пальто и шляпе. Он решил покинуть площадь. Его никто не заметил — кроме Виктора. На лице Крайма показалась зловещая улыбка, и он тенью скользнул за ним.

Только Фин коротко ругнулся — Виктор зацепил его телефон, который Шкет держал, фиксируя происходящее на камеру.

"Personne ne voit mes larmes..."
("Никто не видит моих слёз...")

Вайла резко отстранилась. Но что-то изменилось. Что-то в глубине глаз, в уголке губ, где всё ещё дрожала та самая улыбка.

Талис, словно уловив её настроение, сделал резкое, но плавное движение — так что Кроу оторвалась от земли и поднялась выше его головы, теперь она смотрела на него сверху, упираясь руками в плечи.

Балерина-торговка хлопала в ладоши, её фарфоровые пальцы звенели, как хрусталь:
— Браво! Какие эмоции! Какая искренность!

Талис тяжело дышал, но улыбка не сходила с его лица он все еще держал Вайлу:
— Ну как, понравилось?

Вайла не ответила. Она лишь кивнула, отводя взгляд. Но в зеркальных отражениях вокруг всё ещё танцевали их силуэты — уже гармоничные, уже единое целое.

А в тени певица-призрак, наконец получившая свою минуту на сцене, тихо плакала фарфоровыми слезами. Её голос ещё звучал в воздухе, когда она рассыпалась в пыль.

— Поставь меня на землю, пожалуйста... — смущённо произнесла девушка.

"Donnez-moi la lumière... Juste un instant..."
("Дайте мне свет... Хотя бы на мгновенье...")

И последний шёпот, уже почти неслышный:
"Une rose fanée... Peut encore chanter..."
("Увядшая роза... Всё ещё может петь...")

— Браво! Браво! — громко оповестил Крайм, хлопая в ладоши. Его взгляд был довольным... и сытым.