II
Светает. Большой, еще спящий город, окутан мутным полотном, словно облаком: только стеклянные небоскребы и высотки крупных компаний видны. На улице в такую рань не встретишь ни одного человека. Еще слишком рано. Даже в скоростном электропоезде от силы найдется четыре человека. В основном, это пожилые люди, держащие путь до своих участков в дальних поселках. Чимин, наблюдающий за отдаляющимся городом, едет совсем не в сторону дачных поселков. Он выходит на конечной станции, переходя пути и сворачивая в большой лес. На автомобильной трассе ни одной машины. Скорее всего, машинист смотрел на него, как на дурака. Кто из молодежи пойдет в лес в такую рань? Правильно, сумасшедший.
А Пак и правда сошел с ума. Вместо того, чтобы воспользоваться данным им времени и хорошенько спрятаться, он, не задумываясь, собрал немного своих вещей и уехал к небольшому домику у озера. Этот домик раньше принадлежал леснику, который его, собственно, и построил. Лесник был дедушкой Чимина, и парень часто гостевал здесь на летних каникулах как с родителями, так и просто с дедушкой. После его смерти, Пак с родителями продолжали сюда ездить на выходные. Сейчас домик ничейный. Чимин не знает, нашел ли его кто-нибудь, или он единственный человек, который знает о нем. Дом, как и небольшое озеро, скрыто глубоко в лесу, между стволами столетних дубов и елей. Атмосфера там очень спокойная.
Доехать туда можно свернув на гравийную дорогу, и то, потом придется еще полчаса идти пешком.
Чимин даже не собирался прятаться и скрываться. Это слишком бесполезно. Его найдут с легкостью в ближайшие дня два, так смысл изощряться? Эта неделя была дана ему вовсе не для того, чтобы попытаться спасти себя, это просто некая отсрочка от смерти. Чтобы принять ее, как нечто неизбежное. Серьезно? Пак давно это принял, как данное. Он вовсе не боится. Ему все равно. Поэтому он просто закупился алкоголем и сигаретами, и решил напиться в последний раз. Хотя, он не особо пил до этого.
К озеру Чимин приходит к рассвету. Он присаживается на деревянный помост, с удовольствием и восторгом наблюдая, как солнце неспеша поднимается из-за горизонта, окрашивая небо и темно-зеленые верхушки деревьев в оттенки алого. Лучи солнца отражаются в прозрачной глади воды, создавая незабываемую и великолепную картину. Воздух здесь свежий, пропитанный запахами смолы и листьев, а времени будто не существует. Оно остановило свой ход для парня, позволяя наслаждаться спокойствием. К сожалению, такой прекрасный момент омрачают воспоминания, всплывающие в сознании Чимина.
Память - это одно из сокровищ человека. Но как она приносит радость, так и передает грусть. Если бы был способ лишиться всех воспоминаний, стереть все до нуля - Пак бы не раздумывая воспользовался им. Но у любого действия есть свое противодействие. Этакая обратная сторона медали. Если лишаешься памяти, то и свою личность ты теряешь полностью. Наши воспоминания, то, через что мы прошли, делают нас теми, кто мы есть. Этого никак не изменишь. Своеобразный закон существования человека.
Чимин же сравнивает этот восход с тем, который они с Ники встречали на какой-то реке, название которой Пак не помнит. Здесь восходы лучше, красочнее, ярче, в них есть нечто магическое. Это странно, ведь, по сути, закаты везде одинаковые. Просто вся эта ситуация пропитана атмосферой тепла и того детского счастья, когда кажется, что в мире нет больше никого на свете. Тогда Чимин сказал Ники, что обязательно покажет ему этот рассвет.
Увы, не все идет так, как мы хотим. Еще один закон человеческого существования.
В домике на всех поверхностях лежит толстый слой пыли. Пак скидывает рюкзак и спортивную сумку на диван и принимается за тряпку, наводя чистоту. Былого уюта, к сожалению, не добиться, но хотя бы его пародию удастся создать.
Уборка занимает около часа. Когда Пак усаживается за небольшой обеденный стол, выставляя на его поверхность бутылки с виски и вытряхивая запакованные пачки сигарет, солнце давно уже поднялось, заполняя единственную большую комнату, служащую и кухней, и столовой, и спальней.
Яркий свет раздражает Чимина, он задергивает на окнах потрепанные шторы и принимается открывать первую бутылку.
Больше никаких мыслей, дум и сомнений. Есть только виски, он и сигареты. Идеальная компания.
×××
Хосок сворачивает с трассы на гравийную дорогу, следуя направлению навигатора, усмехаясь одним уголком губ. Что-то парнишка плохо спрятался. Даже недалеко от города уехал. Либо он просто глуп, либо в мыслях уже мертв. Найти его не составляло абсолютно никакого труда. Стоило просмотреть семейный фотоальбом, найденный в его квартире, да вычислить, где этот домик.
Мужчина недовольно смотрит на цифры, горящие на приборной панели. Время близится к вечеру, солнце уже за горизонт начинает заходить. Чон надеется, что вернется домой к полуночи. В планах было провести эту ночь в клубе.
Мальчишка этот хорош - не побоялся пойти против Чонгука. Хотя, на его месте Хосок поступил бы точно так же. Надо было еще в самом начале и мальчишку грохнуть вместе с родителями. Но нет, пожалел Ким Джихан ребенка. И поплатился за это жизнью. Ирония судьбы. Хотя, мальчишку все равно постигнет смерть. Ее просто отсрочили на несколько лет.
Смешно даже. Зачем Чонгук послал именно его на это задание, прекрасно понимая, что для Хосока это будет слишком просто? Тем более, он дал ему целую неделю. На поиски. Какой в этом смысл? Совет старшего брата повеселиться как следует слишком неуместен.
Чон тормозит на какой-то поляне и идет по вытоптанной тропинке, прислушиваясь к тихим звукам леса. Даже как-то жутковато здесь находиться: слишком тихо, будто жизнь здесь кто-то поставил на паузу. Самое то, для съемки какого-нибудь хорора про зомби. Хосок не из пугливых, он привык смотреть страху в лицо, поэтому и смеется в мыслях сам над собой. К домику он приходит спустя двадцать минут. Около озера весьма прохладно, и мужчина мысленно хвалит себя за то, что надел кожанку, когда выходил из машины.
Заходящее солнце, скрытое до этого за толстыми стволами многочисленных деревьев, бьет в глаза своим светом. Хосок жмурится на мгновение, а затем удивленно смотрит на деревянный пирс: парень с розовыми волосами, в одной тонкой белой футболке и черных, обтягивающих стройные ноги, джинсах, самозабвенно танцует, выполняя плавные движения, подчиняясь музыке, играющей где-то у него в голове. На фоне алого заката это выглядит слишком чувственно, будто не предназначено для чужих глаз. Однако уходить Чон не собирается, наоборот, он подходит ближе.
Чимин плавно поворачивает голову в сторону незнакомого мужчины. Вот и смерть его пришла. Не прошло и два года. Только второй день к концу подходит. Жалко даже как-то. Парень растягивает пухлые губы в улыбке, неотрывая взгляда от мужчины. Хорош. Красивый, хотя черты лица далеки от общепринятых стандартных параметров. В этом и заключается его привлекательность. Хосок не может не рассматривать пристально стройную фигуру и тонкие черты лица. Красивый. Даже очень. Осознание, почему ему была дана неделя, чтобы убить мальчишку, и это ехидное: «Повеселись как следует», брошенное братом, резко обрушивается на крепкие плечи.
Мужчина мысленно смеется сардоничекски.
Хосок неспеша подходит ближе, пожирает глазами, словно ягуар зебру. Чимин продолжарт танцевать, шлепая босыми ногами по деревянному пирсу, украдкой следя за мужчиной. Когда Чон останавливается в шаге от него, Пак хмурит брови. Его сердце начинает колотится быстрее, отдаваясь эхом в ушах: у этого мужчины слишком мощная аура и энергетика, которые сбивают наповал. Чимин, отвлекаясь на свои мысли, пребывая под градусом виски, перестает следить за танцем, так что неверное движение ноги - и вот, парень запинается, теряет равновесие и падает. Кажется, он подвернул ногу. Хосок реагирует быстрее, подхватывая мальчишку под руки, и препятствуя его поцелую с деревянным пирсом. Он прижимает к себе обмякшего Пака, улавливая от него запах алкоголя и сигарет. Чимин только сейчас понимает, что пьян. Все мышцы как-то резко обмякли, а конечности налились свинцом. Парень понимает, что встать на ноги сейчас не сможет, голова кругом идет, поэтому он сам вжимается в чужую крепкую грудь, повисая тряпичной куклой в сильных руках. Мягкая ткань чужого бежевого свитшота приятно холодит разгоряченную щеку, а запах чужого дорогого парфюма забивается в легкие.
- Эй, фламинго, сам идти сможешь? - беззлобно усмехается Чон, разглядывая розовую макушку.
- Почему фламинго? - Чимин зло хмурит брови, бурча слова куда-то в ткань свитшота в районе груди.
- Потому что розовый, - хмыкает Хосок, осматривая, насколько это возможно, Пака, оценивая его состояние. Он вряд ли сам сможет идти. Чон легким движением поднимает его на руки, как ребенка, заставляя обвить ногами свою талию. - Сомневаюсь, что ты сможешь идти, поэтому держись крепче.
Пак хватается руками за чужую шею, повиснув на нем, как коала. Вот же ирония - человек, который пришел его убить, носит на руках, беспокоясь о поврежденной ноге. Было бы у парня больше сил, он бы громко смеялся в истерике. Однако его хватает только на ядовитую усмешку.
Чимин совсем легкий, низкий, миниатюрный. Будто игрушка. Красивая, однако, игрушка. Мужчина добирается с парнем на руках к домику и осторожно опускает его на диван, принимаясь осматривать и ощупывать горячими руками его замерзшие стопы, чтобы найти поврежденную. От контраста температур Чимин невольно вздрагивает, прикрывая усталые веки и откидывая голову на спинку дивана.
- И как ты, такой неуклюжий и маленький, смог грохнуть такого медведя, как Джихан? - неверяще хмыкает Хосок, мысленно восхищаясь смелостью парня.
- Вот именно, я меньше и поворотливее, - тихо отвечает парень. Сон начинает затягивать его в свои сети: из-за алкоголя и общей усталости его часто стало клонить в сон. Некий способ защититься, избавиться от стресса, который преследует его последнюю неделю. Кажется, еще чуть-чуть, и можно будет выбирать седые волосы из розовой шевелюры. Эмоциональное выгорание, когда плевать абсолютно на все, - лишь защитная реакция организма. Для избежания большего стресса. - Тем более, что он никак не ожидал такого от «малыша Чимини».
Пак повторяет свое прозвище, данное Джиханом с таким презрением и исковерканным голосом, что из тона можно яд выжимать. Будет смертельнее, чем у всех животных и растений вместе взятых. Хосок на это лишь поджимает губы сочувственно. Понимает, как бы странно это не звучало.
В комнате повисает тишина. Чон молча фиксирует щиколотку бинтом, смочив его холодной водой, чтобы ослабить боль от растяжения. Как же это по-идиотски - заботиться о подвернутой ноге парня, которого собираешься убить. Все, пора к психиатру. Ну или сразу в дурку. Ситуация абсурдна до ужаса, но ни себе, ни кому-нибудь еще Хосок не сможет объяснить, почему продолжает свои действия, вместо того, чтобы просто выхватить пистолет из-за пояса и сделать выстрел, который парень, кажется, даже не почувствует. Он спит уже, вроде бы.
Пак сквозь дремоту чувствует, что мужчина вроде как закончил с его ногой, а сейчас просто сидит и пялится. Чимин осторожно укладывается полностью на диван, подкладывая под щеку подушку, и слегка приоткрывает веки, бросая взгляд на свою смерть с косой. Правда в его случае с косухой. Какая-то до больного странная мысль мелькает в затуманенном виски разуме.
- Ты же пришел меня убить, верно? - сонно бубнит парень, но Хосок прекрасно слышит каждое слово. - Можешь грохнуть меня прямо сейчас, пока я сплю, мне все равно, - Чимин вздыхает тяжело, шумно выдыхая, и продолжает нести чушь. Брови мужчины сходятся на переносице. - Срок все равно неделя, так что не спеши. Устрой себе мини-отпуск. Выпивки нам хватит, сигарет тоже. А грохнуть меня можешь в любой момент.
Все это звучит как пьяный бред сумасшедшего, которому и в трезвом состоянии нужен психиатр, но Хосок, похоже, тоже свихнулся, почему-то прислушиваясь к его словам. Почему-то мысленно соглашаясь с ним.
×××
Чимин просыпается от желания выпить. Воды, для начала. В горле Сахара, а голова трещит в висках, будто кто-то молотком изнутри долбит. В домике царит полутьма: зашторенные окна так никто и не трогал. Пак не настолько был пьян, чтобы ничего не помнить, поэтому осматривает помещение в поиске вчерашнего гостя. Даже не скажешь, что нежданный. В какой-то степени парень только и делал, что ждал, когда за ним придут.
Мужчина находится спящим на двуспальной кровати прямо в одежде, только без кожанки. Та висит на спинке одного из стульев. Человек, чьего имени Пак пока не знает, лежит на боку, лицом к нему, слегка подогнув ноги и скрестив руки на груди. Даже спящим он кажется грозным и устрашающим. Пак ставит старый алюминиевый чайник на плиту и подходит к мужчине, укрывая его теплым пледом. Ночью здесь намного холоднее, и он, вероятнее всего, замерз.
Оставив человека в покое он выходит и обходит домишко, оказываясь на маленькой веранде. На веревке, под крышей, висят связанные пучки различных трав - Чимин насобирал, пока шел к озеру. Он с детства обожает чай на травах - дедушка всегда пил только такой, самостоятельно собирая и высушивая травы, и внука этому научил. В городе такого вкусного и родного чая не найдешь. Пак забирает травы и идет обратно в дом.
Большая комната встречает его только шипением вскипевшего чайника. Мужчины на постели не оказывается, как и его кожаной куртки на стуле. Уехал, что ли? Парень безразлично пожимает плечами. Не его проблемы.
Чимин заваривает чай на травах, и все же решает немного перекусить. Кажется, где-то в его сумке должен быть рамен быстрого приготовления. Пак достает его и принимается заваривать.
В голове стало как-то пусто. После вечера в обнимку с алкоголем думать совсем ни о чем не хочется. Да и сил на это нет. Это именно то, что ему было нужно. Вот только пока он напивался, мысли не просто роились в сознании, они устроили настоящую войну. Было сложно отвлечься от душевных терзаний в полном одиночестве. Как там говориться? Что должен делать человек, чтобы забыться? Напиться, выкурить пачку сигарет, завалиться спать. Есть еще один вариант, но при мысли о нем, Чимину смеяться хочется. С кем тут, в лесу, переспать? С деревом? Это выглядело бы безумно странно. С животными? Попахивает шизофренией.
- Знаешь, когда человек улыбается, зависнув на одной точке, становится страшновато, - Хосок заходит в комнату, скидывая кожаную куртку и вешая ее на стул. Мужчина опирается обеими ладонями о стол и наклоняется ближе к парню. - Появляются мысли, что ты маньяк какой-нибудь.
Чон говорит серьезно, хмуря брови, но в карих глазах сияет саркастичная усмешка.
- И это ты мне говоришь? Смешно, - Чимин усмехается уголком губ, продолжая набирать палочками лапшу и отправляя ее в рот.
- Я что, по-твоему, такой страшный? - Хосок откровенно забавляется: этот мальчишка сидит здесь, с взъерошенными розовыми волосами, с покрасневшим кончиком носа от горячего рамена, с набитыми щеками, и дерзит ему, хотя прекрасно знает, что он может пристрелить его в любой момент. А Чону просто интересно, насколько далеко он может зайти.
- Внешность у тебя весьма грубая, - задумчиво тянет Чимин, рассматривая внимательнее нахмуренного мужчину. - Но именно она придает сексуальности. Ты красив по-своему, - делает заключение парень, переключаясь снова на свой «завтрак», и, пока мешает палочками остатки лапши в пластиковой банке, бросает вдогонку. - А вообще, некрасивых людей не бывает.
- Почему же, бывают, - Хосок не смог сдержать улыбки. Он, может, и грозная правая рука Чонгука, да не первый раз слышит комплименты о том, что сексуальный. Но слышал он это от девушек и парней постарше да поразвратнее, а не от мальчишек, от которых за километр несет невинностью и правильностью. Прямо ангелок с небес упал. Розовый. - Ты, например.
Чон с безразличным видом садится на стул, развернув его спинкой к себе и положив на нее скрещенные руки. Чимин лишь закатывает глаза. Он прекрасно знает, что красивый. Нет, он не самовлюбленный, просто знает себе цену. Поэтому откладывает рамен и наклоняется ближе к мужчине. Стол маленького размера позволяет находиться на небольшом расстоянии друг от друга.
- Если ты и правда так считаешь, то ты лжешь не только мне, но и себе. Самообман - коварная штука, - Пак выпрямляется и снова принимается за еду.
- С чего ты взял, что я лгу себе или тебе? - Хосок хмыкает, вопросительно выгибая бровь.
- Да? А почему же ты тогда вчера глазами меня сожрать пытался? - говорит парень ядовито, приподнимая брови.
- Когда это? - наигранно удивляется мужчина.
- Пока я танцевал, - отвечает Чимин с невозмутимым видом, уткнувшись в пластиковую чашку, пытаясь скрыть румянец на щеках. На него впервые смотрели с таким... желанием.
- Да мне просто солнце светило в глаза, вот я тогда и не разглядел. А сейчас все хорошо вижу, - Чон склоняет голову на бок, показательно пробегаясь по лицу и телу Пака взглядом. Тяжелым взглядом. Пак с трудом сглатывает. Мужчина останавливает его на лапше быстрого приготовления. - На меня найдется порция?
Парень встает с места и идет к печке, снимая по пути с холодильника еще одну пачку рамена, отрывая этикетку и заливая содержимое кипятком.
Позже он так же молча ставит баночку и кружку с чаем перед Хосоком. Все это время Чимин непрерывно чувствует лопатками чужой острый и изучающий взгляд, от которого мурашки идут по коже, только не от страха. Это какое-то новое, непонятное чувство. Нечто похожее он чувствовал с Ники. Только было это слабее и более мягко.
Хосок спокойно уминает свой рамен, не переставая смотреть на мальчишку. Есть в нем что-то такое, что сразу цепляет. Все его движения не лишены плавности и грации. Сам он весьма привлекательный, даже с волосами, похожими на сахарную вату. Только в медовых глазах пустота. Но есть еще что-то. Где-то глубоко внутри. То, что сразу не видно. Но мужчина чувствует это, вот только назвать не может. Не понимает, потому что.
Молчание затягивается. Чимину становится как-то плевать и на все вокруг, и на человека напротив. Он где-то далеко в своих мыслях, в своем мире. А Хосоку это надоедает. Он злится. На мальчишку. Нельзя быть настолько... даже сказать сложно. Он чувствует чужую силу, и уверен, что мальчишка добился бы чего-нибудь. Чего-нибудь для себя, вырвал бы это зубами. Зачем же он сам, своими руками, разрушил свое же будущее?
Говорят, что все люди, связанные с искусством или наукой, ненормальные.
Не просто фанатики своего дела, а действительно с ними не все в порядке. Ведь если есть где-то плюс, значит где-то должен же быть минус. Банальная теория закономерности.
Кажется, Чимин один из этих людей.
×××
- Так что насчет выпивки? - Хосок смотрит на растянувшегося вдоль дивана парня. Чимин лежит, прикрыв рукой глаза и никак не реагирует на вопрос мужчины. Чон хмурит брови от такой наглости и слегка повышает голос. - Эй, ты спишь, что-ли?
За окном солнце стало медленно опускаться за горизонт. Как-то слишком быстро наступил вечер. Хосок не заметил, сколько часов прошло, пока он сидел и смотрел в одну точку, вертя в руках выключенный телефон. Даже не помнит, о чем думал. Будто был в прострации. Где-то не здесь.
- Ну не кричи, а, - Пак болезненно хмурит брови. Голова стала сильнее болеть. И пока Хосок завтракал раменом, парень решил полежать. Может, пройдет само собой. Кажется, ему удалось подремать часик, или больше, однако похмелье это не прогнало. - И без тебя плохо.
- Видно сразу, что ты трезвенник. Обычное похмелье, а ты стонешь, будто тебя вшестером на ногах катали, - Чон усмехается, не сводя взгляда с мальчишки. Подкалывать его - особое удовольствие для Хосока.
- В отличии от тебя, заядлого алкоголика, я не особо люблю спиртное, - Чимин встает с дивана и достает из шкафчика бутылку виски, с громким стуком поставив ее на стол перед лицом мужчины. Кажется, предложить ему остаться было плохой идеей - мало того, что он понятия не имеет, что с ним здесь делать, так еще и его насмешки жутко раздражают. Хочется ударить чем-нибудь тяжелым. Но на это нет никаких сил.
- Ты просто еще ребенок, - Хосок берет бутылку в руки и ловко откупоривает крышку, наливая себе в кружку ровно половину. - Хотя, отдам тебе должное, виски неплохой, - отпивая янтарную жидкость произносит Чон. Он наливает треть в кружку Пака, толкая ее к нему. Кружка с неприятным скрежетом скользит по столу, и парень ловит ее обеими руками, опасливо поглядывая на алкоголь. Кажется, ему вчера хватило. - Выпей, полегчает.
Чимин недоверчиво косится на мужчину, не понимая, правду ли тот говорит или снова над ним издевается? Хосок же с вызовом смотрит на мальчишку, показательно допивая свой виски. Иронично, один не доверяет, другой, наоборот, хочет, чтобы доверился. Пак все-таки выпивает содержимое кружки залпом, хмуря брови от обожженного горла. Хосок лишь усмехается и наливает себе и мальчишке еще.
- Если ты не любитель спиртного, тогда зачем пил вчера? Совесть мучает? Или ты конец своей жизни оплакивал? - Чон вопросительно приподнимает бровь. Вот и настал момент истины - узнать о том, что Пак думает обо всей этой ситуации. Как и всегда, он делает это в насмешливой форме.
- Я ни капли не сожалею о том, что сделал! - Чимин моментально обрастает шипами, хмуря брови и сжимая челюсти до скрежета зубов. Терпение его лопнуло. Он мирился с его насмешками, но затрагивать слишком личную тему не позволит. - И я прекрасно понимал, какие могут быть последствия. Я готов отвечать за свой поступок.
Хосок задумчиво смотрит на мальчишку, отпивая виски.
- Знаешь, - произносит Чон спустя несколько минут. - Я прекрасно тебя понимаю. На твоем месте сделал бы точно так же. Меня интересует другое - не жалко вот так умирать? Тебе всего двадцать один. Считай, вся жизнь впереди. Тем более, что талант у тебя определенно имеется.
Чимин невесело усмехается, поднимая глаза на мужчину. На дне зрачков плещется что-то едкое. Безысходность. И отчаяние. Хосоку как-то не по себе становится.
- Какая жизнь у меня впереди? Работа в театре? - голос пропитан желчью и сарказмом. - Когда это людей за талант ценили? С одним талантом далеко не пойдешь. Здесь или деньги нужны, или связи. Ни того, ни другого у меня нет, - Чимин допивает остатки виски и наливает себе еще. Знаете, если долго терпеть - потом накрывает. Вот так и с ним. В голосе проскакивают истерические нотки. Дышать тяжелее становиться. - Хотя, нет, есть еще вариант через постель добиться чего-нибудь. Но с таким же успехом я мог сразу в бордель идти. Все равно театр от него не сильно отличается.
Хосок удивленно смотрит на парня. Он знает, что тот проработал в театре только три или четыре недели. Неужели и его уже запихали в череду беспорядочных половых связей?
- Да, я знаю, что большая часть актеров спит с такими богатыми шишками вроде тебя и твоего брата, - парень кривит губы в отвращении. Он помнит, как одного из их актеров какой-то полный мужик в дорогущем костюме втрахивал в диван прямо в гримерке. Он тогда случайно увидел это. - И что вы пытались меня заказать на вечер, господин Чон Хосок.
Мужчина невозмутимо пожимает плечами. Раз мальчишка все знает, то нет смысла разыгрывать тут спектакль.
- Не нравится стелиться под таких богатых шишек, - Хосок коверкает слова Пака, снова пожимая плечами. - Иди работай в какой-нибудь офис.
- Без высшего образования никуда не берут, - Чимин устал. От всех мыслей, что роятся в голове, от своей беспомощности и безвыходности положения. - На учебу нужны деньги. На работу берут только на мелкие должности, где нужно вкалывать за три копейки. Такими темпами я на университет к старости только заработаю.
- Если здесь все так плохо, зачем из Испании уехал? - Хосоку не понять чужих проблем. Он родился уже в высшем обществе и понятия не имеет, как приходится жить тем, кто на ступенях ниже по социальной лестнице.
- Не хотел там оставаться.
- Из-за того парня? Ники, кажется, его звали? - Хосок лишь отмахивается от удивленного взгляда мальчишки. - Я рылся в твоем телефоне. Не понимаю, в чем проблема. Остался и все было бы нормально.
- Тебе не понять. Он был мне дорог. Без него Испания перестала быть такой солнечной. Он увез его с собой, - Пак опускает взгляд на кончики трясущихся пальцев. Кажется, скоро глаз дергаться начнет. Плотину безразличия прорвала мощная эмоциональная волна, в которой смешалось абсолютно все.
- Никогда не думал, что все чувства пропитаны фальшью? - Чон внимательно смотрит на мальчишку, у которого из глаз вот-вот потекут слезы. Он понимает, что ему мерзко слышать эти слова, но не озвучить их он не может. - Что все твои убеждения и принципы фальшивы? Что ты просто оправдываешь этими красивыми словами свою трусость?
Чимин вздрагивает. Этот человек издевается? Как он может такое говорить? Злость вперемешку с истерикой охватывает грудную клетку колючей проволокой, мешая сделать вдох.
- Ты говоришь, что я трус и оправдываюсь. А сам-то? - Пак грустно усмехается. - Вокруг тебя все фальшиво. Все улыбки, которые ты видишь в свой адрес, на самом деле предназначены не тебе, а твоему кошельку. Да, сегодня они будут выполнять любой твой приказ, а завтра даже не посмотрят в твою сторону, когда узнают, что карманы твои пусты. Вокруг тебя больше фальши и наигранности. И ты живешь этим, веришь в это, - Чимин встает из-за стола и направляется к выходу, бросая через плечо: - Двулично упрекать меня в том, что я верю в пустоту, когда ты живешь этой пустотой.
Чимин идет на улицу. Он садится на край пирса и обнимает собственные колени, прижимая руку к губам, в попытке удержать всхлипы.
Можно сколько угодно говорить, что он чертов слабак. Но, как у каждого человека имеется порог боли, так и имеется порог терпения. Чимин вот достиг высшей отметки по десятибалльной шкале.
×××
Хосок так и сидит за столом. Бутылка виски уже давно закончилась, пачка его дорогих сигарет тоже. Он не знает, сколько прошло времени. Вот только под чужие тихие рыдания, которые были слышны с улицы, он понимал, что Чимин абсолютно прав. Как-то все пошло не по плану. Хотя он даже не понимал точно, зачем доводил парня. Просто делал это. Он не хотел причинять боль, но остановиться не мог. Его разозлило то, что мальчишка смирился со своей смертью. Смирился и опустил руки.
Мужчина тяжело вздыхает, откидывая голову на спинку стула. Чимин притих. Не слышно всхлипов и тихого шипения. Кажется, мальчишку отпустило. Вот только спустя пять долгих минут Хосок слышит всплеск воды и гробовую тишину. Что-то неприятно тянет в груди, заставляя подняться на ноги и поспешить на улицу.
Плохое предчувствие не подвело его - Пак просто нырнул в воду, видимо, собираясь утопиться. Чон склоняется над пирсом, не различая ничего в сумерках. Мужчина полностью сует руку в воду, хватая глупого мальчишку за шиворот и рывком вытаскивая из ледяной воды. Повезло, что он не стал нырять с разбега. Найти его было бы проблематично.
Чимин сгибается пополам, отхаркиваясь от воды, попавшей в нос, и судорожно хватает ртом воздух.
- Ты чего творишь, придурок? - Хосок накидывает кожаную куртку на чужие дрожащие плечи, усмехаясь своим же словам. Конечно, лучше же будет, если он сам его застрелит. - Решил раньше срока помереть?
Пак скептически смотрит на Чона, тоже прекрасно понимая нелогичность его слов, но молчит. Просто садится на деревянный пирс, сильнее запахивая чужую куртку на плечах.
- Я не собирался топиться, - не зная зачем, оправдывается парень.
- Ага, а что ты тогда делал? Решил просто искупаться? - язвит мужчина, пододвигаясь ближе к парню на случай, если тот снова решит плюхнуться в озеро.
- Помнишь, ты спрашивал, зачем я пил? - Хосок косится на младшего, мол, ты сейчас серьезно? Сам Пак смотрит лишь на ровную гладь озера. - Чтобы не думать. Мысли в голове одна хуже другой. Я устал от них. Я не хочу ни о чем думать.
Звучит жалко, но Чимин устал играть из себя сильного. Но, как и любой спектакль, игра актера рано или поздно заканчивается. Занавес. Пора расходиться.
- Тогда давай вдвоем ни о чем не думать, - Чон поворачивает голову в сторону парня, который смотрит на него недоверчиво. Он не понимает его. Хосок наклоняется ближе, подхватывая пальцами чужой подбородок, оглаживая нежную, но холодную кожу. - Просто доверься мне.
Чимин не успевает ничего ответить, как чужие губы касаются его нежно, но требовательно. Пак не думает. Он просто поддается вперед, соглашаясь абсолютно на все.