ГЛАВА 5. Возвращение
Через пару недель Саша выписали. Врачи решили, что раз показатели в норме, и парень пошёл на поправку, можно отправлять его долечиваться дома. Но первым делом, едва выйдя за ворота больницы, он направился прямо к чёрной заводи, сжимая в кармане старинный гребень.
На улице уже почти наступала весна, но мороз ещё ощущался. Он стоял у берега, разглядывая лёд, и разрывался между страхом и решимостью:
— Алёна! — позвал он тихо. — Алёна, отзовись...
Никто не вышел. Саше вспомнился её мокрый силуэт, её насмешливый тон. Он собрался с духом и крикнул громче:
— Алёна! Я знаю твоё имя!
Тишина. Саше захотелось уже отступить, когда вдруг под самым берегом треснул лёд, и из воды показалась она, будто выплывая из тёмного омута. Волосы прилипли к её плечам, мокрое платье обрисовывало фигуру, а в глазах плясали злые и уставшие искры.
— Хотел меня? — проговорила она устало, подходя так близко, что Саша вздрогнул. — Зачем звал?
— Я... — он на миг потерял дар речи, но всё же выхватил из кармана резной гребень. — Это... то, про что ты говорила?
Алёна мгновенно переменилась в лице. Медленно протянула к гребню руку, и в ней задрожала неуверенность, смешанная с вожделением.
— Дай мне, — прошептала она, зачарованно смотря на гребень.
Саша отдёрнул руку, вспоминая бабушкины слова: «Его нужно сломать и бросить в воду...»
— Я очень хочу, чтобы ты стала свободной. Но — расскажи правду, прошу.
— А что тебе правда даст? — тихо, почти со злобой произнесла русалка. — Это уже не твоя история, нечего там копаться.
— Но ведь это твоя... — мягко возразил Саша. — Нельзя освободиться от прошлого, если его не принять.
Алёна хмыкнула, уголки губ приподнялись в своём подобии улыбки:
— Я в тебе не ошиблась.
Саша удивлённо уставился в серебряные глаза девушки. Та спокойно смотрела на его, лишь на губах застыла мягкая улыбка. Он подошёл ближе, не сводя с неё глаз и твердо произнёс:
— Расскажи мне всё.
Алёна вздохнула, словно набираясь сил, и медленно заговорила:
— Когда-то я жила в деревне неподалёку отсюда. Ткала полотна, вышивала, помогала по хозяйству. Меня знали, уважали... А потом появился Руслан. Он был завидным женихом, и мы любили друг друга... Я думала, у нас будет счастье.
Она на миг замолчала, в глазах вспыхнул гнев, смешанный с болью.
— Всё испортила Света. Зависть её пожирала. Она пошла к ведьме и сделала приворот. После этого Руслан словно помешался, в глазах его больше не было ни разума, ни памяти обо мне — только Света. Их стали всё чаще видеть вместе. Я пыталась говорить с ним, пыталась понять, но слова лишь порождали ругань. Мне было больно... но я решила уйти.
Алёна горько усмехнулась, её пальцы сжались в кулак.
— В ночь на праздник солнца я хотела попрощаться с ним. Оставить всё позади, сплести венок, отпустить его по реке... и, может быть, встретить кого-то нового. Хотела сказать Руслану, что прощаю его, что благословляю их со Светой, если он того желает. Но ведьма сделала своё дело. Приворот превратил его в безумца.
В голосе её зазвенел гнев.
— Он не хотел меня отпускать. Говорил, что никто, кроме него, не может быть со мной. Я не верила, пыталась уйти. Тогда он схватил меня... и повёл к реке. Я помню её воду — чёрную, холодную, глубокую. Он говорил, что мы будем вместе, что я не уйду. Я кричала, рвалась, но...
Она сделала паузу, прикрыв глаза.
— Там, в той воде, родилась новая Алёна.
В её голосе дрожала горечь. В серебристых глазах застыла тень боли.
— Став русалкой, я думала, что смогу отомстить ему. Ему и всему его роду. Но... Света сама пришла ко мне. И я не сопротивлялась её желанию. Когда забрала её, поняла, что месть не приносит покоя... только пустоту.
Она взглянула на Сашу, пристально, испытующе.
— А потом пришёл ты. Лицо твоё напоминало Руслана. И я хотела затянуть тебя на дно. Но... — её голос вдруг стал тише, мягче. — Ты не он. В тебе нет той тьмы, что была в нём.
Она опустила взгляд.
— Я поняла... Твой род больше не должен платить за боль, которую я ношу в себе.
Саша, поражённый её словами, не сразу нашёл ответ. В сердце шевельнулось сострадание. Он тихо сказал:
— Прости нас... Если сможешь. И Руслана, и Свету, и всю мою семью...
Алёна не выдержала, разрыдалась, уронив лицо в ладони. Саша нерешительно подошёл и обнял её за плечи. От неё пахло речной водой и чем-то горьким, но он чувствовал, как тяжёлое бремя ненависти слабеет в её душе.
— Я давно всех простила, — прошептала она. — Но проклятие мешает отпустить это окончательно.
И вдруг, улыбнувшись сквозь боль, она приподнялась на цыпочки и поцеловала Сашу в щёку. Кожа обожглась холодом, но в этом поцелуе была теплоту прощения.
— Пускай тебя теперь ни одна вода не обидит.
Саша коротко вздохнул, смотря на нежную улыбку девушки. Касаясь места, куда она только что поцеловала, он почувствовал, как разгораются щеки...
Однако, едва он смутился и расслабился, девушка резким движением выхватила гребень у него из рук. Он даже не успел среагировать — только увидел, как русалка отшатывается на пару шагов, сжимая гребень в побелевших пальцах.
— Алёна?! — воскликнул он, глаза расширились от недоумения.
Она смотрела на него мягко, но уверенно. В её серебряных глазах отразилась грусть, смешанная с облегчением. Звенящим голосом она произнесла:
— Проснись... или утонешь.
И, не дав ему ничего сказать, сломала гребень пополам. Раздаётся треск, и всё вокруг вспыхивает ослепительным светом.
***
Саша вздрогнул, ощутив, как ледяная вода бьёт в лицо. Он обнаружил себя почти по шею в реке, судорожно выцарапываясь на край льда, который уже тонко потрескивал под весом. Проходившие мимо рыбаки заметили его и кинулись на помощь, вытаскивая Сашу из проруби.
— Парень, ты с ума сошёл! — кричал один из них. — Мороз же, утонуть мог!
Саша не слышал. Он всхлипывал, жадно глотая воздух, пытаясь понять: что сейчас произошло? А в висках всё ещё отдавала вспышка холодного поцелуя. Он коснулся рукой щеки — и вздрогнул, почувствовав там странную боль, будто ожог от льда.