III
Чимин рьяно отвечает на поцелуй, будто изголодавшийся лев накинулся на антилопу. Он крепко и отчаянно сжимает в кулаке мягкую ткань чужого свитшота, не позволяя отодвинуться ни на долю секунды. Хосок - его оазис по среди пустыни. Если сейчас он оставит его, уйдет, то Пак рассыпется на осколки. Одному слишком тяжело и мучительно. Мысли, словно рой пчел, вонзают свое жало в хрупкое сердце, не останавливаясь. Хосок чувствует чужое отчаяние, чужую боль, и не смеет заканчивать начатое, наоборот, полностью готов дойти до конца. Сам просил довериться, значит, несет больше ответственности за свои действия. Мужчина сильнее прижимает к себе парня, с упоением сминая чужие полные губы и проникая языком в рот.
Чимин не помнит, как они оказываются в доме. Он чувствует только мягкость постели спиной и вздрагивает, когда мокрая ткань футболки с длинными рукавами сильнее липнет к телу. Хосок отрывается от чужих губ тяжело дыша, и стягивает с парня мокрую футболку. Пак следит за чужими действиями затуманенным взглядом. В полутьме черты лица мужчины становятся острее, жестче. Он словно величественный греческий бог войны. Пак судорожно выдыхает, когда внизу живота все стягивается в крепкий узел. По телу пробегают крупные мурашки, когда Чон оглаживает горячими ладонями тонкую талию.
Хосок не может насмотреться на мальчишку. Вопреки его же словам, которые он сказал парню утром, он наслаждается его красотой и утонченностью. А эти блядские пухлые губы, словно самый сильный наркотик, - не оторваться. Мужчина снова вонзается в них, трепетно и страстно сминая своими. Руками он медленно расстегивает чужие джинсы, не спеша начинает стягивать их вместе с промокшими боксерами. Пак обнимает одной рукой Чона за шею, второй - судорожно вцепился в крепкое плечо. Ему до головокружения хорошо, вот только не менее страшно. Это его первый секс. Так еще и с мужчиной. С Ники не было этой страсти и напористости - в их отношениях царила нежность, благодарность и взаимоуважение.
Хосок отрывается от парня, даря возможность отдышаться. Парень судорожно ловит ртом воздух, тихо постанывая, когда мужчина принимается кусать нежную кожу на шее. Медленно спускаясь, Чон рисует языком и губами на чужой коже только ему одному понятные узоры, спускаясь к острым ключицам. Чимин вплетает пальцы в русые волосы, сжимая их у корней. Он захлебывается собственным стоном, когда зубы смыкаются на соске, а язык принимается ласкать чувствительную бусинку.
Хосок замечает реакцию мальчишки, слышит тихие стоны и громкое, тяжелое дыхание, видит, как он неуверенно сводит колени вместе, и все прекрасно понимает. Он отрывается от соска, с усмешкой бросая:
- Если вырвешь мне клок волос или оставишь царапины на спине - переломаю пальцы, - мужчина снова усмехается устрашающе, наблюдая за сменой чужих эмоций на лице - от удивленного до опасливого. - Я сейчас вернусь. Не дай бог я приду, а ты сдвинулся хоть на миллиметр. Убью.
Чимин с силой закусывает нижнюю губу, стоит Чону отвернуться. Угрожающий Хосок страшен, но это лишь сильнее заводит, заставляет собственный член дернуться, пачкая смазкой впалый живот. Азартная натура хочет рискнуть, ослушаться, чтобы увидеть, что же будет дальше, но мрачный взгляд, брошенный мужчиной через плечо перед тем, как он вышел из дома, предостерегает.
Хосок быстрым шагом идет в сторону брошенной машины, роется в бардачке, выискивая нужные приспособления. В полном барахле ему удается нарыть только смазку. Но лучше так, чем вообще ничего. Взгляд Чона цепляется за черную рукоять глока, лежавшего на верхней полке бардачка. Пальцы сами тянутся к оружию. Он понятия не имеет, зачем сует пистолет за пояс джинс, прикрывая сверху подолом свитшота.
Чимин обреченно падает головой на подушку. Он не знает, куда ушел мужчина, но надеется, что тот не решил его бросить. А вдруг он решил его убить сейчас? Вдруг решил просто поиграться им и избавиться? Хотя, Паку все равно. Однако, мысль о том что у него будет секс с кем-то, вроде Хосока, возбуждает сильнее. Правда, куда еще сильнее?
Кажется, он ненормальный. После того, что случилось с его родителями, он, по идее, должен бояться и ненавидеть таких людей. Жестоких убийц. Чимин саркастически улыбается. Он, в какой-то степени, сам убийца. На его руках не столько крови, сколько на хосоковых, но все же она есть. Черт, а ведь только что этими самыми кровавыми руками мужчина трогал его тело, оставляя обжигающие невидимые отпечатки. Пак тянет руку к изнывающему члену, поглаживая пальцами покрасневшую головку. Маленькие электрические разряды пробегаются крупными мурашками по телу, от чего парень тихо стонет, сильнее сжимая колени вместе и запрокидывая голову.
В дверном проеме появляется Хосок. Он усмехается, когда видит, что мальчишка сам решил себя удовлетворить. Выглядит эта картина лучше, чем самое извращенное порно. Слишком эстетично в полутьме. Но долго любоваться мальчишкой не дает собственное возбуждение, давящее на ткань джинсов. Мужчина проходит к постели, опускаясь коленями на матрас. Пак чувствует чужое присутствие и открывает глаза, продолжая надрачивать себе.
- Я, кажется, сказал тебе не шевелиться, - Чон наклоняется к мальчишке, грубо отталкивая его руку. - Ты решил испытать мое терпение? Поверь, у меня его нет совершенно.
- Ты, кажется, сказал не сдвигаться ни на миллиметр. Я лежу так же, как и до твоего ухода.
- Мне линейку принести? Посмотрим, как ты не сдвинулся ни на миллиметр, - Хосок медленно наклоняется к чужому лицу с таким серьезным выражением, будто действительно в следующую секунду рванет искать линейку.
Чимин лишь на миг пугается, но потом улыбается игриво, притягивая к себе мужчину за шею.
- Какой же ты нудный. Будто старикашка, - по-настоящему злить Хосока парень не стал бы. Но ведь чуть-чуть подразнить его никто не запрещал. - Интересно, везде ли ты ведешь себя так, словно тебе восемьдесят?
У Чона глаза на лоб лезут от чужой наглости. Кажется, мозг мальчишки потек вместе с членом. В груди разгорается непреодолимое желание как следует наказать Пака.
- Не боишься нарваться? - Хосок с силой разводит чужие колени, устраиваясь между ними и уперев руки в матрас по обеим сторонам головы мальчишки. - Свой аппетитный девственный зад совсем не бережешь, - тихо шепчет хриплым голосом, касаясь своими губами чужих.
В глазах парня отражается удивление, а сердце начинает биться быстрее. Как он мог узнать об этом?
- Не удивляйся так, ты слишком очевиден, - Хосок медленно ведет горячей ладонью по нежной коже, оглаживая талию и спуская руку на ягодицу. - Хотя знаешь, мне это даже нравится.
Мужчина жадно впивается в чужие губы, сжимая пальцами бедро мальчишки. Пак задыхается и несдержанно стонет в губы, когда головка члена проходится по грубой ткани чужих джинсов.
Черт, кажется, что еще чуть-чуть, и он расплавится, растечется по постели лужей. Слишком горячо, слишком грубо, просто слишком... Хосок не собирается больше ждать, он мнет мягкую ягодицу, оставляя красные отпечатки, а затем скользит в ложбинку, дотрагиваясь пальцами до сжимающегося колечка мышц. Чимин ощутимо вздрагивает, но продолжает пылко отвечать на поцелуй. Чон отрывается от чужих губ, позволяя отдышаться, а сам берет в руки тюбик с лубрикантом, выдавливая на пальцы содержимое. Парень смотрит на пожелтевший местами потолок, стараясь успокоить нервозность. Все таки не каждый день в тебя суют инородные предметы.
Мужчина снова склоняется над мальчишкой, медленно вводя два пальца. Чимин слегка хмурит брови от дискомфорта, но постепенно привыкает. И к пальцам, и к медленным поступательным движениям. Хосок ускоряет движения, осторожно сгибая пальцы внутри, пока подушечка среднего не упирается в небольшой комочек нервов.
Хосок усмехается победоносно, а Пак распахивает в удивлении глаза, а рот в немом стоне. Электрическая волна прокатывается по всему телу.
Чон вытаскивает пальцы, выдавливает несколько капель лубриканта, и вводит снова, добавляя третий палец. Чимин откидывает голову назад, закатывая глаза от удовольствия, растекающегося по всему телу. Как же это одурительно. Паку кажется, что никакие наркотики не сравнятся с этим чистым кайфом. Хосок последний раз задевает чувствительную точку и вытаскивает пальцы, склоняясь над недовольным мальчишкой. У того зрачки, как у заядлого наркомана, взгляд поплывший, пухлые, приоткрытые губы, по которым он проводит языком. Черт, кажется Хосок попал. Грубый поцелуй заглушает стоны младшего, заставляет и так сбитое дыхание катиться коту под хвост. Это кажется безумной пыткой, способ убить, заставив мучаться от нехватки воздуха. Если это действительно так, то Чимин и не против. Кажется, лучшим способом и не убить. Хосок снова оглаживает ладонями тонкую талию, а Пак до треска ткани сжимает свитшот на спине.
Это просто несправедливо! Чимин здесь, значит, полностью голый, а этот даже торс не оголил!
Парень хватается за край чужой кофты, настойчиво пытаясь ее снять.
Хосок с влажным звуком отлипает от мальчишки и весело усмехается: а малец-то нетерпеливый до ужаса. Он стягивает свитшот и сильнее растягивает губы скорее в зверином оскале, чем в улыбке. У Чимина изо рта слюна сейчас потечет. Он с таким восхищением смотрит на перекатывающиеся упругие мышцы, словно голодный зверь на кусок мяса. Пак понимает, что окончательно попал. Тело мужчины словно из камня высечено. Точно греческий бог. Бог войны. Которому этой ночью Пак будет без усталости поклоняться.
Хосок не сводит пристального взгляда с мальчишки, считывая каждую эмоцию с чужого лица, пока избавляется от джинсов и боксеров. Глок падает куда-то на постель. Хосок пристраивается между разведенных ног, проводит несколько раз по члену рукой, прежде чем войти. Первый толчок дается с большим трудом. Пак паникует, зажмуривает глаза, сжимается, причиняя и себе, и Чону боль.
- Эй, фламинго, расслабься, - мужчина нежно поглаживает чужую щеку, оставляет легкий поцелуй в уголке губ, и ласковым, но требовательным тоном, произносит: - Посмотри на меня.
Пак приоткрывает глаза с застывшими слезами, которые начинают стекать из уголков по вискам, прячась в розовых влажных локонах.
- Успокойся. Я знаю, что больно, - отвечая на безмолвное возмущение шепчет Хосок в истерзанные губы, касаясь их своими. - Потерпи чуть-чуть. Просто отпусти себя.
Чимин кусает Чона за нижнюю губу, как бы отомстив за причиненную боль, одной рукой обнимая его за шею и притягивая еще ближе для поцелуя. Хосок не любит, когда самовольничают, но позволяет это мальчишке, когда чувствует, что давление начало слабеть. Мужчина сплетает их языки, на пробу двигая бедрами. Получается. Спустя минуту толчки начинают набирать скорость и силу. Чимин скрещивает лодыжки на чужой пояснице, сильнее прижимая к себе. Чтобы ни миллиметра воздуха между ними. Чтобы единым целым. Внутри все горит, низ живота сводит сладкой судорогой, а голова кругом идет. Пак не думал, что будет настолько хорошо. Настолько глубоко, сильно, дико.
Парень стонет протяжно на ухо Хосоку, вздрагивает от особо грубых толчков, сжимает в себе мужчину, заставляя его шипеть и оставлять укусы на шее и острых ключицах. Чон до боли и кровавых капель впивается зубами в чужое тело, наказывая за проказливость. А Чимину хоть бы хны - он улыбается и снова сжимается, ему нравится провоцировать Чона.
Мужчина ускоряет темп, грубее вбивается в мальчишку, прекращая его щадить. Пак шипит, когда толчки и движения становятся болезненными, но продолжает улыбаться словно мазохист. Боль на секунду отрезвляет, заставляя чувствовать каждую эмоцию и импульс тела острее. Парень в отместку сжимает чужие плечи сильнее, царапает смуглую кожу, периодически впиваясь в нее ногтями, оставляя красные полумесяцы. Хосок задушено рычит, отцепляет от себя чужие ладони, вытягивает руки вдоль тела, прижимая за запястья к постели. Кажется, мальчишка хочет сегодня умереть. То самовольничает, то ослушивается его приказов. Или он вовсе не понимает, что Чон может запросто его пристрелить. Хотя нет, все он прекрасно понимает. Именно поэтому и творит то, что хочет. Знает, что скоро умрет, вот и берет все и сразу. Даже к тому, что никому не принадлежит руки тянет. Хосок вздыхает тяжело и отпускает чужие руки, принимаясь зализывать укусы, которые сам же оставил. Жалеет, дарит нежность, на которую способен.
Пак перестает дразнить мужчину. Наоборот, ведет себя тише, подмахивает бедрами, закатывая глаза от накатывающего оргазма. Хосок снова ускоряет движения, сжимая ладонью ягодицу мальчишки. Кажется, задница - еще одна любимая часть его тела. Упругая, округлая и мягкая. Идеально. Даже у девушек такую редко встретишь настоящую, а у парней и подавно.
Пак задыхается, когда взрыв накрывает его с головой. Он громко стонет, выгибается в спине, пачкая животы обоих своим семенем. В глазах все идет цветными пятнами, голова разрывается. Все тело резко покидают все силы. Чимин обмякает в горячих мускулистых руках мужчины, медленно востанавливая дыхание. Слабые импульсивные волны все еще не отпускают размякшее тело.
Хосок вжимается носом в изгиб плеча, хрипло стонет, ускоряется, предчувствуя собственную разрядку. Чимин убирает руки с чужой шеи, раскидывая их в стороны, натыкаясь правой на что-то холодное. Пак осторожно ощупывает, понимая, что это пистолет. Парень не знает, настоящий это или травмат. А может вообще зажигалка. Но все равно поднимает его. Тяжелый, значит, настоящий. Неужели Хосок и правда решил его застрелить после секса? Даже обидно как-то.
Чимин медленно тянет оружие к себе, приставляя дуло к чужому виску.
Мужчина вздрагивает, замирая. Нет, он вовсе не испугался, ему просто интересно, что же задумал мальчишка.
- Вы так неосмотрительны, господин Чон, - тихо произносит Пак, сильнее вдавливая ствол в висок. - Бросаете где попало оружие, не боитесь, что могу пристрелить вас?
- У тебя сил не хватит нажать на курок, - холодно отзывается старший, спокойно продолжая двигаться.
- Вы так в этом уверены? - сардонически спрашивает парень. Чимин передергивает предохранитель, улыбаясь уголками губ. Интересно, он сможет напугать этого грозного альфа-самца? - А теперь?
- Кишка тонка, - Чон знает, что мальчишка не сделает этого.
Пак тихо смеется, и резко нажимает на курок. Выстрел на минуту оглушает обоих. На спину мужчине сыпется известка, оседая белой пылью на смуглых плечах.
Хосок вздрагивает от выстрела, болезнено морщась. Звук бьет по слуху, отзываясь гулом в голове. Чимин сам вздрагивает - давно он не слышал выстрелов. Раньше, в детстве, отец учил его стрелять из настоящего оружия. Удивительно, что он еще не забыл, как это делается.
Чон встряхивает головой в попытке избавиться от противного гула в ушах. Мужчина выхватывает из чужих рук глок, приставляя горячий метал к виску парня.
- Играть со мной вздумал? - зло шипит в чужие губы, сильнее вжимая метал в висок. Пак морщится от легкого жжения и смотрит в черные глаза, в которых ярость полыхает. - Ты что-то слишком смелый стал, может, напомнить тебе, зачем я здесь? - Хосок переходит со злого тона на ядовитый. - Я здесь, чтобы убить тебя. Пристрелить. Поэтому не дергайся, или я пристрелю тебя раньше срока.
Пак поджимает губы. Как бы не хотелось думать обратное, но мужчина полностью прав.
Чон замолкает, снова возобновляя толчки. Чимин в это время чувствует какое-то мазохистское удовольствие от приставленного к голове пистолета. Это странно, но, кажется, ему нравится. Нравится, когда так - грубо, угрожающе, опасно. Есть в этом нечто притягательное, особенное.
Хосок толкается последний раз и выходит из тела парня, изливаясь ему на живот. Мальчишка оставляет легкий поцелуй на чужой скуле, обнимая обмякшего мужчину за плечи. Чон кладет голову на грудь Чимину и восстанавливает дыхание.
- Знаешь, - тихо произносит Пак, выводя указательным пальцем узоры на плече Хосока. - Если и быть убитым, то умирать я бы хотел именно так.
- С членом в заднице? - Чон поднимает голову, насмешливо растягивая уголки губ.
- Нет, - Чимин покрывается легким румянцем и отводит взгляд в сторону, понижая голос. - В чужих крепких руках, Хосок.
Чон на мгновение впадает в ступор. Мальчишка не так прост, как кажется. Он другой. Наверное именно поэтому мужчина ласково проводит носом по скуле парня и целует мягко, крепче прижимая к себе.
Кажется, эти несколько дней будут самыми легкими, но и тяжелыми одновременно в его жизни.