Глава 37 Две стороны одной двери
Крошечные трещины на потолке, знакомые до боли, расползались в разные стороны, как паутина. Вайла сидела на кровати, обхватив колени острыми локтями. Боль? Нет, она давно к ней привыкла. Привыкла, как Клемантис разрывает её тело при каждой трансформации, как лозы впиваются в плоть, не оставляя шрамов на ее теле. Девушка резко дёрнула одеяло, обернувшись в него с головой, но дрожь не прекращалась — мелкая, предательская, будто под кожей бились тысячи крошечных крыльев.
Всегда так... После каждого слияния...
Мысль пронеслась, как сквозняк.
Всегда?
Нет. Было исключение. Маленькая квартирка старого немца с запахом лекарств и пыли. Там, где вокруг неё хлопотал он. Где его пальцы, тёплые и неумелые, перевязывали её раны. Где его голос, смешной от напряжения, рассказывал какие-то глупости.
Талис.
Он ворвался в её жизнь, как солнечный зайчик в тёмную комнату — ослепительно, неожиданно, неуместно. И, как все яркие явления в жизни Кроу, оказался слишком мимолётным.
Тьма всегда стремится поглотить свет.
Шуршание. На край кровати бесшумно вскарабкался Агас-гекко. Его лапки оставляли едва заметные влажные следы на простыне. Большие, стеклянные глаза рептилии с вертикальными зрачками смотрели на Вайлу без моргания.
— Опять ты... — её голос звучал плоским, как лезвие ножа. — Я всё ещё не поняла, чей ты... Но это и не важно.
Она отвернулась к стене, вжавшись в подушку. Холодный кирпич под штукатуркой казался приятным на перегретую кожу.
Стук.
Настойчивый, чёткий, как выстрел.
Вайла не пошевелилась.
Стук повторился, теперь уже в ритме её учащённого пульса.
— Вайла, я знаю, что ты дома! Открой, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Голос. Его голос. Он цеплялся за рёбра, как крючьями, выворачивая всё нутро наружу.
Она засунула голову под подушку, вжав ладони в уши. Но его слова просачивались сквозь перья и кости черепа, как вода сквозь сито.
— Это важно, Вайла. Открой, пожалуйста.
Тишина.
Затем — шорох одежды, лёгкий стук спины о дверь. Он сел. Он сел у её двери.
— Ты не читаешь сообщения... — его голос стал глуше, будто он говорил, глядя в свои колени. — Но я хочу извиниться. За то, что нагрубил тебе тогда... Мне показалось, что Виктор сломал не просто глиняную фигурку, а... меня самого.
Вайла сжала зубы до хруста.
— Молодой человек! Хватит шуметь, я сейчас полицию вызову! — прорезался скрипучий голос соседки.
— Простите, я сейчас уйду. — Талис ответил громко, затем снова понизил голос, обращаясь к двери: — Вайла, я тебе принёс кое-что. Оставлю тут. Забери, пожалуйста. Это важно... важно для меня.
Шуршание бумаги. Шаги.
— Господи! Развелось ненормальных... — бормотала соседка, распахивая дверь. — Гадость тут свою оставляют...
Вайла не собиралась ничего забирать.
Она просто выбросит...
Мысль ударила, как током.
Девушка скатилась с кровати, запутавшись в одеяле, с размаху ударилась коленом о тумбочку — боль пронзила, свежая, почти приятная на фоне привычной. Она рванула дверь, едва не вырвав цепочку.
Соседка, тётка в бигудях и халате, замерла с пластиковым контейнером в руках.
— Нормальн...
Вайла выхватила контейнер, захлопнув дверь у неё перед носом.
— Ненормальная! — донёсся из-за двери визгливый крик.
Руки Вайлы дрожали. Контейнер пах... Пах им. Теми самыми блинами, которые он приносил ей, когда понял, что она питается одной лапшой. Блинами, с которых всё началось...
Крышка отскочила с щелчком.
Три блина. С мясом. Щедро политые сметаной, как тогда.
"Выбросить. Сейчас же!" — пронеслось в голове.
Но пальцы сжали контейнер так, что пластик затрещал.
Она опустилась на пол, спиной к двери, поджав колени. Первый кусок застрял в горле. Второй — тоже. Третий...
Слёзы. Горячие, солёные, ненавистные. Они катились по щекам, падали на блин, растворялись в сметане.
Первые за три года.
Со дня, как пропал Якоб.
Клемантис молча наблюдал за своей хозяйкой. Его чёрные глаза, похожие на застывшие капли смолы, отражали странную смесь грусти и тревоги. Но паразит не смел ослушаться — контракт сковывал крепче стальных цепей. Он мог лишь смотреть, как её пальцы сжимают контейнер до хруста пластика.
Талис медленно закрыл за собой дверь, чувствуя, как усталость наливает свинцом кости. Сегодняшний вызов отнял последние силы. Он уже представлял, как завалится на диван, закроет глаза и...
— Талис Блэквуд.
Голос заставил его вздрогнуть. Лианна стояла в тени веранды, держа в руках продолговатую коробку.
— Наше третье совместное задание завершено. Я подумала... стоит отметить. — Она подняла коробку. — Шоколадный торт из лучшей кондитерской города.
Талис нахмурился.
— Ты ждала меня здесь? — Его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Как ты вообще нашла этот дом?
Лианна не ответила сразу. Её пальцы слегка постукивали по картонной упаковке — единственный признак напряжения.
— Мы все знаем, где живут Блэквуды. — В её голосе не было вызова — только холодная констатация факта.
Он вздохнул и открыл дверь шире. Гостиная действительно изменилась. Исчезли жухлые обои, старая мебель и плесень. Теперь здесь было красиво и светло, но... пусто. Кухня тоже преобразилась — ни скрипучей мебели, ни пыли по углам. Но кабинет... Кабинет остался нетронутым. Не из-за бумаг отца. А потому, что воздух там всё ещё хранил едва уловимое присутствие Вайлы. Иногда ему казалось, стоит задержаться подольше, и он услышит шелест страниц под её тонкими пальцами...
— Так вот где великий Лукас Блэквуд постигал тайны Глотня, — голос Лианны вернул его в реальность. Она стояла посреди комнаты, осматриваясь с профессиональным интересом, но не трогая ничего. — В этих стенах...
— Я не знал его, — резко оборвал Талис. — Не помню ни лица, ни голоса. Так что можешь сохранить свои исторические изыскания для кого-то другого.
Лианна замерла. Не обиженно — скорее оценивающе, как шахматист, просчитывающий неожиданный ход противника.
— Я принесла торт, — наконец сказала она, поставив коробку на стол. — Не более того.
В её голосе не было ни фальшивого веселья, ни навязчивости — лишь плоская, почти механическая вежливость. И почему-то это напрягало больше, чем любая притворная сердечность.
— Хорошо. Выпьем чаю, — согласился парень.
Талис Блэквуд был обеспокоен состоянием Кроу, но старался держать себя в руках. Ведь именно из-за того, что он тогда не сдержался, сейчас они оказались по разные стороны двери.