Глава 4
Руки замерли над клавиатурой, а брови медленно поползли вверх. Я приподняла голову и встретилась с задумчивым взглядом Карганова. Непонятно, какое значение он вложил в свою фразу. Либо это флирт, либо обычные философские рассуждения вслух. И очки с таким серьёзным видом поправил...
Куча мыслей вихрем пронеслась в голове. Я глубоко удивилась и мгновенно восприняла слова Савелия в романтическом плане – таково было первое впечатление.
Пока внутри меня взрывалась небольшая бомба из эмоций, я лишь лукаво улыбнулась и коротко ответила:
— Нет.
Удивление, смущение – всё смешалось. Я не смогла выдавить из себя ещё какие-нибудь слова и даже не поинтересовалась, почему он задал такой странный вопрос. Будто мой рот закрыли на замок, а ключ бросили в реку.
Чтобы сгладить неловкое молчание, я, как безразличный овощ, продолжила играть на рояле. Словно никакого разговора и не было.
Парень ещё немного постоял, смотря то ли на меня, то ли в окно. Потом он вдруг вздохнул и, сняв пальто с вешалки, вышел из кабинета.
Закончив играть гаммы, я приложила ладонь к губам, пряча улыбку. Хотелось рассмеяться в голос, но я не могла этого сделать – стены в колледже были тонкими.
Весь вечер в голове вертелись слова Карганова, а перед глазами всплывало его выражение лица в тот момент. Я пыталась разгадать, что он имел в виду, и металась от одной мысли к другой.
На следующий день, погрязнув в учёбе, я почти забыла про этот случай. Но, вновь и вновь встречая Савелия, мгновенно вспоминала его вопрос и снова гадала, что он думает обо мне. Теперь, когда виделась с ним, я здоровалась и улыбалась теплее, чем раньше. Любопытство зашкаливало. Увы, я упустила шанс, чтобы спросить парня о его словах – боялась поставить себя в неловкое положение. Может, эту фразу помнила одна я, а он уже давно забыл.
Однажды мне стало интересно: неужели только я воспринимаю подобные речи в романтическом свете? Не слишком ли это глупо? Стоит ли на этом зацикливаться?
Мучаясь вопросами целую неделю, я решила написать своей подруге Валерии. В общеобразовательной школе мы были в параллельных классах, а в музыкальной школе провели вместе семь лет. Занятия на фортепиано не приносили ей удовольствия, поэтому она продолжила учиться в сельском колледже на логиста. Когда я уехала, мы стали видеться реже, но всё равно часто переписывались в мессенджерах. Я могла поделиться с Лерой своими переживаниями, как ни с кем другим. Её поддержка всегда очень помогала мне.
После занятий, когда пришла в съёмную квартиру, я коротко описала ситуацию в сообщении и отправила подруге.
«Господииии, как прекрасно! Женщина, это судьба», — почти сразу прилетел ответ, а рядом – смайлики с сердцами в глазах.
«Ситуация угарная, но человеку ты явно нравишься».
Прочитав сообщения, невольно расплылась в улыбке. Всё-таки я не одна так подумала!
«Да ну, вряд ли я ему нравлюсь, — напечатала я, включив здравый рассудок. — К тому же, на втором курсе у него была девушка. Не знаю, встречается ли он с ней сейчас».
Это было правдой. Когда я только поступила в колледж и знакомилась со старшекурсниками, одна девочка представила мне Савелия, а потом к нему подошла Катя, и мне сказали, что они – пара.
«Если он выдал такое заявление, то не думаю», — ответила Валерия.
«Какой он? Красивый?» — тут же спросила подруга. Усмехнувшись, я закатила глаза.
На самом деле, мне было сложно ответить. Я никогда не присматривалась к этому парню и при знакомстве не почувствовала симпатии – такой, которая стреляет в сердце с первого взгляда. Помню, два года назад на нашем отделении учился один четверокурсник, которого точно можно назвать красавцем. Мой однокурсник из отделения духовых инструментов тоже в своё время покорил меня завораживающим взглядом серых глаз и аристократичными чертами лица. А чего сто́ят корейские актёры в дорамах...
Савелий же казался самым обычным парнем: средний рост, подтянутая фигура, ровно постриженные чёрные волосы, овальное лицо с некоторыми несовершенствами, очки в стильной прямоугольной оправе, опрятная одежда. У него всегда задорная улыбка и подвижная мимика. Ничего особенного в нём я не видела. Но то, что я могла ему понравиться, льстило.
Подумав немного, я написала ответ:
«Не знаю, вроде красивый... После моих любимых корейцев мне сложно сказать».
«Женщина, угомонись, ты из реального мира!» — возмутилась подруга.
«Знаю. Может, всё-таки я неправильно поняла его слова? Может, это были обычные рассуждения?»
«Ага, он говорил про погоду, а ты такое услышала», — забавлялась Лера.
Я усмехнулась.
«Нет, я чётко всё услышала, потому что перестала играть, когда он заговорил».
«Ты так уверена в своём слухе?»
«Я, конечно, слепая бабка, но ещё не настолько глухая», — рядом я поставила смеющийся смайл.
«Ну, не знаю, что он имел в виду, но это всё очень интересно», — заключила Валерия.
Постепенно мы перешли на другие темы и ещё несколько дней не разговаривали о Карганове. Тогда в приоритете были мысли о лекциях и семинарах.
В симпатию Савелия верилось с трудом. Ещё со школы я привыкла к тому, что выгляжу, как ребёнок, что на такую зубрилку никто не посмотрит. Я наблюдала, как мои одноклассницы из года в год взрослели, хорошели, становились привлекательнее, делали макияж. А я не менялась. Только волосы постригла в шестом классе и начала носить очки в восьмом. Косметикой не пользовалась – считала, что она мне не нужна, и деньги тратить на неё не хотелось.
Я оставалась всё той же маленькой девочкой, застрявшей в двенадцатилетнем возрасте. Поэтому сомневалась, что могла понравиться Савелию. Но он, в свою очередь, постоянно напоминал о себе.
Узнав, что мы играем одну и ту же «Прелюдию и фугу» Баха, парень стал приходить ко мне почти каждый раз, когда я играла её. Постепенно я начинала привыкать к тому, что Карганов часто заглядывал в мой кабинет, когда занималась без преподавателя. Видимо, он считал своим долгом хотя бы на секунду появиться передо мной. Это произведение было своеобразной геолокацией: если из какого-нибудь кабинета звучала ре-мажорная «Прелюдия и фуга» Баха, значит кто-то из нас точно в колледже.
В один вечер Савелий, собравшись в общежитие, зашёл ко мне, одетый в чёрное пальто поверх бежевой водолазки. Такая одежда в сочетании с тёмно-серыми джинсами и белыми кроссовками смотрелась на нём неожиданно классно.
— Как дела с Бахом? — задал парень свой любимый вопрос, встав рядом с роялем.
— Нормально, а у тебя как? — лукаво поинтересовалась я, сидя за инструментом.
— Тоже пойдёт, — студент повернулся лицом к клавиатуре и поставил руки в бока, словно изображал преподавателя. — В каком темпе будешь играть на экзамене?
— Пока что у меня плохо получается играть в подвижном темпе, но я стремлюсь примерно к такому, — и я показала на рояле первые два такта.
— А почему ты играешь восьмые ноты так тяжело? — заметил старшекурсник. — Мне Луганская говорит, что их нужно играть легче.
— Не знаю, — пожала я плечами, — Валентина Семёновна не делала мне такого замечания.
У нас разные преподаватели, и, разумеется, взгляды на одно и то же произведение будут отличаться. Зачем он лезет ко мне со своими советами?
— Дай, покажу, — Савелий склонился на один уровень со мной и легонько пихнул плечом.
Карганов показал свою интерпретацию, не обошёл словом и трель в левой руке, которая вечно не давала ему покоя. Мы поговорили о некоторых местах в «Прелюдии», и парень вскоре ушёл.
Губы невольно растянулись в улыбке. И почему-то в мыслях раз за разом возникал момент, когда Савелий прикоснулся к моему плечу.