Глава 39 Слезница и Волчица
Трава Глотони шуршала под ногами, словно шептала предостережения. Каждый стебель — рыжий, сухой и колючий — цеплялся за обувь, будто пытался удержать искателей от роковой встречи. Поляна, на которую они вышли, была круглой, неестественно ровной, будто вытоптанной бесконечными дуэлями. Здесь, в этом мире, где паразиты обретали плоть, правда вскрывалась быстро: не было места блефу, только яростный вопль плоти и воли.
Оливия ждала их, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Ее плотная фигура в строгом костюме напоминала скорее бухгалтера, чем бывшую искательницу, но карие глаза, холодные и не моргающие, выдавали в ней хищницу. Они скользили по подходящим, выискивая слабости, словно счетовод, сверяющий баланс перед расправой.
— Правила неизменны, — ее голос резал воздух, как тупой нож. — Битва до потери сознания, изнеможения сил или капитуляции. Никаких увечий. Никаких смертей.
Она медленно обвела взглядом всех, особо задержавшись на Вайле и Дариусе.
— Организация не потерпит нарушения. Семейные титулы вас не прикроют.
Ветер Глотони донес запах гниющих цветов — сладковатый, удушливый, как воспоминание о чем-то давно утраченном. Где-то вдали, за границей поляны, копошились мусорщики, собирая обрывки чужих стонов, упавших сквозь трещины реальности.
В центре — два силуэта, замершие в последнем мгновении перед бурей.
Вайла. Хрупкая, но негнущаяся, словно стальной клинок. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя на коже полумесяцы боли. В глазах — не страх, а холодная ярость, та, что годами копилась под маской смирения.
Дариус. Изящный и опасный, как отравленная игла. Его поза была расслабленной, но в янтарных глазах мерцало что-то дикое, почти звериное. Он знал, что эта битва — не просто поединок.
Между ними — три шага, которые могли стать пропастью.
— Клемантис! Контракт!
— Нефелла! Контракт!
Воздух взорвался.
Клемантис вырвался в мир с треском рвущейся плоти. Его клюв щелкнул, пробуя кровь хозяйки, а лозы впились в руку Вайлы, сплетаясь с венами в единый узор. Воздух наполнился терпким ароматом увядающих цветов — горьким, как сама боль.
Но Нефелла...
Она появилась иначе.
Не взрывом — стоном.
Не дымом — слезой.
Липкий, тяжелый туман вытек из Слезницы, приняв форму волчицы. Ее шерсть клубилась грозовыми облаками, в глубине которых мерцали зарницы. Пасть сомкнулась на запястье Дариуса, и туман окрасился багрянцем. Кровь по контракту — боль за силу.
Он не кричал. Только стиснул зубы, чувствуя, как Нефелла растекается по нему, не заменяя тело, а становясь его продолжением. Живым плащом. Аурой из грозового тумана, повторяющей звериные черты лишь намеком.
От его плеч ниспадал клубящийся покров лилово-серых облаков. У плеча сформировалась волчья голова с сияющими, как угли, глазами. Пальцы удлинились, ногти стали перламутрово-синими, словно когти изо льда. Когда он сжал кулаки, туман обволок кисти, формируя клыкастую пасть.
Его и без того янтарные глаза вспыхнули ярче, а под ними проступили дорожки — следы ожогов от слез Скорбящей Волчицы.
И тогда Нефелла завыла.
Звук разорвал поляну пополам.
Это не был вой живого существа.
Это был стон ветра в пустых глазницах черепов.
Скрип старых дверей.
Плач ребенка, потерявшегося между мирами.
— О, надо же... Ты не стала принимать облик отвратной птицы. — Усмехнулся Дариус, окидывая Вайлу насмешливым взглядом.
Но она уже не была просто девушкой.
Клемантис не скрывал свою хозяйку — он стал ее частью.
Белоснежный птичий череп теперь был маской. В пустых глазницах мерцали фиолетовые огни — ее собственные глаза, теперь яркие, как вспышки между мирами. Тело покрывали перья, кости и лозы, сплетенные в доспех, будто сама природа решила защитить ее. Руки заканчивались костяными когтями, острыми, как лезвия, а за спиной высились крылья — не пернатые и легкие, а пронизанные жилами, вросшие в плоть лозами, будто Клемантис не просто давал силу, а врастал в нее.
— Но даже так... Это выглядит отвратительно. — Дариус почти сплюнул, его губы искривились в гримасе.
Голос Вайлы прозвучал глухо, словно доносился из-под земли — сквозь костяную маску Клемантиса, сквозь щелкающий клюв, который шевелился в такт ее словам:
— Облик птицы? Дариус... Убивать запрещено правилами...
Ее слова не просто звучали — они вибрировали в воздухе, словно шелест сухих крыльев.
Она не успела договорить, потому что Дариус сделал первый ход.
Его движение было неожиданным — не рывком, а исчезновением. Туманный плащ взметнулся, и в следующий миг он материализовался уже перед Вайлой, перламутровые когти сверкнули в воздухе.
Но она не дрогнула.
Лозы вздыбились между ними, сплетаясь в плотный барьер. Когти вонзились в переплетение стеблей — и застряли.
— Слишком медленно. — прошипела Вайла, и земля под Дариусом ожила.
Корни впились в его ноги, цепкие, как змеи. Он вскрикнул — не от боли, а от ярости, — и Нефелла ответила.
Туманный плащ взорвался грозовым фронтом, воздух наполнило запахом озона и пепла. Лозы Клемантиса под его ногами загорелись.
Дариус не успел увернуться.
Удар пришелся в плечо — не глубокий, но кровь брызнула багровым веером.
Он отшатнулся, лицо исказила гримаса — не боли, а восторга.
— Наконец-то.
Нефелла взвыла, и туман сгустился в гигантскую пасть, смыкаясь вокруг Вайлы.
Холод.
Тьма.
Одиночество.
Она застыла, чувствуя, как слезы Нефеллы разъедают ее кожу.
Но Клемантис не сдавался.
Лозы взорвались изнутри, пробивая липкую пелену. Дариус вскинул руку, волчья голова на его плече взвыла, наполняя песнью скорби округу.
Между острых ногтей Дариуса проскочил сначала маленький разряд, а после — вспышка!
И грохот, как удар молнии.
Разряд попал точно в цель, из тела девушки посыпались искры, но лоза не загорелась — только дым и пар выходил из глазниц черепа птицы.
Талис застыл, чувствуя, как волосы на его затылке встают дыбом.
— Черт... — прошептал он, не в силах оторвать взгляд.
Рядом Лианна сжимала свою заколку. Глаза горели каким-то странным лихорадочным огнем, полные ненормального восторга.
— Они... так прекрасны! — выдохнула она.
Байром молчал, но его кулаки были сжаты до хруста.
— Так нельзя... — пробормотал он. — Это дуэль — может перейти в бойню.
Оливия наблюдала с холодным расчетом, но в ее глазах мелькнуло что-то — разочарование?
— Нефелла — очень сильный паразит. — Усмехнулся Дариус, его голос звучал как мед, стекающий с лезвия. — Я думаю, по силе она равна твоему Клемантис, а то и превосходит...
Его янтарные глаза сверкали — не просто светились, а горели, как угли, раздуваемые ветром ненависти.
— Кха... — Вайла кашлянула, выпуская облако пара. Ее голос был хриплым, словно сквозь разорванное горло, но в нем не было слабости. Только ярость. — Нефелла действительно сильна, Дариус. Вот только есть одно «но».
Она выпрямилась, ее костяной череп щелкнул, будто смеясь.
— Какой она паразит по счету? Пятый? Где твои остальные, Дариус? Куда они делись?
Тишина.
Даже ветер Глотони замер, будто испугавшись ее слов.
— Все знают, как разрывается контракт...
Ее смех разорвал воздух — резкий, хриплый, как треск ломающихся костей.
— Ты не достиг должного уровня слияния с ней, Дариус. И никто из Ван де Арт не раскроет ее силу в полной мере.
Черные крылья Вайлы распахнулись, затмив собой бледное, больное небо Глотони.
Клемантис ответил.
Костяной череп заклокотал — жуткий смех мертвой птицы, эхо которого резало слух, как нож по стеклу.
Ее движение было молниеносным — быстрее, чем разряд, который он послал в нее.
Костяной клюв Клемантиса вонзился в разинутую волчью пасть на плече Дариуса.
Лозы — живые, хищные — вырвались из крыльев, как щупальца голодного зверя. Они опутали его шею, сжимаясь, смыкаясь вокруг горла.
Нефелла попыталась вырвать голову, сотрясая туманным телом, но клюв Клемантиса держал ее челюсти, не позволяя сомкнуться, и пригвожденными к земле Глотони через затылок. Звук, который рвался наружу, застрял где-то в глубине туманной глотки – это был лишь клокочущий, захлебывающийся хрип. Из сияющих глаз зверя грозового тумана и скорби текли слезы – слезы ярости, бессилия и блокировки источника ее силы.
Дариус не мог говорить.
Он только хрипел.
Еще миг — и его шея хрустнет.
Еще миг — и семья Ван де Арт лишится одного из искателей.
Еще миг — и...
Вайла отпустила его.
Ее облик мрачной птицы рассыпался, лозы высохли и опали на землю, превращаясь в черный пепел.
Тишина.
Только тяжелое дыхание Дариуса, его дрожащие руки, впившиеся в землю.
— Битва закончена, Дариус Ван де Арт.
Ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень.
Талис стоял, не в силах пошевелиться. Его сердце колотилось, как пойманная птица.
— Она... Она могла убить его... — прошептал он.
— Это было... — Лианна не нашла слов. — Просто незабываемо!
Байром молчал, но его глаза горели.
Оливия наконец переступила порог поляны, ее лицо было каменным.
— Поединок окончен. — Ее голос резанул, как лезвие. — Победитель — Вайла Кроу.
Дариус все еще лежал на жухлой траве Глотони, его сердце билось, как у загнанного зверя. Он не мог поверить. Нефелла — паразит, что зародился еще в древнем Риме, в артефакте, полном сильнейших эмоций... и он все равно проиграл.
Проиграл Кроу.
Оливия догнала Вайлу у края поляны, ее шаги были резкими, но лицо оставалось непроницаемым.
— Я понимаю твое негодование, Кроу. — Произнесла женщина, и в ее голосе не было ни капли сочувствия, только холодный расчет. — Но у вас действительно нехватка кадров.
Вайла не обернулась, но ее плечи напряглись.
— Ты уверена, что справишься одна с этой проблемой? — Оливия сделала паузу, давая словам остыть в воздухе.
Девушка улыбнулась, но в ее глазах, как всегда, была лишь усталость и отрешенность от мира.
— Оливия... — Ее голос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. — Вы не волнуетесь, справлюсь ли я. Вы думаете, что я могла быть тем, кто опустошил тех людей.
Глаза женщины дрогнули, она сделала шаг назад, будто отшатнулась от невидимого удара.
— Это нормально. — Вдруг произнесла Вайла, и в ее голосе не было ни злости, ни обиды. Только усталая правда. — Я последняя из своего рода. Нормально подозревать меня.
Она повернулась, ее фигура казалась хрупкой на фоне бледного неба Глотони.
— Если этот человек вам тут так нужен — вы можете оставить его в этом городе. — Ее голос стал тверже. — Но напарником он мне не будет.
Оливия не ответила. Она лишь сжала губы, и в ее взгляде мелькнуло что-то, что могло быть уважением.
Или опасением.
Ветер подхватил пепел от лоз Клемантиса, унося его в бледную пустоту Глотони.
Битва была окончена.