3
Илай просыпается от резкого удара в ребро.
— Черт!
— Прости, родной. Я свинья.
Илай с облегчением понимает, что удар ему приснился, а в ребро его пихнул Мефистофель, неуклюже вставая с постели с ноутбуком в одной руке. Теперь он стоит, освещенный тусклым экраном, заправив волосы зa уши, такой простой, без украшений, с уставшим сонным лицом. Илай поднимается.
— Забей. Что ты делаешь? — спрашивает он.
— Дела разгребаю.
— Я могу помочь?
— Да. — Илай внутренне радуется, что прошли те времена, когда Мефистофель отвечал «нет, родной, спи». — Где вчерашнее письмо о заключенных на... — он наклоняет к себе ноутбук и сверяется с данными оттуда, — шестом уровне?
Илай зевает и встает.
— У меня. Сейчас найду, — отвечает он, надевая джинсы. Сон отменяется.
Он открывает свой ноутбук и заходит в почту. Большая часть писем по делам на Острове теперь приходит и ему — обычные последствия, когда просто так берешь и выгоняешь оттуда половину заключенных. Он пересылает письмо Мефистофелю в их личный диалог, где ничего не потеряется в кипе остальных документов.
— Кинул.
— Вижу. — Мефистофель садится на край кровати и замолкает. Через какое-то время, возможно, вспоминает, что забыл поблагодарить Илая. — Спасибо.
Илай смеется про себя. Мефистофелю очень, очень идет быть вежливым. Но еще больше ему идет забывать о вежливости и быть самим собой. Он подсаживается к Мефистофелю и обнимает его сзади.
— Что там, Дьябло? — спрашивает Илай, опершись подбородком на плечо Сатаны, читая у него письмо. — Я еще не смотрел. Думал, ждет дo завтра.
Мефистофель кивает и касается сухими губами щеки Илая.
— Ждет, ждет. Я просто не люблю спать. Я идеальный работник, Илай.
— Если ждет, то забей на это и сделай нам по мартини. Я завтра со всем разберусь, братух.
Мефистофель фыркает — сосунок вздумал ему указывать? И все же указ звучит разумно, а главное — чертовски привлекательно. И он подчиняется — закрывает лаптоп, кидает на ковер, сбрасывает с себя Илая и встает, поцеловав ему напоследок руку. Направляется к бару, включает теплый приглушенный свет...
Илай откидывается на спину и лежит неподвижно, пока не чувствует запах алкоголя и оливок. Он оборачивается, видит краем глаза, как Мефистофель ставит бокалы на столик у кровати, а потом — чувствует его дыхание и, наконец, поцелуи. Улыбнувшись, он поднимается и приближается к Мефистофелю, жестом упрашивая его сесть на кровать.
— Чего ты хочешь, бэби?
— Цыц. Я пока не знаю, чего хочу.
— Это у тебя часто бывает, — фыркает Мефистофель, но все же садится.
Илай осторожно стягивает с него футболку, обнажив его идеальное, будто высеченное из мрамора, тело, кидает футболку на пол, а сам садится на Мефистофеля сверху, глядя в его драгоценные янтарные глаза. Чуть неловко обнимает его лицо ладонями, зарывается кончиками пальцев в нежные серебряно-черные волосы, убирает их назад, чтобы не мешали смотреть на его лицо, черты которого будто всегда ускользали от Илая... и все же каждая всегда была такой родной и знакомой. Каждая веснушка на бледном лбу, каждый волосок в его темных бровях. Каждый маленький шрамик на его худых скулах. Мефистофель говорил, что однажды видел человека, которого буквально ослепила любовь к бриллиантам. Однажды этот человек купил кейс с редкой россыпью мелких камней. Продавцом был его враг, внутри кейса была взрывчатка, но бедняга не заметил подвоха — слишком хотел эти камни. И, когда Мефистофель увидел его лицо, испещренное мелкими шрамами, лицо, которое от безумной страсти к богатству слабо напоминало человеческое, ему это показалось символичным. Дьявол украсил свое лицо несколькими такими же крошечными шрамами.
— Ты что, серьезно? — спрашивал его Илай, когда услышал эту историю. — Ты порезал себя из-зa какого-то отбитого идиота?
— Ну, я же тоже люблю бриллианты, — с улыбкой отвечал ему Мефистофель. — Не из-зa него, конечно. Но метафора красивая. Теперь я этого парня всегда помню. От чего-то, возможно, он меня уберегает...
Илай тогда подумал: да, этот парень уберегает тебя, самого смелого и доброго человека, от того, чтобы потерять человеческое лицо, как его потерял он.
— Чем ты себя порезал?
— Алмазом для резки стекла.
Вспомнив сейчас эту дикую историю, Илай, разглядывающий лицо Мефистофеля, невольно качает головой. Дикий Дьявол, запутавшийся в себе «Демон сидящий»... какой же он все-таки. Безумный, отчаянный, глупый... великий. Как великий Гэтсби.
Илай прижимается к нему ближе, и Мефистофель кладет руки на его талию.
— О чем задумался, родной?
— О тебе, — смеется Илай и снова качает головой, стряхивая мысли. — Прости.
— Никогда не извиняйся передо мной, бэби. Ты святой, сука. Все, что ты делаешь — просто шедевр... честно, я каждый день спрашиваю себя, что ты здесь забыл. — Мефистофель нежно, едва касаясь холодной кожи Илая, целует его ключицы.
Илай тяжело вдыхает. Черт, все-таки он, Дьявол, целует так, что только от этого можно кончить. Илай опирается на плечи Мефистофеля и садится на нем поудобнее... видя дьявольскую улыбку, Илай еще чуть-чуть ерзает на нем, и Мефистофель, пытаясь выровнять дыхание, определенно сталкивается с некоторыми проблемами.
— Черт, — стонет он, — Илай... любимый... что же ты делаешь со мной, я же...
— Мне остановиться?
— Только попробуй, сучонок.
Илай не останавливается, и вскоре чувствует каменную эрекцию Мефистофеля. Дьявол кладет руки на бедра Илая, его дыхание плавно перерастает в едва слышные стоны. Илай знает себя — он знает, что и сам ловит кайф, дразня Мефистофеля. Видит мироздание, Илай был бы совсем не против доставить Мефистофелю удовольствие любыми способами — но есть вещи, которые он просто не собирается делать. Кажется, эта тонкая грань проходит на тех вещах, где удовольствие Мефистофеля не сопровождалось бы его собственным удовольствием. Хотя, думает Илай, конечно... конечно, ради Мефистофеля Илай бы вытерпел всю боль и все унижения в мире. Просто это не тот случай, который бы того требовал. И, продолжает Илай свою мысль, он любит Мефистофеля в стo раз больше из-зa его поведения на этот счет. Из-зa того, что Мефистофелю даже не приходит в голову склонять Илая на что-то, чего бы ему не хотелось. Он не уговаривает Илая, даже не заикается о сексе с тех пор, как Илай первый и последний раз сказал «нет» — Дьяволу даже в голову не приходит в чем-то обидеть или ущемить самолюбие Илая. No means no. Они ночами напролет целуют друг друга, дразнят друг друга, обнимают и ласкают друг друга, и оба кайфуют от этого. А для всего остального у Мефистофеля есть другие. Те, кто не против.
Эти мысли проносятся в голове Илая за долю секунды. Чуть снизив темп своих движений, он наклоняется к Мефистофелю, касается его губ своими... Мефистофель ласково отвечает на поцелуй, всем телом подавшись к Илаю.
— Я люблю тебя. Я люблю тебя, Илай. Я люблю тебя, зайка.
— Да, родной. И я тебя тоже. — Илай закрывает глаза, когда по его шее сухие губы Дьявола рассыпают тихие поцелуи.
— Заебись... — расплывшись в улыбке, обняв Илая, шепчет Мефистофель. Потом переворачивает его, стряхивает с себя, швыряет его на кровать. Рассыпав поцелуи по груди Илая, спускается, один раз целует сквозь джинсы его член. Наконец встает и проводит рукой по лицу. — Мартини, чувак. Я зря мутил?
— Нет, нет, нет. — Илай поднимается и берет свой бокал. Сделав глоток, он подает голос: — Слышь, Мефистофель.
— Че?
— Есть ли что-то, что ты сделал, о чем я не знаю?
Мефистофель смотрит на Илая, как на дебила.
— Конечно. Несколько десятков тысяч лет я только и делал, что занимался тем, о чем я не успею тебе рассказать дo Судного дня. — Он сьедает оливку. — Даже если начну прямо сейчас.
— Ну... что-то, о чем ты бы хотел, чтобы я знал.
— Я хочу, родной, чтобы ты знал обо всем в моей жизни. Но опять же — я не успею.
Немного подумав, он добавляет:
— Но тебе точно стоит знать кое-что. Ты как-то раз сказал, что я самый добрый человек из всех, кого ты знаешь. Так вот, это не так.
— Почему?
Мефистофель поднимает мрачные глаза на Илая, качая бокал в руке.
— Ну, зайка. Потому что я — Дьявол.