IV
В большой комнате до ужаса тихо. Даже за стенами дома жизнь будто остановилась. Лишь тихое сопение на его груди служит доказательством, что он не один. Мальчишка вздрагивает во сне, покрываясь мурашками. Чон натягивает байковое одеяло сильнее, полностью скрывая обнаженные плечи парня. Как мужчина уже понял — Пак часто мерзнет во сне: даже когда самому Хосоку жарко, мальчишка закутывается в одеяло с головой. Эта черта до безумия милая. Чон никогда бы даже не подумал, что будет умиляться с другого человека. Обычно все его девушки и парни были совсем не из робкого десятка — уже давно падшие ангелы, с головы до пят покрытые грязью. Но только не Чимин. Этот мальчишка и ребенок совсем. От этого не легче.
Когда на следующее утро после их первого секса Хосок снова брал мальчишку, но уже на скрипучем столе, царапая его спину о столешницу, ему казалось весьма смешным, ироничным и возбуждающим, что он снова приставлял глок ко лбу Пака, угрожая выстрелить, если он хоть раз пошевелится. Чимин тогда, на самом пике, медленно перевел дуло оружия к середине собственной груди и с мягкой, опьяненной, но грустной улыбкой, попросил стрелять именно сюда, в самое сердце. Чтобы точно в цель. У Чона впервые дрогнула рука. Никогда до парня не было такого. Хосок убивал и людей, с которыми строил дружественные отношения, и тех, с кем бок о бок работал, и тех, кого давно знал. Он всегда верил в правильность своих действий. В то, что так и должно быть. Сейчас же он начал сомневаться в этом. С каждым разом рука с глоком слабела, все ниже опуская оружие. Он видел в парне не только куклу для секса. Он видел в нем то, чего всегда боялся — чувств и нежности. Хуже становилось, когда он сам развязывал себе руки, позволяя подчинится слабости. С каждым гребанным разом желание выкинуть пистолет в озеро возрастало. С каждым днем он становился все мрачнее. У него есть приказ, ослушаться которого он не может. Но есть и зверь внутри, который тоже не хочет, чтобы его ослушивались.
Как оказалось — у монстров тоже есть сердце. И оно бьется чаще, стоит увидеть чужую улыбку, почувствовать теплые руки на своей шее. Удивительно, правда?
А вот Хосок просто в ахуе с самого себя.
С каждым прошедшим днем мужчина все мрачнее и мрачнее. Чимин видит это и прекрасно понимает, от чего Чон такой, но никак помочь или что-то исправить не может. Они оба стали заложниками ситуации. Паку самому не легче. Наверное, именно в тот момент, когда впервые увидел печаль на ставшим родным за какие-то пару дней лице, он пожалел о своих действиях. Если бы не его маниакальное желание отомстить, то двое людей не страдали бы сейчас. Но с другой стороны, Чимин не смог бы жить дальше, зная всю правду. Тот самый момент, когда сердце и здравый смысл расходятся во мнениях.
Как же все сложно. Сейчас оба не являются творцами своей жизни и судьбы. У одного есть приказ, не выполнить который он не может. Не в его стиле. Идет в разрез с принципами. Раздражает. А второй сам виноват. Сам не захотел ничего исправить. Что же теперь делать?
Ничего. Это тупик. Безысходность.
С каждым новым поцелуем, улыбкой или касанием, Хосок все дальше отодвигает от себя глок, в то время как Пак с удвоенной силой и частотой лезет в чужие объятия. Он из них даже вылезать не хочет. От этого Чону не легче.
В ночь перед «днем икс» Хосок впервые за все время позволил мальчишке взять инициативу в свои руки. Чимин притих. Если раньше он всячески пытался дразнить и злить мужчину во время секса, то сейчас чувственно стонал, выгибаясь в спине словно кошка. Чон придерживает его за талию, изредка вскидывая бедра, позволяя Паку самому насаживаться, контролировать весь процесс. Парень не мог перестать водить руками по торсу Чона, целовать его губы, делиться всем теплом, что у него осталось. Если сегодня последняя ночь в его жизни, то он не желает видеть рассвет. Впервые за всю свою жизнь он по-настоящему его возненавидел. Пак не боится умереть. Он боится потерять то, что имеет сейчас. Не хочет расставаться с этим человеком.
— Я унесу с собой в могилу тебя настоящего, — шепчет Чимин в шею мужчине, прижимаясь щекой к горячей груди. — Без маски холода и отстраненности. Такого горячего и нежного.
— Думаешь то, как я трахал тебя, можно сравнивать с нежностью? — Хосоку тяжело слышать чужие слова, поэтому он снова прячет печаль за колкостью и ядовитым тоном.
— Ты понял, о чем я говорю, — Пак знает, что Чон защищается, что он никогда не скажет о том, что у него в голове и на сердце. Не в его принципах. Обида слегка колет сердце. Парень надеялся, что хотя бы сейчас услышит что-то более похожее на правду.
Хосок молчит. Он лишь сильнее прижимает к себе обнаженного парня, укрывая их обоих пледом. Чимин в благодарность оставляет несколько поцелуев на ключице.
— Знаешь, я никогда не думал что скажу это, но ни разу за свою жизнь я не встречал такого, как ты, — спустя десять долгих минут с трудом произносит мужчина, вперив взгляд в пожелтевший от потолок. — И никогда не думал, что кто-то сможет настолько сильно привлечь меня, что уже и не смогу оставить его одного.
Чимин замирает от этих слов. Он и не надеялся услышать что-то подобное. Сердце отбивает три громких удара. Хосок тяжело вздыхает, думая, что мальчишка уже уснул, как чувствует чужое движение. Пак поднимается, садясь сверху, и с блестящими в темноте глазами склоняется над Чоном, одаривая нежным поцелуем. Старший моментально отвечает, с кричащим отчаянием. Оно оглушает обоих. Нет. Хосок не хочет ни с кем делиться этим мальчишкой. Даже с чертовой смертью.
×××
П
ак не помнит, как уснул. Проснулся он один в остывшей постели. Чимин быстро поднялся и обошел всю территорию, но мужчины не нашел. Он уехал? Бросил его? После своих слов о том, что не хочет оставлять? Или же Чимин стал еще одним парнем в списке любовных похождений Чон Хосока? Чимин уверен, что список этот очень длинный. Злость на мужчину достигает своего апогея. Парень с психу скидывает все постельное белье с кровати, порываясь желанию сжечь его, и, когда он идет к столу за брошенной зажигалкой, замечает небольшой листок бумаги.
Записка. От Чон Хосока.
«Знаю, что сейчас ты думаешь о том, что мои слова, сказанные тебе вчера, не имеют веса. Не думай так. Все, что я говорил — чистая правда.
Я не хочу тебя терять, тем более убивать. Я не смогу поднять оружие на тебя, не смогу нажать на курок. Ты засел слишком глубоко в голове. Я не знаю, что должен сделать, я не знаю, что будет дальше. Но я постараюсь что-нибудь придумать. Я вернусь к тебе в ближайшее время. Обязательно. Жди меня, фламинго».
Чимин никогда не подумал бы, что Хосок способен на такие слова и подобные записки. Этот мужчина каждый раз удивляет снова и снова. Вот только он тоже не знает, что будет дальше. Думать об этом совсем не хочется. Может, и правда позволить себе оставить все тяжелые мысли на Чона? В какой-то степени это же он не захотел нажимать на курок, и, собственно, Пак, никакой ответственности за это не несет.
Однако, это всего лишь самообман. В зародившихся чувствах, в крепкой привязанности виноваты оба. Один подал идею, другой развязал руки и вручил бензин с зажигалкой. Гореть теперь в этом пламени вдвоем.
×××
Два дня без мужчины кажутся настоящим адом. Все, от чего спасал Хосок, разом выплыло наружу. Кажется, желание утопиться возросло. Хотя вовсе не кажется. Чимин стягивает худи через голову, бросая рядом с джинсами. Он вздрагивает от порывистого ветра, кожа покрывается мурашками от холода, но он не останавливается, не боится заболеть. Ему просто нужно охладиться. Так будет легче. Пак закрывает нос пальцами и прыгает в воду, подтягивая ноги к груди. Вода смыкается над его головой. Тело пронзает холод, кажется, оно деревенеет, ни ногой, ни рукой не пошевелить. Парень считает до пяти. Он представляет, что будет, если он сам не всплывет, что будет, если он захлебнется водой и умрет?
Готов ли он на этот шаг?
Перед глазами всплывает лицо Хосока, ярость в карих глазах, и что-то еще. Что-то еще горькое, болезненное. Нет. Чимин не может так поступить с ним. Нет.
Пак пересиливает себя, свое заледенелое тело, и всплывает на поверхность, жадно глотая холодный воздух.
— Если ты сейчас же не вылезешь, я тебя сам там утоплю, — строгий, с нотками злости, голос раздается за спиной парня, словно гром среди ясного неба.
Чимин, конечно, ждал возвращения мужчины все эти два дня, но появился он, как и в прошлый раз, весьма неожиданно.
Хосок стоит в напряженной позе, с чужими вещами в одной руке и опущенным пистолетом в другой. Сейчас он словно грозовая туча. Тронь — убьет молнией. Его, кажется, трясет от злости и негодования. Он, значит, ломает голову, как вывернуть ситуацию с минимальным для них ущербом, испытывает свою силу воли, чтобы не сорваться назад, к этому несносному мальчишке, а Чимин, значит, тут топиться пытается.
Пак вылезает на поверхность, выпрямляясь в спине и обнимая себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Он делает шаг к Хосоку, хочет забрать свою одежду, но Чон останавливает его на полпути одним строгим взглядом.
Мужчина не выдерживает. Он правда пытался обуздать собственный гнев, но, к сожалению, одна цепь с лязгом разорвалась. Хосок замахивается и бьет парня кулаком по лицу. Пак, не ожидавший удара, падает на деревянный пирс, еле успевая выставить руку, чтобы смягчить падение. Парень встряхивает головой и удивленно смотрит на старшего, прикусывая язык, чтобы не зашипеть от боли в губе.
Чон смотрит на разбитую губу мальчишки, на стекающую тонкую струйку крови, и весь гнев и ярость улетучиваются без следа. На смену им приходит разочарование в себе. Мужчина проклинает свою импульсивность и неуравновешенность, устало выдыхает и помогает Паку подняться.
Чимин молчит. Поджимает обиженно губы и молчит. И вроде сам знает, что в какой-то степени заслужил, но все равно обидно.
Мужчина выдыхает сквозь зубы, снимает с себя кожаную куртку и надевает на плечи парня, уводя его в дом.
— Прости меня. Я не хотел тебя бить. Просто ты меня довел, — Чон берет в руки первую попавшуюся ткань и осторожно вытирает парня, укутывая следом одеялом. — Я вышел из себя.
Чимин смотрит на него исподлобья, когда мужчина осторожно проводит большим пальцем вокруг ранки, стирая кровь.
— Знаешь, именно в такие моменты я понимаю, почему тебя все боятся, — мальчишка тянется к нему первым. Хососк перехватывает инициативу и сминает пухлые губы, задыхаясь от долгожданного чувства.
Поздравляю, господин Чон, вы приобрели зависимость. Зависимость от этого мальчишки.
— Фламинго, — нежно шепчет старший, отрываясь от чужих губ. — Как же я скучал.
— Я без тебя с ума схожу, — шепчет в ответ Чимин, окольцовывая шею любимого мужчины.
— Я вижу, — смеется по-доброму, прижимая парня к себе.
Хосок подхватывает парня под коленями, унося в сторону постели.
Оба снова сгорают в своих чувствах друг к другу, сливаясь в одно целое и неделимое. Вырывают сердца из груди друг друга, сжимают в окровавленных ладонях с безумной улыбкой на губах и сокровенным шепотом: «Мое».
×××
— И что же нам теперь делать? — тихо спрашивает Пак, рассматривая алеющий горизонт сквозь небольшое окно.
Парень, лежит щекой на чужой груди, в мыслях отсчитывает каждый удар сердца. Это успокаивает его.
— Я долго думал и решил, — Хосок поглаживает плечо мальчишки, согревая его. — Сделаю тебе документы и отправлю в Норвегию. У меня там на заброшенном горном курорте есть небольшой дом. Достался от покойного отца. Чонгук не знает о нем. Поедешь туда, а я буду прилетать как только смогу.
Чимину эта идея совсем не нравится. Он садится на постели и недовольно хмурит брови.
— И когда мы с тобой будем видеться? Раз в полгода или раз в год? — Пак отрицательно качает головой. — Мне кажется, проще будет, если я останусь здесь, в столице. Среди такого большого количества людей намного проще спрятаться.
— С тем же успехом ты можешь просто выйти на улицу с плакатом «Убей меня», — возражает мужчина. Он и не думал, что будет легко уговорить мальчишку улететь из страны. Да и самому тяжело об этом думать. Он слишком привык к тихому сопению под боком и две ночи подряд без своего фламинго уснуть не мог. — Я тоже не хочу, чтобы ты улетал. Но выбирая между твоей смертью и редкими встречами, я выберу второе. Мне будет легче, если я буду знать, что где-то далеко ты в безопасности, чем здесь, под боком, но с тенью моего брата за спиной. Он не позволит тебе выжить. Знает, что я никогда не ошибаюсь.
— Нет. Ошибаешься. Я же еще жив, — парень растягивает губы в нежной улыбке, все еще не желая мириться с предложением Хосока. С одной стороны он прав, а с другой…
Боже, да почему же именно Пака постоянно бросает из крайности в крайность? Почему же у него постоянно война между чувствами и здравомыслием?
Наверное, потому что это и есть жизнь. Мы всегда стоим перед выбором: будь это выбор между одинаковыми толстовками, которые различаются цветом, или же выбор между расставанием или воссоединением. По-другому никак. Это закон жизни.
— В таком случае, ты — моя самая лучшая ошибка, — Чон притягивает мальчишку к себе, снова припадая к полным и сладким губам, полагая, что вопрос о дальнейших действиях закрыт.
Боже, и когда это Хосок стал таким мягким? Кто же мог подумать, что у молчаливой гранитной скалы внутри ручей спрятан?
Верно, никто. Даже сам Чон.
×××
Чимин уже вторую неделю сидит в четырех стенах. Хосок приезжает раз в несколько дней и то только на ночь. Но такие редкие встречи за возможность вообще видеться не такая уж большая цена. Именно этими мыслями себя успокаивает парень. Каждый раз, когда он видит отдаляющуюся спину любимого мужчины, панический страх, что он больше не вернется все время держит сердце парня в стальных тисках.
Чимин давно смирился с тем, что ему придется уехать в другую страну, и что видеться они будут еще реже, но он переживает, почему же Чон оттягивает этот момент? Сделать документы не так сложно и долго. На все вопросы Хосок отвечает тем, что выискивает подходящий момент, когда Чонгук будет слишком занят чем-то более важным и не заметит ничего.
Четвертый день без мужчины дается парню слишком тяжело. С самого утра ему неспокойно. Стены сильно давят на него, да и в дополнение погода вовсе не радует. Хмурые тучи, запах грозы и гробовая тишина действует на нервы.
Словно затишье перед бурей. Что-то подсказывает, что буря эта будет слишком сильная.
К вечеру Чимин улавливает звук мотора. Словно автомобиль подъезжает. В первое мгновение парень радуется, словно ребенок конфете, и несется в сторону двери, как неожиданно в голову приходит странная мысль — раньше машину Хосока не было слышно. Он всегда оставлял ее подальше, чтобы не слишком выделяться. Сейчас же машина, по звуку, подъезжает почти к самому дому. Парню это совсем не нравится. Он хватает первый попавшийся нож и прячется в угол между стенкой и шкафом. Со входа в домик его не должно быть видно, значит, в какой-то степени у него есть маленькое преимущество перед тем, кто решил наведаться к нему в гости.
Мотор автомобиля стихает, а спустя четыре минуты слышатся голоса двух людей и их тихие шаги. Может, это просто заплутавшие туристы и они ищут совсем не Чимина? Но один голос кажется смутно знакомым. Как будто он уже где-то его слышал.
Тревога и страх жалят сердце, сжимая легкие в тиски. Надежда, что это туристы, тает на глазах.
— По идее, он должен быть именно здесь, — говорит один из двух мужчин. — Будь готов. Хосок мог оставить ему оружие.
Чимин убеждается, что приехавшие точно по его душу. Если это не Хосок, тогда, кто? И зачем они здесь?
Минус укрытия Чимина в том, что сам он тоже не видит человека. А значит, придется действовать в слепую.
— Кажется, здесь никого нет, — второй незнакомый голос звучит совсем наплевательски и с нотками недовольства.
— Обыщи дом, — звучит приказ.
Пак слышит щелчки зажигалкой и спустя пару минут до его носа прилетает запах сигарет. Дорогих сигарет.
Тяжелые шаги слышатся совсем рядом. Чимин сглатывает, пытаясь унять дрожь в руках и бешено колотящееся сердце. Он сильнее сжимает рукоятку ножа и напрягает мышцы ног, чтобы кинуться на непрошенного гостя. Двоих он точно не сможет уложить, даже на счет одного сомневается, но может получиться за счет неожиданности. Пак собирается бежать. Далеко, вглубь леса. Там его точно не скоро найдут.
Мужчина подходит еще ближе, парень считает, что это идеальный момент, и выскакивает из своего убежища, занося руку с ножом на противника. Однако, мужчина оказывается быстрее. Он блокирует его удар и вырывает нож из руки, отбрасывая куда-то в угол комнаты.
Чимин резким движением освобождается от захвата и кидается в сторону выхода, вот только мужчина успевает схватить его за ворот толстовки, с силой дергая назад. Пака хватают за руку и кидают к ногам второго мужчины.
Первое, что замечает Чимин —это дорогие, начищенные до блеска туфли черного цвета и классические брюки.
— А, вот ты где, мальчишка, — парень поднимает взгляд и видит перед собой Чонгука. Вот почему голос казался знакомым. — Давно не виделись. — мужчина тушит сигарету прямо о стол и присаживается на корточки, заглядывая в чужие испуганные глаза. — Признаюсь, я недооценил тебя и твой зад. Странно, но ты смог заарканить моего братца, раз он впервые в жизни вздумал ослушаться моего приказа.
Чимин стискивает зубы до скрипа. Ему неприятно и мерзко это слышать, потому что только теперь он понял, что ему дали неделю вовсе не для того, чтобы он смог спрятаться, а для того, чтобы стать временной игрушкой для цепного пса. Вот только план Чонгука потерпел фиаско — никто и подумать не мог, что пес оказался Львом из басни Крылова, и влюбился в мелкую Собачку. От осознания сего факта появляется злорадное удовлетворение.
— Ладно. Это не суть. Я приехал не для того, чтобы хвалить или ругать тебя. Понимаю, чувства и прочая сопливая дребедень, — Чонгук безразлично пожимает плечами. Ему чужды проблемы других. — Я не хочу, чтобы мой брат, моя правая рука, мне лгал. Это нарушает дисциплину. Поэтому он получит свое наказание. Ложь — это предательство. А за предательство полагается казнь, — Пак удивленно расширяет глаза. Нет. Только не это. Хосок не должен умирать из-за него. Снова Чимин во всем виноват. Снова. — А убивать тебя не стану. Формально, тебя никто не нашел. Так что тебя я отпущу.
— Но… так нельзя, — тихо шепчет Чимин. Сердце отбивает тревожный ритм, готовое рассыпаться на миллион частичек. — Я готов сделать все, что угодно, убейте меня, но не его. Я во всем виноват. Не он. Пожалуйста.
В груди болезненно ноет. Нет. Он не может потерять единственное, что спасало его от самого себя же. Даже не подозревая об этом, Хосок слишком много сделал для Пака. Научил его любить. По настоящему. До безумия. Перед глазами проплывает все: поцелуи, объятия, горячие ночи и тот самый проклятый глок, зажатый между их влажными телами. Потеряв все разом Пак обрел то, что заменило весь мир.
Чонгук тяжело вздыхает. В глазах этого мальчишки слишком много всего. Это раздражает. Особенно осознавая, что привело этих двоих к такому концу. Вернее, кто. Да, именно Чон сейчас винит себя во всем. Но он не может позволить этим двоим продолжать их странные отношения. Любовь — это сила, заставляющая двигаться вперед. А еще это и слабость одновременно. В их деле слабостям не место.
Чонгук не забыл, как было тяжело брату, когда он терял товарищей. Когда сам же их убивал. Это с первого взгляда он скала, которая ничего не чувствует. Вот только преданность у него каменная. Преданность делу, брату, друзьям. А любовь — самая крепкая привязанность и зависимость. Чонгук уверен, что это именно она. Только так и никак иначе. Поэтому и выбора у него нет. Ложь во благо. Так нужно. Мужчина встает и поднимает со стола папку, полную всяких файлов и бумаг.
Чимин просто смотрит на него, умоляя.
— Ладно. Я оставлю его в живых. Но ты должен исчезнуть. Тебе не место рядом с ним. Здесь все нужные документы на новое имя. Крис, — Чон кивает в сторону второго мужчины. — Отправит тебя в Штаты. Пойдешь в танцевальную академию учителем.
Пак выпадает. Губы дрожат. Уехать? Это значит бросить. Навсегда. Но как… почему? Только обретая что-то настолько ценное, он вынужден это потерять? Разорвать собственными руками тонкую нить, что связала их. Однако, если ценой за жизнь является собственное разбитое вдребезги сердце, то он готов на все. Лишь бы он остался жив.
Вот только Чимин не знает, что жизнь без него — это просто существование.
Сдерживая слезы, не в силах что-либо сказать, он просто кивает. Да. Выбор со стороны кажется трудным. На самом деле, Пак все решил уже тогда, когда дослушал предложение до конца.
— Не дай бог ты сюда вернешься. Не дай бог попытаешься связаться с ним, — тоном мужчины можно резать метал. — Я похороню вас в одной могиле. Я узнаю обо всем.
×××
Самолет скоро взлетает. Сквозь стекло иллюминатора виднеется полоска алого заката. Как же много всего в этих огненных оттенках. В них абсолютно все. Все, что Чимин полюбил. Как бы не было тяжело, он уверяет себя — так нужно. Нужно для него. Как бы не хотелось спрыгнуть с самолета или окрасить собственные запястья в цвета заката — он терпит. Держится из последних сил. Из крайности в крайность. Помните же? Надежда умирает последней. Поэтому он уже ни на что не надеется, ему уже все равно, что будет дальше. Свое сердце он отдал. От души ничего не осталось. От самого Пака давно ничего нет. Только оболочка.
×××
Хосок яростно рычит, сметая все со своего стола в кабинете. Он крушит мебель, кричит, выдирает собственные волосы, царапает лицо. Больно. Жестоко.
Хосок приехал к домику спустя день после отъезда парня. Нашел лишь холод комнаты и лист бумаги.
Уехал. Сбежал.
«Так будет лучше»
«Не мучай меня и себя»
«Мы хорошо провели время вместе»
«Перерыв от всего»
«Мне легче»
«Спасибо, что помог»
«Не ищи меня»
«Отлично сыграли в любовь. Но дальше у каждого своя дорога»
«Прощай»
«Не ищи»
Все было ложью? А был ли сам Пак настоящим? Или всего лишь его больной фантазией? Нет. Это не было иллюзией. Впервые почувствовав нечто подобное, он разочаровался. Неужели мальчишка врал? Играл на публику? Спектакль для единственного зрителя?
И сил нет злиться и проклинать. Сам виноват. За маской фальши не распознал. Глупец. Идиот.
Осознание — боль.
Ярость — сигареты.
Принятие — алкоголь.
Он не помнит, сколько времени провел с баром один на один. Вся прислуга сбежала из дома. Испугались.
Чон тоже боится. Боится такого себя. Подбитого зверя. Искалеченного зверя. Пак безжалостно втыкал кинжалы в чужое тело каждой строчкой в гребанном письме. Прокручивал их. Вот только он не услышал чужого рыка и крика. Не успел увидеть чужое падение.
Хосок уже окончательно сошел с ума. Он сквозь панорамное окно видит закат. Стройное тело танцующего мальчишки и его улыбку на лице. В тишине дома слышится только тихий вой и нежное, с болью:
— Фламинго.
×××
Чонгук стоит посередине разгромленной комнаты, рассматривая отрубившегося на полу брата.
Вот что, однако, любовь делает с нами. Ломает — зашивает раны, убивает — воскрешает.
Чон рад, что его обошло это чувство стороной — слишком большую цену нужно заплатить.
Но он ни капли не жалеет о том, что сделал. Так будет лучше. Лучше для всех. Вот только на душе кошки скребут. Ничего. Перетерпит. И он, и эти два безумца.
Как там говорилось?
Все пройдет, пройдет и это.
А малиновый рассвет впервые был затянут тяжелыми грозовыми тучами. Он оплакивал Монстра с сердцем и его Фламинго.