глава 14
– Глеб, вставай... – тихо прошептала Ангелина, присев на край кровати. В одной руке – таблетка, в другой — стакан воды. Разбудить его оказалось задачей не из простых: он лениво махнул рукой, случайно задевая стакан, и совсем немного воды выплеснулась прямо на её футболку. Она лишь усмехнулась – и, не раздумывая, плеснула водой прямо ему в лицо.
Глеб резко дёрнулся, когда холодная вода попала на него. Он зажмурился, инстинктивно подняв руки, но уже было поздно – мокрая футболка неприятно прилипла к телу.
– Ты что, сдурела? – пробурчал он хриплым голосом, глядя на неё исподлобья. – Я чуть не захлебнулся, мать твою.
Без лишних слов Ангелина ловко положила таблетку ему в рот и поднесла стакан.
– Да прям там захлебнулся, – пожала плечами. – Я пыталась по-хорошему. Ты как дохлый кит лежал.
Он сел, поморщившись, зевнул, почесал голову и посмотрел на неё с нескрываемой тоской.
– Давай, вставай. Школа ждёт.
– Какая, к чёрту, школа? – застонал он, откинувшись назад. – У меня душа болит, Ангелина. Я туда не ногой.
Она не ответила, лишь прищурилась и сделала шаг к нему, подняв стакан, будто готова вылить остатки прямо на голову.
– Душа болит – таблетка поможет. Или ещё облить, цветочек?
Глеб откинулся назад, уткнувшись лицом в подушку.
– Обливай, хоть ведро неси, – пробормотал он, уткнувшись лицом в подушку. – Я никуда не пойду.
Убрав подушку в сторону парень крепко притянул Ангелину к себе, обнимая так, что казалось, будто хочет стереть все её границы одним прикосновением. Его голос тихо мурлыкал, словно котёнок, которому уютно:
– Кошка, давай никуда не пойдём. Останемся здесь вместе.
Она замерла, уловив в этих словах нечто опасно-соблазнительное. Но в этот момент в дверях появилась Саша – с приподнятой бровью и насмешливым блеском в глазах, словно застала их на месте преступления.
– Ага, вместе, – протянула она с улыбкой, не торопясь входить. – Ну что, облачко с ножками, помешала?
– Саша, свали нахрен! – резко ответил Глеб. Зарывшись носом в волосах девушки.
– Ты скотина неблагодарная, тебе так никто вчера, бухарику, не говорил!
Глеб и Саша обменивались резкими колкостями, тон их голосов постепенно переходил в напряжённую перепалку. Ангелина сидела неподвижно, стараясь найти способ вырваться из его крепких объятий, но руки Глеба не отпускали. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от беспомощности и раздражения.
– Ну конечно, – с ехидцей выдала Саша, усмехаясь, – ты можешь теперь использовать её, когда тебе удобно, а я с тобой ещё должна нормально общаться?
– Заткнитесь оба! Задрали, блять. – Она встала, отстранилась от Глеба, который всё ещё пытался что-то сказать, и махнула рукой в сторону кухни. – Идём чай пить. Хватит этого цирка.
Они уютно сидели на кухне. В кружках дымился крепкий чай, на столе лежали недоеденные печенья. Глеб недовольно ворчал, что девочки разговаривают слишком громко, прикрывая глаза, будто это могло спасти его от боли в висках.
Ангелина наблюдала за ними, стараясь делать вид, что всё нормально, но в груди всё ещё сидел ком от недавней сцены. Напряжение между ней и Глебом не исчезло – оно стало тоньше, тише, но не менее ощутимым. Она старалась не встречаться с ним взглядом, а он – будто специально – украдкой её разглядывал.
...
– Бошка трещит, угомонитесь, дуры, – буркнул Глеб, сидя за столом с недовольной моськой.
Саша закатывала глаза, перебрасываясь колкими репликами, но уже сдержаннее, чем раньше. Между ней и Глебом витала невысказанная ненависть, которую они тщетно пытались спрятать за сарказмом и показным безразличием.
— Бедняжка. Кто ж виноват? Может, водку не надо было жрать, – Саша усмехнулась, склонив голову, с удовольствием подливая масла в огонь.
– Ты всегда так душевно заботишься, Саша. Прям слеза наворачивается, – отозвался он, бросив в её сторону уставший взгляд.
– Ага. Только я не Ангелина, чтобы скакать вокруг тебя с таблеточками.
Он не стал отвечать – встал, и, шатаясь, пошёл в сторону ванной. Дверь с глухим щелчком захлопнулась.
Саша тут же повернулась к Ангелине:
– Аля, какая же ты дура
Ангелина молча смотрела на кружку, крепко сжимая её в ладонях. Пальцы побелели от напряжения, а взгляд упорно цеплялся за тонкую трещинку на фарфоре – на которой застыл взгляд.
– Ты же видишь, что он делает, – шёпотом продолжала Саша, в голосе всё ещё звучала та же искра. – Я знаю тебя слишком давно, Аля. Чувствую, когда ты что-то скрываешь. Не знаю, что произошло между вами, пока мы не общались, но ты изменилась, сильно.
Она замолчала на мгновение, будто подбирая слова, потом добавила с твёрдостью:
– Я много узнала о нём. И не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.
Слова звучали как эхо в голове Ангелины — слишком чёткие, слишком понятные.
– Ты о том, что он барыжит? – спокойно спросила она, не отрывая взгляда от кружки.
– Так ты знаешь? Тогда пойми что ты не первая, с кем он так поступает, Ангелина. Это же классика. Очнись.
Ангелина медленно подняла глаза. Они были спокойны – пугающе спокойны.
– Я знаю.
Саша замерла, не ожидая такого.
Знает. Значит, всё это время она идёт на это осознанно. Не в наивной иллюзии, не в розовых фантазиях, а с чётким пониманием, кто он и что делает.
Саша вдруг почувствовала, как в груди разливается тошнотворная смесь злости и бессилия.
И всё равно рядом с ним. Всё равно оправдывает. Или прощает. Или… думает, что справится?
Она посмотрела на подругу и почти не узнала её. Это уже не та Ангелина, которая раньше срывалась с места в никуда, если обижали друга. Не та, что плакала из-за двоек или глупых ссор. В этой — что-то сломалось. Или, наоборот, срослось криво, оставив внутри острые края.
Чёрт, Аля… ты ведь не спасёшь его. Он тебя утопит.
Саша хотела крикнуть, встряхнуть её, заставить сбежать как можно дальше. Но вместо этого лишь сжала губы, вглядываясь в знакомое лицо с новым, пугающим выражением.
– Ладно, – глухо сказала она. – Но, когда всё посыплется — не молчи. Хорошо?
Ангелина кивнула. И снова посмотрела на кружку. А Саша почувствовала, как в горле поднимается что-то похожее на слёзы, но быстро проглотила их. Сейчас не время быть слабой. Кто-то должен остаться на поверхности.