глава 15
Все мы совершаем ошибки. У каждого есть слабости, зависимости, то, что тянет на дно. Но самое страшное — это когда человек решает, что делает это осознанно. Что всё под контролем. Это не сила. Это иллюзия. Самообман, завёрнутый в красивую упаковку. Ты думаешь, что держишь всё в руках, что просто выбираешь этот путь. Но на самом деле ты уже падаешь — просто ещё не осознала этого.
Саша долго смотрела на подругу, лучшего человека в её жизни, частичку живого счастья. Та сидела всё так же — молча, с этой проклятой кружкой в руках, будто в ней был ответ на все вопросы. Внутри у Саши что-то сжалось. Наблюдая за ней, потерянной, запутавшейся, будто чужой, она вдруг резко встала — что-то щёлкнуло в голове.
– Всё, я поняла! – выдала она и быстро задвигалась по комнате, хватая куртку.
– Саша, ты что… ты о чём?
– Всё будет хорошо. Я всё решу.
И прежде чем Ангелина успела задать ещё хоть один вопрос, Саша уже выскочила за дверь, оставив после себя только запах духов и ощущение надвигающейся бури.
– Что она решать собралась? У тебя какие-то проблемы?
Голос за спиной – низкий, спокойный, и от этого пробирает до мурашек. Аля вздрогнула, сердце дернулось, будто её поймали за чем-то запретным, резко обернулась. Он сверлит взглядом в упор. До дрожи в коленях.
– Блядь, не подкрадывайся так! — выдохнула с раздражением, хотя голос всё равно предательски дрогнул.
– Ты не ответила, – спокойно повторил он, делая шаг вперёд.
– А ты давно из ванной вылез? – отмахнулась, будто они просто спорят из-за какого-то пустяка. Хотя ладони стали влажными, и дыхание сбилось.
– Мне не нравится, что ты увиливаешь, — его голос стал чуть ниже, мягче, но в этой мягкости сквозило предупреждение.
– А мне не нравится, когда ты давишь, — попыталась удержать равновесие. Но он уже двигался вперёд, шаг за шагом, сокращая расстояние между ними.
Она попятилась, пока спина не упёрлась в холодную дверь. Дальше — некуда, разве что в замочную скважину. Он наклонился чуть ближе, словно наслаждаясь её беспомощностью.
– Не заставляй меня повторять, – его голос — шелк с лезвием внутри. Нежный, но обжигающий.
– У меня нет проблем. Всё отлично, – выдохнула быстро, глядя куда угодно, только не в его глаза. — Всё просто потрясающе. Хороводы счастья, розовые пони... Тебе-то какая разница?
– Да так, – тихо усмехнулся он, наклоняясь ближе, почти касаясь её губ. Его дыхание щекочет кожу, а в глазах — то, от чего становится не по себе.
Она резко выставила руки, упираясь в его грудь.
Аля отступила, развернулась и направилась на кухню. В тишине слышался только её ровный шаг по полу. Через минуту раздался щелчок — дверь захлопнулась. Он ушёл.
Ангелина стояла в пустой комнате, и в голове всё крутилось одно. Её сердце путалось, когда вспоминала его взгляд, голос, прикосновения. Она отталкивала мысли о нём как что-то грязное и запрещённое. Ведь он — источник боли, источник её ошибок.
«Это просто влечение», — убеждала себя она, пряча чувства глубже. Но иногда, в тихие моменты, когда никого рядом не было, внутри что-то тянуло к нему, словно магнитом. И каждый раз, когда она пыталась забыть, эти ощущения возвращались с новой силой.
Отрицание — единственное, что оставалось. Потому что принять правду было слишком страшно.
Ангелина включила чайник, машинально высыпала чай в кружку. Всё – как по шаблону: одно движение за другим, будто кто-то другой управлял её телом. Тишина давила — почти физически, как будто стены медленно, по миллиметру, съезжались. Единственный звук — гудящий чайник, да еле заметное тик-так от старых наручных часов, забытых кем-то на подоконнике.
Она тщательно помыла кухонный стол, хотя его никто не пачкал. Переставила стулья. Протёрла раковину, не глядя. Поставила тарелки ровнее. Бесполезные действия, которые хоть как-то склеивали в кучу её рассыпающийся мозг.
Раньше по дому слышался смех. Раньше кто-то обязательно звал на ужин, ругался из-за немытой посуды, спрашивал, как дела. Сейчас — гул пустоты и собственные шаги, от которых хотелось сбежать.
«Интересно, – подумала она, – когда именно они перестали появляться дома когда есть я?» Возможно, это произошло постепенно. Они просто стали приходить поздно и уходить рано. Оправдывались работой, встречами, срочными делами. А может, просто устали. От неё. От себя. От этих комнат, в которых давно никто не чувствовал себя дома.
Она посмотрела на часы – почти полдень. День только начался, а внутри всё уже напоминало позднюю осень. Ту, которая приходит не с дождём, а с тишиной. Когда всё вокруг будто вымерло, а ты ещё не понял, что тоже.
Чай так и остался нетронутым.