ГЛАВА 2. На грани чудес
Саша открыл глаза и моргнул несколько раз, стараясь сфокусировать взгляд. Голова гудела, а в груди отдавалась ноющая боль, словно вместо лёгких там застыл осколок льда. Он лежал на мокрой серой набережной, а над головой серебрилась луна - холодный и ясный диск. На мгновение показалось, что всё происходящее - ночной кошмар. Но стоило ему пошевелиться, как он понял: нет, это реальность, какая-то страшная и неправильная.
Он резко сел, судорожно вдыхая морозный воздух. Мысль в голове стучала: «Я же провалился под лёд! Как оказался... здесь?» Но дыхание сбилось, грудь свело, а замёрзшие пальцы не желали сгибаться.
На первый взгляд, вокруг был всё тот же парк Румянцевых-Паскевичей: знакомые аллеи, замёрзшие клумбы и белые всполохи на ветвях деревьев. Но снег здесь поблескивал в лунном свете слишком ярко, а тени, казалось, жили собственной жизнью - вытягивались, сжимались и словно подглядывали за каждым его движением.
И тут Саша заметил её. Девушку с длинными чёрными волосами, струящимися по плечам и спине. Снег серебрился на концах прядей, а мокрое платье липло к её телу, подчёркивая фигуру. Из-за этого вида Саша ощутил, как внутри у него всё переворачивается: «Ведь сейчас лютый мороз! Как она может быть босой, в мокрой одежде?» А ещё он не мог не заметить, как тонкая ткань обрисовывает изгибы её тела, отчего у него сразу вспыхнули щёки.
Девушка без стеснения встретилась с его взглядом. В её глазах плясал дерзкий огонёк, а на губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка - будто ей нравилось, что Саша разглядывает её мокрое платье и смущается.
- Вставай, - произнесла она, склоняя голову к плечу. Голос звучал тихо и низко, будто шелест ночного ветра. - Или дальше будешь лежать здесь, притворяясь трупом?
Саша поспешно поднялся, стараясь совладать с дрожью в ногах. Почувствовал жуткую слабость: перед глазами потемнело, и он невольно схватился за руку незнакомки, чтобы удержаться на ногах. На ощупь её кожа оказалась холодной, но, вопреки ожиданиям, прикосновение внушало уверенность и даже обнадёживало. Девушка фыркнула, но руку не отдёрнула.
- Спасибо... - прошептал он, судорожно вздохнув. Мороз обжигал лёгкие, а странное покалывание в груди не отпускало. - Я... Как я выбрался? Ведь подо льдом...
- Не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответ, - отрезала она довольно резко. Но в голосе проскользнули насмешливые нотки.
С этими словами незнакомка круто развернулась - хотя была босой, двигалась так уверенно, словно вокруг царило не морозное безмолвие, а привычная летняя тропа. Саша не мог оторвать взгляда от того, как платье обтягивает её бёдра и ноги при каждом шаге. Сердце билось с замиранием, и он чувствовал себя полным простаком.
***
Саша, едва поспевая, шёл следом за необычной девушкой. Вскользь она упомянула, что её зовут Алёна, но это не придавало ей нормальности, а, наоборот, добавляло загадочности. Он думал, что всё это - причудливый сон: ночь казалась чересчур ясной и насыщенной красками, словно кто-то перенастроил реальность на максимальную яркость. Однако сердце болело, в груди покалывало, а руки странно зябли даже в тёплых перчатках. Он то и дело оборачивался, пытаясь понять, куда делись прохожие, машины и знакомая иллюминация большого города. Но всё вокруг словно растворилось - вместо обычного Гомеля перед ним раскинулся ночной мир, населённый тенями, призраками и ожившими статуями.
Алёна шла легко и уверенно, будто знала все дороги и переулки. На ней не было зимнего пальто, лишь белое кружевное платье, напоминающее свадебное, - но она не жаловалась на холод. Шла босиком по тонкому снегу, и от этого у Саши каждый раз внутри сжималось сердце: «Как она не мёрзнет?» Хотелось накрыть её своей курткой или шарфом, но что-то удерживало его - возможно, странная, почти дерзкая улыбка, скользящая по её губам.
- Нам туда, - сказала Алёна, указывая на сверкающий в ночи дворец.
- Разве он не закрыт на ночь? - машинально удивился Саша.
- О, глупенький. Он всегда открыт, - отозвалась она с коротким смешком. - Главное - вовремя убегать от сторожа.
Они двинулись по широким дорожкам парка, и вскоре на пути возник Лодочник - днём эта статуя возвышалась в центре импровизированного пруда, но сейчас она ожила и вышагивала под луной, уверенно размахивая веслом. Бронзовое лицо оживилось, задорно кривились усы, а рядом бегала задорная рысь - символ города.
- Эй, Алёна! - окликнул Лодочник девушку, будто старого знакомого. - Что, снова устроила свидание со смертным?
Саша от неожиданности чуть не споткнулся. Статуя заговорила! Да ещё и таким тоном, будто упрекает Алёну в чём-то, о чём он не имел понятия.
- Иди, куда шёл, старый, - бросила та с ноткой раздражения. - А то пугаешь моего... спутника.
Лодочник фыркнул и стукнул веслом по земле. Встревоженная рысь зарычала, направившись в сторону Алёны.
- Гляди, чтобы твой «спутник» не стал рыбьим кормом! - крикнул Лодочник.
- Не станет, - резко отозвалась она. После, переведя взгляд на парня, смущённо добавила: - Мне он нравится.
В этот момент, словно разряжая напряжённую атмосферу, между деревьями пронеслись две бронзовые борзые: ещё одни ожившие статуи парка. С лаем они погнались за стаей ворон, и Саша залюбовался ими - настолько дико и вместе с тем игриво они носились по аллеям. В груди у него то сжималось от страха, то вдруг вспыхивало восторгом: всё происходящее было пугающе прекрасным.
Алёна же, заметив его смятение, повела Сашу дальше, не давая опомниться. Едва они спрятались за густыми елями, парк потемнел, а до слуха стали долетать стылые шёпоты и странные звуки.
Поднявшись по небольшой лестнице, они вышли к месту, которое Саша знал днём как бар «Квартирник». Раньше он уже проходил здесь, провожая взглядом весёлые компании, что громко пели песни, смеялись, дурачась под светом фонарей. Но сейчас мир казался неузнаваемым.
На подвесных качелях медленно раскачивались призраки - полупрозрачные фигуры в лёгкой дымке. Они беседовали на своём непонятном языке, иногда вспыхивая смехом или протяжными криками. Их голоса то звучали чётко и близко, то растворялись в ночи, будто отголоски далёкой мелодии.
Саша задержал дыхание, глядя на них.
- Так вот они где встречаются... - пробормотал он.
Когда-то он видел здесь весёлые лица, слышал живую музыку. Но теперь это место казалось зыбким, нереальным, словно сном, который ты ещё помнишь, но уже не можешь толком разобрать. Ему нестерпимо захотелось подойти ближе. Рассмотреть гостей, услышать их разговоры, понять...
И тут один из призраков, висевший на изогнутом фонарном столбе, резко обернулся. Саша встретился с его взглядом, хищно сиявшем в темноте, и вздрогнул.
Призрак протянул ему банку с мутной жидкостью, предлагая отхлебнуть. На секунду Саша замер. И почти потянулся рукой.
- Не подходи к ним! - резко предупредила Алёна и рывком отобрала банку, бросив её в кусты. Призрак издал обиженное шипение и растворился в воздухе. - Если пригласят выпить, не соглашайся. Здесь нельзя есть и пить то, что предлагают.
- Почему? - хотел спросить Саша, но девушка одарила его таким серьёзным взглядом, что все вопросы сразу исчезли.
Что-то было не так не только вокруг, но и внутри него самого. Сашу знобило и било жаром. «Я что, простудился? Нервы?» - мелькнуло в голове. Но тревога, что жгла грудь, была куда сильнее банальной простуды.
Бар «Квартирник» остался позади, а Саша и Алёна двинулись дальше по извилистой аллее, усыпанной серебристым снегом. Луна то скрывалась за тучами, то выглядывала вновь, и всякий раз в такие мгновения ночной Гомель казался то мрачным и опасным, то сказочным.
Незаметно для себя они вышли на небольшую пустынную площадку. Днём здесь собирались уличные музыканты, а теперь царила гулкая тишина, нарушаемая лишь одним звуком - тихой, завораживающей мелодией.
Под раскидистыми ветвями дерева, освещённый слабым светом фонаря, стоял Шарманщик - невысокий мужчина в тёмном, потёртом пальто и шляпе, с механической шарманкой в руках. Бронзовый нос поблёскивал в лунном свете, выдавая в нём ожившую статую.
Склонив голову и прислонившись плечом к дереву, он плавно крутил ручку инструмента, извлекая меланхоличный напев. В этой мелодии угадывались эхо старинных вальсов и тени забытых цыганских переливов, растворяющихся в морозном воздухе и затягивающих сознание в дымку прошедших времён.
Ночь была густая, морозная. Ледяной ветер с реки то и дело прорывался резкими порывами, обдавая лицо холодом. Саша передёрнул плечами и вцепился свободной рукой в воротник куртки, но уже чувствовал, как холод пробирается под одежду. Он дрожал, глядя на Шарманщика с непонятным самому себе беспокойством.
А вот Алёна не вздрогнула ни разу, словно мороз вовсе не касался её кожи.
Шарманщик, уловив их присутствие, медленно приподнял голову. Затем, будто узнав в них давних знакомых, чуть усмехнулся и поклонился:
- Ну, вот и ночные гости пожаловали.
- Монет нет, - отрезала Алёна на ходу. В её голосе звенело нетерпение.
Шарманщик не перестал улыбаться, но в уголках его губ скользнула тень грусти.
- Да какие монеты, милая? - его голос звучал ровно и глубоко, словно запавший в камень перезвон старинных колоколов. - Я не для денег играю. Для города. Для ночи. Для тех, кто слышит.
Алёна прищурилась. В её взгляде промелькнуло что-то испытующее.
- И что, много таких слушателей?
Шарманщик чуть развёл руками, кивая на пустынную площадь:
- Да тут каждый камень и каждая тень слушают. Ты же знаешь.
Саша ощутил, как в воздухе повисло странное, давящее напряжение. Музыка, шёпот ветра, мягкий свет фонаря - всё сливалось в единый бесконечный круг, затягивая его в тёплую, обволакивающую темноту.
Но Алёна нетерпеливо качнула головой:
- Хорошо сказано, старик. Но у нас нет времени.
Шарманщик внимательно посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на Сашу. Его глаза - тёмные и бездонные, словно глубокие колодцы, - будто видели больше, чем просто двух прохожих.
Он едва заметно кивнул, словно что-то понял:
- Сегодня ты не задержишься? - спросил он мягко, не останавливая движения руки на шарманке.
Алёна чуть напряглась, но голос её остался ровным:
- Сегодня нет.
Шарманщик понимающе кивнул, не сводя с неё тёплого взгляда.
- Жаль. Ты ведь всегда любила слушать, когда ночь тихая.
Саша заметил, как её пальцы сильнее сжали его ладонь, но на лице не отразилось ни тени чувства - словно оно было вырезано изо льда.
- Ты же знаешь, что он может остаться, если услышит слишком много, - добавил шарманщик почти шёпотом, бросая взгляд на Сашу.
Саша не разобрал, шла ли речь о нём самом или о ком-то другом, но внутри у него что-то дрогнуло - словно холодный ветер с реки пронёсся по душе.
Мелодия сменилась, стала тише, ещё более завораживающей, словно манила куда-то в глубину.
Алёна резко дёрнула Сашу за руку:
- Пойдём.
В её голосе звучала жёсткая решимость, словно она боролась не с человеком, а с самой ночью.
Шарманщик продолжал играть, а звуки шарманки медленно растворялись в морозном воздухе, оставляя по себе лишь лёгкий, призрачный звон.
Перед тем как скрыться в переулке, Саша услышал едва различимый шёпот:
- Спасибо...
Он не был уверен, дошли ли эти слова до слуха шарманщика. Но когда они исчезли в темноте, мелодия стала мягче, теплее, почти утешала - словно воспоминание о том, что не принадлежит живым, но всё ещё бережно хранится в тенях ночного города.