Черная заводь

Когда они оставили Шарманщика позади, ночь стала ещё глубже, а тропинки в парке ещё более извилистыми. Неяркие фонари блестели, будто подмигивая: «Вперёд, смелее, путник!» За изгибами аллей слышались шорохи, гул призрачных голосов, а на высоких ветвях изредка мелькали силуэты птиц-духов с янтарными глазами.

— Ещё немного, — тихо сказала Алёна, сверившись с луной, будто она показывала время вместо часов. — Ты там как?

— Продержусь, — выдавил Саша, изо всех сил стараясь не показать, что сердце у него колотится в бешеном ритме. — Но скажи уже, куда ты меня тянешь?

Алёна молчала, упрямо сжав губы. Саше казалось, что с каждым шагом силы у него убывают: ноги коченеют от усталости и мороза, а в груди что-то стягивает, словно невидимая петля. Однако внезапно он ощутил в теле лёгкость, будто часть его перестала быть материальной. С ужасом он заметил, что пальцы на руках мерцают в лунном свете, словно сквозь них можно разглядеть контуры деревьев.

— Алёна... — тихо позвал он. — Ты видишь это?

— Вижу, — отозвалась она, не оборачиваясь.

Саша нахмурился. Холодное равнодушие девушки отдалось морозом в его груди. Парень резко остановился, отчего Алёна чуть не потеряла равновесие.

— Ты что делаешь? — развернувшись, она перехватила его руку и потянула к себе, заставляя сдвинуться с места.

Но Саша не сдавался:

— А ты? — его голубые глаза смотрели на неё с подозрением. — Зачем ты меня тянешь? Чего добиваешься?

В ответ Алёна лишь цыкнула, её губы сжались в тонкую линию, брови нахмурились. Она попыталась несколько раз сдвинуть Сашу с места, но, выдохнув тяжело, сдалась. Вскинула руки и заговорила, её голос прозвучал напряжённо, но в нём скользнуло что-то усталое:

— Река захотела забрать тебя. Я почувствовала это — тянущее, хищное желание — и... позволила. Поддалась ей, на миг забылась. Но потом... потом всё прояснилось. Я спохватилась, попыталась вытащить тебя, но было уже поздно. Я смогла достать только твою душу. Теперь твоё тело где-то там... борется за жизнь, а ты — здесь. На самой грани. — Она запнулась, стиснув челюсть, словно не решаясь сказать что-то важное. Потом резко бросила, глядя в сторону: — Да и сама уже не знаю, чего хочу.

Саша нахмурился, в его голосе задрожала нотка напряжения:

— Ты... хотела утопить меня? Почему?

Алёна раздражённо выдохнула, но её плечи дрогнули.

— Ой, хватит ныть! — вспыхнула она, но почти сразу же прикусила язык и взяла себя в руки. Голос стал тише, но в нём скользнула горечь: — Да. У меня было такое желание. Но... — она медленно провела ладонью по волосам, будто пытаясь привести мысли в порядок. — Я не могу избавиться от отголосков обиды, которая тянется за мной сквозь годы. Она терзает меня, гложет изнутри. Но знаешь что самое страшное? — Она подняла на него глаза, и в серебристых радужках вспыхнула усталость. — Я уже не уверена, справедлива ли эта обида.

— Обиды? На что?.. — начал было Саша, но осёкся, увидев, как Алёна горько усмехнулась.

Девушка бросила взгляд на снег у своих босых ног, закусила губу. Её серебряные глаза поблёскивали, будто в них застыли слёзы. Но, моргнув, она лишь вскрикнула:

— Саша, твои ноги исчезают!

Парень оглядел себя и ахнул: какая-то прозрачная дымка поглощала его ноги, оставляя после себя пустоту. Смотря, как с каждым мгновением ступни становятся всё менее осязаемыми, он испуганно замер.

— У нас мало времени, — Алёна схватила Сашу за руку и рванула вперёд, таща его за собой. — Хочешь жить? Нужно к зеркалу! Оно в бальном зале, скорее!

Она неслась по заснеженным аллеям парка, где лёд, спрятанный под рыхлым снегом, заставлял её ноги скользить, но она только сильнее сжимала пальцы вокруг ладони Саши. Воздух рвал лёгкие, дыхание вырывалось хриплыми облаками, сердце гулко отбивало ритм в висках. Каждый шаг становился испытанием: сугробы у склонов дворца тянули её вниз, тяжесть в ногах росла, как будто сама земля пыталась удержать её.

Саша же чувствовал обратное. Его шаги были слишком лёгкими, словно он не бежал, а просто скользил по поверхности, едва касаясь её. Лёгкие не горели от нехватки воздуха, сердце билось медленно, размеренно, будто ему не нужно было ни дыхание, ни усилие, чтобы двигаться дальше. Эта странная лёгкость его пугала — он не чувствовал тяжести тела, как будто таял вместе с ночным воздухом.

— Зеркало? — он попытался остановиться, но ноги сами продолжали нести его вперёд. В голосе прозвучал срыв. — Какое ещё зеркало?..

Алёна резко затормозила, схватившись за холодный камень стены. Грудь судорожно вздымалась, тонкие пальцы дрожали, сжимая подол платья. Она отдёрнула край платья, мешавший ей двигаться. Юбка тут же стала казаться сухой и более лёгкой.

— Зеркало Ирины Паскевич. Говорят, одна ведьма его заколдовала, и оно проводит души с иного мира. А поскольку мы и есть в ином, — она усмехнулась, будто сказала шутку, — воспользуемся такой возможностью.

Перед ними возвышался дворец, массивный и безмолвный в лунном сиянии. Холм, на котором он стоял, не был крут, но снежная тропа, ведущая к нему, казалась слишком длинной, слишком зыбкой, словно вела не просто вверх, а в другую реальность. Мраморные ступени отливали холодной синевой, а из приоткрытых дверей веяло тёплым ветром и тихой музыкой. Сашу одновременно охватывали тревога и странное любопытство.

— Вперёд, — все ещё задыхаясь, коротко бросила Алёна, толкнув тяжёлую створку.

Канделябры с мерцающими огоньками на миг ослепили Сашу, тени колонн дрогнули, скользя по стенам, а из глубины дворца доносились звуки далёкой музыки. Они пересекли вестибюль и оказались в широком коридоре, наполненном шелестом чьих-то голосов и шорохом старинных платьев. Между колоннами мелькали призрачные силуэты — возможно, это были давно ушедшие гости, затерявшиеся в вечном бале.

— Если позовут к столу — не ешь и не пей, — предупредила Алёна, сильнее сжав его руку. — Здесь всё может быть обманчивым.

— Хорошо... — кивнул Саша, озираясь.

Алёна шла уверенно, не обращая внимания на любопытные взгляды. Призраки в вычурных бальных костюмах нашёптывали что-то, протягивали полупрозрачные руки, приглашая к столу или на танец, но она проходила сквозь них, даже не замедляя шаг. Казалось, каждый из них стремился завладеть ею — а заодно и Сашей, словно почувствовав, что он уже не до конца принадлежит миру живых.

Парень смахнул холодный пот со лба и крепче сжал её ладонь. Раньше кожа девушки казалась ледяной, теперь же от неё исходило странное тепло, влажное, будто согретое не солнцем, а самой речной водой.

Саша почти сразу догадался, кто она. Мавка. Дух, не нашедший покоя. Русалка, что умерла от несчастной любви и была привязана к воде. В этом не было сомнений. Даже её платье говорило о судьбе — тонкое, лёгкое, словно свадебное, оно прилипало к телу, как мокрая вуаль, выдавая печать вечной невесты.

Но при этом она не выглядела мёртвой. Кожа её не была серой, как у теней, не прозрачной, как у духов. Бледное лицо казалось живым, чуть подсвеченным капелькой румянца, который то проступал, то исчезал в неверном свете фонарей, будто сама ночь играла с её обликом.

И всё же больше всего завораживали её волосы.

Чёрные, гладкие, струящиеся, как сама вода. Они ловили каждую вспышку свечей, как река ловит отражение луны. Но стоило Алёне пройти под более ярким светом — в её прядях, среди теней, проступал неуловимый зеленоватый оттенок. Лёгкий, почти невидимый, он напоминал водоросли, что колышутся в глубинах тёмных омутов, заманивая путников в пучину.

Саша не мог отвести взгляд.

Он знал, что должен бояться. Знал, что рядом с ним нечисть. Та, что не принадлежит миру живых. Но вместо страха его охватило нечто другое — томительное, тревожное восхищение.

Как будто он стоял на краю воды, слушая её тихий зов. Как будто уже шагнул в реку, не чувствуя холода, и теперь она, мягкая и ласковая, затягивала его всё глубже.

Не осознавая, что делает, Саша осторожно поднял руку и провёл пальцами по одной из прядей. Волосы скользнули между его пальцев, гладкие, струящиеся, как поток воды. Алёна вздрогнула и обернулась.

— Черти заводи... — протяжно выдохнула она, глядя в затуманенные глаза. А затем, резко приподняв руку, залепила ему звонкую пощёчину. Эхо удара прокатилось по зале. Гости удивлённо уставились на них, а Алёна напряжённо цыкнула, отводя враждебные взгляды в сторону. Резко обернулась — её глаза сверкнули серебристым блеском, как поверхность озера в лунном свете.

— За что? — Саша схватился за горящую щёку, не понимая, что болит сильнее — звон от удара или странный гул в голове.

— Глупцов не люблю, — жёстко бросила девушка, глядя на его полупрозрачный силуэт. — Ты должен хотеть всплыть, а не тонуть.

Щёки Саши вспыхнули. Он быстро понял смысл её слов — они звучали как призыв и предостережение. Тряхнув головой, он вспомнил, зачем они здесь, и кивнул. Алёна, увидев его смятение, грустно улыбнулась и снова потащила по извилистому коридору в дальнюю залу. Саша плёлся за ней, отмахиваясь от угощений и странных призрачных рук, настойчиво предлагающих ему еду.

— Вот оно! Скорее сюда! — внезапно крикнула Алёна, резко дёрнув его за руку. Саша не удержался и, поскользнувшись, врезался в стену, распугав столпившихся рядом духов.

Подняв голову, он увидел зеркало в массивной бронзовой раме. Оно казалось старинным, но ничем особенным не выделялось, кроме мутноватой поверхности, напоминающей дым.

— Эй, у тебя мало времени, — встряхнула его Алёна за плечо. — Поторопись!

Саша взглянул на свои почти исчезнувшие руки и сглотнул. Тело всё больше охватывала лёгкость, будто он вот-вот воспарит, а сердце билось в таинственном ритме. Голова кружилась от нехватки воздуха — или, наоборот, из-за его избытка.

— За своё спасение... чему я обязан? — пробормотал он невпопад, сам не зная, правильно ли сформулировал мысль.

Глаза Алёны расширились, а на лице возникла тревога. Несколько секунд она молчала, но, заметив, как ноги Саши почти исчезли, печально вздохнула и, потупив взгляд, прошептала:

— У бабки своей спроси, чем волосы расчёсывает...

Едва она произнесла это, холодная поверхность зеркала буквально втянула Сашу, словно податливое озёрное покрывало. Мир завертелся, свет ламп померк, а голос Алёны прорезался сквозь темноту:

— Проснись... Либо утонешь!

И тут же его прошила пронзительная боль, точно кто-то выдирал душу из бездны: в ушах затрещало, перед глазами вспыхнули искры. Последнее, что Саша увидел, был силуэт Алёны у зеркала — она смотрела на него с печалью и надеждой, вперемешку со страхом.

А в следующую секунду он вывалился в чёрную пустоту, ощущая, как ледяная вода обжигает лёгкие. С отчаянным хрипом Саша вынырнул, пробиваясь сквозь темноту и невидимую стену, сковывающую его душу.