Глава 36 Цветы ржавчины на душе 2
Талис рванулся вперед, подошвы его ботинок с хрустом вдавились в замерзающую землю. Пальцы Лианны впились в его рукав, но он резко дернулся, сбрасывая ее хватку, как назойливую ветку.
— Стой! — Голос Тони прозвучал резко, словно треск ломающегося льда. Его жилистая рука с цепкой хваткой бывалого солдата впилась в плечо Талиса за мгновение до того, как тот готов был броситься в черную воду. — Надо ждать!
Талис, несмотря на хрупкое телосложение, оказался неожиданно силен. Мускулы на его руках напряглись, как стальные тросы, когда он попытался вырваться. Но Тони был на голову выше и вдвое шире в плечах. Его движения были отработаны до автоматизма — резкий рывок, болезненный залом руки за спину, и Талис с глухим стоном рухнул в промерзшую траву. Стебли, покрытые инеем, хрустнули под его весом, а холод мгновенно пробрался под одежду, обжигая кожу.
— Она там одна! — Голос Талиса сорвался на хрип. Его пальцы впились в землю, вырывая комья мерзлой почвы. — С этим... этим чудовищем!
Тони тяжело дыша, навис над ним, широкие плечи заслоняли бледное ноябрьское небо. В его глазах не было злобы — только усталая решимость.
— Мы будем ей только мешать, — в разговор вклинился голос Дорис.
Доктор стояла чуть поодаль, ее стройная фигура казалась хрупкой на фоне ржавых ограждений моста, но голос звучал холодно и четко, как удар хирургического скальпеля. Казалось, каждое ее слово оставляет ледяные порезы на сердце Талиса.
— Она — Кроу. Это ее работа, юный Блэквуд.
Лианна, поправляя сбившийся шарф, неожиданно заговорила, словно вспомнив что-то важное:
— Кроу — одна из древнейших семей, Талис. А ее Клемантис... — она сделала паузу, облизнув пересохшие губы, — ...это самый старый и сильный паразит с контрактом из всех, что я знаю.
Тони наконец отпустил Талиса. Тот поднялся, потирая онемевшую руку. Его пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от бессильной ярости.
— Среди семей... — прошептал он, глядя на черную гладь воды, где исчезли последние круги от борьбы.
— У нас есть час, — продолжила Лианна, ее голос звучал нарочито спокойно, но пальцы нервно теребили прядь волос. — Да, Кроу не единственные, но... они всегда были сильнейшими. Хотя и немногочисленными.
Она сделала шаг ближе, и Талис уловил слабый запах ее духов — что-то цветочное и дешевое, перебиваемое запахом ржавого металла и речной сырости.
— Наша работа — это простые задания. Изгнание слабых паразитов, сбор информации, стычки с неопасными порождениями. Но это... — она кивнула в сторону реки, и в ее глазах мелькнул неподдельный страх, — ...нам не по зубам. Даже слабое порождение может убить нас. Вспомни того Удильщика, что чуть не сожрал меня. А он и близко не стоял с этим... этим локомотивом-чудовищем.
Тони, скрестив массивные руки на груди, добавил:
— У нее есть другая работа. — Его голос внезапно стал тише, почти интимным, несмотря на далекий грохот товарного состава, проходящего где-то за холмами. — Ты ведь слышал, что Искателям запрещено вредить друг другу или простым людям?
Талис молча кивнул. Ветер свистел в пролетах старого моста, завывая в ржавых формах, словно напоминая о хрупкости их положения.
— Конфликты решаются обычными методами. Но есть исключения... — Тони провел ладонью по щетине на подбородке. — Семьи вроде Кроу... они ликвидируют не только сильных порождений, Талис. Но и Искателей, которые решили использовать свои способности против людей.
Лианна невольно поежилась, обхватив себя за плечи. Холодный ветер проникал под куртку, обнажая бледную кожу на запястьях.
— Мы их уважаем, презираем и... боимся, — Тони посмотрел прямо в глаза Талису. — Но именно они держат остальных в узде. Подумай сам — Искателем может стать любой, кому повезет или не повезет получить часы и завести их. А люди... люди бывают разные.
Черные воды реки внезапно вздыбились, и из ледяной пучины показалась Вайла. Ее бледное лицо казалось почти прозрачным на фоне темной воды, синие губы дрожали, а мокрые волосы прилипли к щекам, как паутина. Она выбралась на берег, движения были медленными, будто каждое давалось через боль.
Талис сорвался с места прежде, чем кто-то успел его остановить. Сердце бешено колотилось в груди, ноги сами понесли его вперед. Он хотел обнять ее, прижать к себе, согреть — к черту все эти "семьи", "правила" и страхи других. Его руки уже потянулись к ней...
— Не трогай меня! — Голос Вайлы прозвучал резко, как удар хлыста. Она отшатнулась, словно его прикосновение могло обжечь. — Не надо... Просто иди домой, Талис... иди домой...
Ее слова сорвались на усталый хрип, а глаза — измученные, потемневшие от боли — скользнули к Дорис.
— Отвези меня до моей квартиры... больше ничего не надо...
Талис застыл, словно его ударили в грудь. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. "Она не простила меня за ту ссору? Нет... Это не похоже на нее... Что-то не так..."
Тони тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо.
— Поехали, я вас развезу — тебя и Лианну. — Его голос звучал устало, но твердо. — Кроу не нужна твоя помощь, парень. Она всегда была... такой. Ей почти все человеческое чуждо.
Талис молча кивнул, но не потому, что согласился. Просто Вайла сказала ему ехать домой. А ее слова для него все еще значили больше, чем любые доводы.
В голове же крутилась только одна мысль, настойчивая, как набат:
"Неправда. Она не такая. Вы совсем ее не знаете... Она любит вкусную еду. Любит готовить. Смеется, когда у нее получается слишком остро. Она... она совсем другая."
Но сейчас перед ним стояла не та Вайла.
Стояла Кроу.
И между ними внезапно выросла невидимая стена — выше и крепче, чем стальные формы моста.
Вода вздыбилась, закипела пеной, и на ржавый берег выползло оно. Изломанное тело чудовища, едва напоминающее того грозного дракона-локомотива, что преследовал Вайлу. Оно пережило схватку в Пустоте, выдержало атаку Пустоглотов — но какой ценой? Половина его стального тела отсутствовала, словно откушена неведомыми челюстями. То, что осталось, представляло собой жалкое зрелище: рваные пластины брони, торчащие провода, похожие на вырванное нутро, искрящие разрывы в металлической плоти.
Монстр волочил себя по земле, оставляя за собой черную маслянистую полосу. От него буквально отваливались куски — обломки шестерен, фрагменты рельсов, клочья ржавой обшивки. Но едва эти части касались земли, мусорщики — странные, изломанные существа. Они тут же хватали отвалившиеся фрагменты и утаскивали их, словно санитары, убирающие останки с поля боя.
Порождение не обращало на них внимания. Его единственная цель сейчас — отползти подальше от луж междумирья, найти тихое место и... просто лечь. Отдышаться. Попытаться восстановиться.
— Интересно... — раздался хриплый голос.
Его глаза холодно скользнули по покалеченному зверю. Монстр напрягся, его фары-глаза вспыхнули алым — на мгновение — но тут же потухли, сменившись бледным, мертвенным светом.
— Она все-таки одолела тебя. — Виктор склонил голову набок, словно изучая редкий экспонат. — Но не добила. Значит, ты еще можешь пригодиться...
Он широко улыбнулся, обнажая ряд безупречно белых зубов. Улыбка была неестественной, почти змеиной.
— Ну что ж... Проверим, что у нас получилось.
Он резко вскинул руку, и воздух вокруг него дрогнул.
— Аппагей, контракт!
Сквозь эту ядовитую улыбку слова прозвучали, как заклинание.
На его плечах материализовалась змея.
Огромная, толщиной в руку взрослого мужчины, она извивалась в воздухе, как живой дым. Ее чешуя переливалась маслянистыми оттенками черного и фиолетового, а капюшон раздулся, словно у кобры, готовой к удару.
На миг все замерло.
Затем змея вонзила оба клыка в плечо Виктора.
Кровь не брызнула. Вместо нее из ран полезли тонкие черные нити, обвивая его руку, шею, лицо...
Виктор не закричал.
Он засмеялся.
А на берегу, в луже мазута и ржавой воды, дракон-локомотив вздрогнул, и его потухшие фары вспыхнули вновь...
Когда черные нити змеиного укуса полностью опутали Виктора, тело начало ломаться. Его позвоночник изогнулся, позвонки вылезли наружу.
Из его спины вырвалось нечто — не просто змея, а сама тень, принявшая форму. Огромное, костяное чудовище с челюстями. Его тело состояло из сплавленных позвонков, черных как уголь, между которыми шевелились тонкие щупальца, похожие на корни мертвого дерева. Глаза — две узкие щели, заполненные густым, липким мраком.
Локомотив попытался отползти, но его изуродованное тело лишь судорожно дернулось, выплеснув на землю черную жижу, похожую на отработанное масло.
Крайм скользнул к нему, движения плавные, как у змеи, но неестественно быстрые. Его челюсти разошлись — не просто раскрылись, а разломились пополам, как у удава, готового поглотить добычу целиком.
Чудовище впилось в голову локомотива, и его пасть расползлась еще шире, обволакивая металл, как кислота. Провода, стальные пластины, ржавые шестерни — все это сжималось, трещало, но не ломалось, а втягивалось внутрь.
Локомотив бился в конвульсиях. Его фары мигали бешено, как у раненого зверя. Остатки брони скрипели, пытаясь сопротивляться, но Крайм уже заглатывал его, медленно, неотвратимо.