10
🎵animal kingdom — bright lights🎵
Уже почти утро. Я провёл с Донной всю оставшуюся ночь. Я иду обратно ко дворцу Мефистофеля через парк и думаю обо всем, что со мной случилось зa последние пять часов.
Она сказала мне:
— Ты не такой, как раньше.
Я ответил:
— Я провёл на Острове двадцать лет, это как лежать в коме. Немного меняет тебя.
Мы сидели у неё дома, она жила недалеко от центра, так что мы дошли пешком. У неё были непослушные кудрявые волосы, короткие, чуть ниже ушей. Она была худой, но её на ее щеках был румянец, и я заглядывался на её чудесные, цвета английской розы, губы. И её лицо, её живое, доброе лицо, я узнавал его. Она изменилась. Но она была прекрасна. И она была жива. Здесь, она была жива. Мефистофель отнял у меня жизнь, выпил её из меня всю целиком и отдал ей, как он поступает здесь со всеми убийцами и убитыми ими. Он делает все, чтобы исправить то дерьмо, что мы с ними натворили. И все же есть вещи, которые исправить неподвластно даже Царю мира сего.
Донна навсегда потеряла ребёнка. Плод не успел сформироваться, так что ни здесь, ни в раю его нет. Она узнавала. Это ещё была не душа, а так. Пара белков.
И все же это был её ребёнок. И мой.
Я сообщил ей, что покончил с собой.
Она ответила, что знала об этом.
А потом повисла пауза. И потом она рассказала мне.
Я иду по аллее, чувствуя асфальт сквозь кеды. Я чувствую землю и небо чувствую. Оно темно-голубое и теперь не такое холодное, как было ночью. Я вдыхаю утро полными легкими. Ох, Мефистофель. Как мало я знаю, и как мало мне нужно знать, чтобы любить тебя зa то, что ты делаешь для меня.
Примерно неделю назад он приходил к ней. И все рассказал обо мне, даже то, чего я и сам не знал. Он сказал ей, что я провёл на Острове двадцать лет, и что за это время из меня выбили все остатки жизни. Он сказал, что теперь я кто угодно, но уже не тот, кого она знала. Того меня больше нет. И поэтому она теперь в безопасности. Он сказал, что я отказался от перевода в чистилище, а значит, окончательно сошёл с ума. Он сказал, что я каждый день думаю об этой ебаной капле крови, стекающей по ее лбу, хотя уже почти не помню черт ее лица. И тогда он заговорил о прощении.
— Он сказал, что ты все ещё ублюдок, который не заслуживает прощения.
Её голос задрожал.
— Ты все ещё тот, кто лишил меня жизни. Меня и моего малыша, — Донна подняла на меня глаза и горько улыбнулась. Точно так же, как Мефистофель улыбнулся мне, когда я окликнул его. И тогда по ее щекам потекли слёзы. — Но теперь...
Донна набирает воздуха и храбро смотрит мне в глаза. Ты всегда была бесстрашной, Донна. Ты всегда была самой смелой девочкой во всем этом ебаном мире.
— Теперь — так он сказал — простить тебя в моей власти. Теперь, если я прощу тебя, станет легче нам обоим. А я очень хочу, чтобы мне стало легче. Поэтому я прощаю тебя, Тео Картман.
Она зажала рот рукой и заплакала, и я обнял её, а она обняла меня свободной рукой в ответ. Вдыхая ночь сквозь ее кудрявые волосы, похожие на цветы или листья деревьев, я смотрел на просыпающийся город зa ее спиной, и он расплывался в моих глазах, мигая размытыми огнями, и утекал куда-то из моих глаз, по щекам, по шее, куда-то далеко-далеко.
Свет ламп, местного солнца, становится все ярче и бледнее над моей головой, и сквозь деревья аллеи, по которой я иду обратно ко дворцу, я начинаю различать ленивое, тихое утро. Почти такое же, каким оно было при жизни. Только теперь немного лучше. Все теперь немного лучше.
— Тео — это ведь не настоящее мое имя?
На секунду мне показалось, что я рискую повторить судьбу Илая. Но нет. Мефистофель не повторяется дважды.
— Нет, — Донна с улыбкой покачала головой. — Твое настоящее имя я давно забыла. Я выкинула его с моста в Солт Лейк Сити двадцать лет назад и отпустила. Отпустила вместе с жизнью Ленни.
— Леонард, если мальчик, и Элена, если девочка.
— Да, — кивнула Донна. — Леонард, если мальчик, и Элена, если девочка.
— Я люблю тебя, Донна. Я тебя очень люблю.
— И я тебя, Картман. Жаль, что так вышло.
— Прости меня.
— Хорошо, Картман.
И тогда я пускаюсь бегом. Перелетая через ступеньки на подъёме мостовой, я мчусь ко дворцу. Я хочу увидеть Господина и Илая. Я хочу обнять Господина, я знаю, что он не разрешит мне, но хотя бы его ноги я смогу обнять, опустившись на колени перед Его Величеством. Мне все равно.
Я взлетаю по лестнице и поднимаюсь к спальне Господина. Дверь открыта только на небольшую щелочку, но я осмеливаюсь приоткрыть её, раз она не заперта на ключ. Постучав по двери, я позволяю себе заглянуть в комнату. И тогда мою радость снимает рукой.
Господин неподвижно лежит на полу в маленькой лужице крови.
Его глаза открыты. В пальцах шприц. И банки из под таблеток вокруг. Уже без таблеток.
— Господин! — Я бросаюсь к нему, падаю на колени рядом с ним, беру его лицо в свои дрожащие ладони. — Господин, что Вы наделали?
Его зрачков не видно. Только белоснежные глазные яблоки, обращённые куда-то к мозгу. Во рту пузырится пена. Он бессильно опускает голову в мою сторону и издаёт безвольный стон.
— Что Вы наделали?!
***
Письмо из Небесной канцелярии
Мефистофелю, Князю Тьмы
Мефистофель, мой дорогой, возлюбленный брат! Ты уже знаешь, зачем я пишу тебе, и все же я пишу ещё раз, потому что ответа от тебя дождаться очень непросто. Это последнее письменное обращение к тебе, мой брат, и я искренне надеюсь, что оно затронет тебя и заставит прислушаться ко мне.
На минуту я обращу твое внимание на то, что такое состояние аффекта.
Как ты, вероятно, знаешь, это эмоциональное состояние смертного человека, вызванное сильным стрессом или шоком, в котором смертный не может отвечать зa свои действия и, тем более, принимать решения зa свою жизнь. Это нарушение контроля, когда смертный не отвечает зa себя и не владеет собой. В особенности, любимый брат, смертный не владеет собой и не отвечает за свои решения, когда до этого его десятками лет калечили дo помутнения рассудка, как это делают на твоём «острове».
Мефистофель, никто лучше тебя не справится с тем, что тебе отведено. Но бывают ситуации, которые тебе неподвластны. Иногда жизнь идёт не по твоему плану. Иногда плохие люди становятся лучше.
А хорошие люди, Мефистофель — это уже не твоя юрисдикция. Мне жаль разочаровывать тебя, останавливать тебя в твоих деяниях, но я не могу позволить тебе калечить их души. Это не в твоей власти.
Позволь мне спасти Н. Картмана. Просто отпусти его туда, где ему будет хорошо, Мефистофель. Ведь мы оба знаем, мой любимый брат, что, как бы ты ни старался, в твоём царстве никому не будет хорошо. Есть вещи, которые ты не можешь изменить. Надеюсь на понимание и ответ.
Искренне твоя,
Машхит
*на полях, почерком Мефистофеля:*
Илай, зайка, иногда «Полинезийский ныряльщик» слишком сильно даёт по мозгам. В аптечке в ванной есть маленький железный кейс, в нем шприц. Если вдруг брякнешься на землю без сознания — воткни его себе в грудь, прямо в диафрагму, с высоты где-то метр-полтора.
ххх, М
.