глава 17
Он замахнулся снова, но тут...
– Да вы ахуели оба!
Сим застыл. Рука зависла в воздухе. Глеб, распластанный под ним, хрипел, но смотрел только на неё. Его мир сужался до одной фигуры в дверях.
Ангелина вышла из тени, будто всё это время была частью стен, и сейчас просто решила показаться. Ни крика, ни слёз, ни "что вы творите?"— Тишина. Жестче любой истерики.
– Встали, блядь, оба, — выдала она, как будто речь шла о двух провинившихся шавках, которые разбили ей кружку.
Сим отшатнулся, будто опомнился. Он медленно поднялся, бросив взгляд то на неё, то на Глеба.
— Он первый начал, — буркнул он, но сам уже знал, что звучит, как полный кретин.
олько посмотрела на него — с таким холодом, что он сам себе стал мерзок.
– Вы чё, псы, делите, а? Меня? Своё эго? Или просто от скуки?
Серафим стоял, не зная, куда деть руки. Пальцы ещё дрожали, всё тело подрагивало от выброшенного адреналина, но злость ушла. Осталась пустота и жгучий стыд, от которого хотелось то ли ударить что-нибудь ещё, то ли провалиться сквозь фундамент. Шагнул назад, застыл. Хотел что-то сказать — передумал Глянул на Глеба — тот всё ещё сидел на полу, прислонившись к стене, с губы капала кровь. Стало мерзко. Будто его снова вышвырнули за дверь к собственной жизни. Мелькнула мысль: "Зачем я вообще в это полез?"
Сим молча хлопнул дверью. Не бросив ни взгляда, ни фразы. Только дверь за ним хлопнула — коротко, глухо, как удар кулака по ребру.
Девушка осталась стоять — безмолвная. Она смотрела на Глеба, но не подходила. Не кидалась к нему с охами и слезами. Не садилась рядом. Не доставала платок. Просто смотрела. И в этой тишине его хриплое дыхание казалось криком.
Викторов поднял взгляд. Ему показалось, что она сейчас всё поймёт. Всё простит. Подойдёт и сядет рядом. Или хотя бы спросит, как он. Но вместо этого она отвернулась.
–Встань, — сухо бросила. Без интонации.
– Не могу, — пробормотал он, и сам испугался, как жалко это прозвучало.
Она вздохнула и без слов схватила его за руку — резко, как за шкирку. Подняла на ноги, шаг за шагом, будто вытаскивала не человека,а чёртову куклу из глины, рассыпающуюся под пальцами.
Он не сопротивлялся. Только морщился от боли и смотрел на неё, будто впервые. Не та девчонка, на которую он срывался, не та, которой хамил. Это был кто-то совсем другой.
Спокойный ураган. Лёд, в котором можно утонуть.
– У тебя кровь, — сказала она, и только в этот момент в голосе мелькнуло что-то живое. Не забота даже, а... упрёк?
– Спасибо, знаю, — пробормотал он, вытирая губу тыльной стороной ладони.
Она кивнула — коротко, как училка, что не ждёт больше оправданий, только чтоб не мешал.
– Идёшь? — спросила, уже стоя в проёме.
Он не сразу понял, что она говорит это ему. Не приказывает. Не требует. А... предлагает?
Все же двинулся за ней. Тихо, как собака, которую накормили после побоев.
На лестнице никто не говорил. Аля шла вперёди, он — за ней. Молча. Без касаний. Без взглядов.
На улице холодно — не просто зябко, а по-настоящему пронизывающе, так, что ветер находил любые щели между слоями одежды и лизал кожу ледяным, мокрым языком. Пальцы, спрятанные в карманы, всё равно немели, как будто вены в них медленно замерзали. Дышать было тяжело — воздух резал нос приникая в лёгкие. Щёки горели от перепада температур, и в ушах гудело — не от свистящего ветра, а от тишины, в которую они вышли.
– Спасибо, — наконец смог выдавить из себя.
– Лучше молчи. Просто... замолчи, Глеб
Дорога растянулась — не по расстоянию, а по ощущениям. Он не шёл — волочился. Тяжёлый, как похмелье, липкий от собственной вины. Она шла вперёд без замедлений, не оглядываясь, будто вся сцена происходила не с ней.
Дом встретил их лёгкой сыростью — запах влажной земли и старого дерева. Входная дверь захлопнулась за ними беззвучно, словно не хотела нарушать паузу.
Тишина внутри — тяжёлая, затаившая дыхание, как перед скандалом или признанием.
Кудряш вошёл следом, не глядя по сторонам, его взгляд преследует одну конкретную фигуру.
Ангелина прошла в комнату, достала аптечку, нашла ватные диски, антисептик, лейкопластырь. Старалась делать всё быстро, по делу. Не думать. Не смотреть на него — пока.
Тот остановился у окна, прислонился к подоконнику, опустил голову. Из-за драки походка стала неровной, лицо опухло под глазом, с губы ещё просачивалась кровь. От удара по рёбрам каждый глоток воздуха отдавался в груди.
Она сделала шаг к нему.
– Сядь. Мне так неудобно.
Глеб перевёл взгляд. Поспешно сократив между ними расстояние взял её под бёдра — осторожно, но уверенно — и легко подсадил на подоконник.
Она вздрогнула. От неожиданности чуть не выронила пузырёк.
– Ты бы хоть спросил, — пробормотала.
– Если бы спросил, ты бы отказалась.
Она хотела ответить, но прикусила язык от пристального взгляда проникающего в голову. Не нагло, не вызывающе — просто близко. Пахнет чем-то знакомым. Сигаретами, уличным воздухом, собой. Не таким, каким он бывает на людях, а уязвимым? Нежным?
Она открыла перекись, намочила диск.
– Потерпи. Будет щипать.
– Похуже бывало.
Она аккуратно коснулась царапины на его щеке. Он вздрогнул.
– Не дёргайся.
– Щекотно.
– Щиплет. Это не одно и то же.
Она сосредоточилась на царапинах. Их было много. Одна под глазом, другая у губы, третья на подбородке. Кожа распухшая, тёплая от удара. Он терпел. Не отводил взгляда. Её пальцы скользили по его лицу осторожно, точно. Всё внутри неё было напряжено — не из-за страха, а из-за ощущения, что вот, ещё секунда, и...