глава 9
Я целую её губы, с такой напористостью, что ощущаю, как забираю её внутренний мир, одновременно навязывая физическую боль. Я уже сам на грани. Этот поцелуй громче всех её криков, а напряжение бурлит в жилах. Я вцепился в неё, как в последнюю надежду, ощущая, как ей больно, но не останавливаясь. Она отталкивает меня, кусает мои губы, добавляя к солёным слезам металлический привкус. Это побуждает меня ещё сильнее сжать её талию, заставляя прогнуться. Я понимаю, что причиняю боль, но не могу передать, как это заводит, будоражит.
Я добиваюсь своего – её пальцы вцепились в мою рубашку, не умоляя, а требуя, чтобы я был ближе. Она дрожит, как натянутая струна, дыхание обжигает, тело пылает, обдаёт жаром как в лихорадке. Её сердце колотится в бешеном ритме, сливаясь с моим – адская смесь желания и ярости. Я едва сдерживаюсь. Всё во мне орёт: разорви. Раздень. Размажь по этой холодной стене, чтобы захлебнулась в собственных стонах. Впиться зубами в шею, вдавить до крика. Она сама просит, даже не открывая рта. Её тело предаёт её. Хрупкая? Плевать. Сломаю. И соберу. Такой, как мне нужно. И похуй, если будет плакать – она будет моей. Она – как тонкое стекло: достаточно одного сильного движения, и она треснет. И, чёрт возьми, мне это нравится. Хочется разбить а потом собрать заново, дрожащую, заплаканную, но мою. Единственное, о чём жалею — что не сделал этого раньше.
И вот, когда я почти уверен, что она отдалась полностью, что её дрожь — не страх, а желание… всё рушится. Щека вспыхивает от резкой пощёчины – звук хлёсткий, обжигающий, как удар током. Она отрезвляет, разбивает страсть, как стекло об асфальт. Мгновение – и жар внутри оборачивается ледяной злостью.
Нихуя себе, смелость.
Злость бьёт по вискам, рука тут же сжимает её горло, она храпит от резкой нехватки воздуха, а остатки я выбиваю, впечатав в стену.
– Сильно смелая сука?! – Вновь толкаю в стену. Стоит мне чуть сильнее сжать руку, и я с лёгкостью сломаю её изящную шею.
Её глаза чуть ли не закатываются, губы трясутся и синеют, даже сил нет, чтобы оттолкнуть меня, лишь хватается за всё, чтобы только удержаться на трясущихся ногах.
Я прекрасно понимаю, что перестал контролировать силу, но даже это осознание не даёт повода отпустить её. Во мне нет ни малейшего проблеска жалости или раскаяния – только жгучее желание вернуть себе власть, продолжить то, что она нагло попыталась оборвать.
Я немного ослабляю хватку – лишь настолько, чтобы позволить ей сделать вдох, прежде чем вновь обрушить на неё свою одержимость. Мои губы жадно впиваются в её, поцелуй – не ласка, а почти насилие. Он грубый, хищный, с напором, от которого ей некуда деться. Мне нравится эта беспомощность: как её дыхание сбивается в хаотичный ритм, как она судорожно ловит ртом воздух, но не успевает – я снова захватываю её, не давая ни секунды покоя.
Её рваное дыхание, полные паники глаза, дрожащие пальцы, вцепившиеся в ткань – всё это лишь подогревает ярость внутри. Я наслаждаюсь тем, как ломается её сопротивление, как тело сдаёт раньше воли. Её слабость – моя победа.
Её тело совсем перестало сопротивляться, она словно теряет сознание, теряя связь с реальностью. Глаза закатываются, дыхание почти не слышно. Она больше не может бороться – ни физически, ни эмоционально. Исчезают все попытки встать на ноги, её тело становится тяжёлым, безжизненным в моих руках.
Я ощущаю, как её силы уходят. Это не похоже на страсть. Это похоже на то, как человек, потерявший всё, принимает свой конец.
В этот момент я чувствую её пульс, слабый и редкий, и осознаю, что переступил черту. Никакие яростные желания не стоят того, чтобы её лишить жизни. Мой хват ослабевает, и я отпускаю её. Но не из-за жалости – из-за страха. Слишком далеко зашёл, слишком много сил вложил. Она едва дышит. Я не могу её убить. Не таким способом.
Я отступаю на шаг – и тут же раздаётся глухой удар. Она оседает на пол, рухнув на колени с такой силой, что звук эхом отдаётся в стенах. Её плечи дёргаются от резкого вдоха, руки дрожат, цепляясь за холодный кафель. Теперь и на коленях будут синяки – как печати моего безумия.
Она не смотрит на меня. Не плачет. Просто дышит – тяжело, жадно, будто вынырнула из-под воды. Кашляет, морщится, и каждое движение отдаётся болью. Я стою, как статуя, не в силах отвести взгляд от её сломанного силуэта.
Я опускаюсь перед ней на колени. Всё во мне гудит, будто током бьёт, но руки действуют уверенно, без колебаний – не от нежности, нет. От жёсткого, загнанного инстинкта: спасти, привести в себя, удержать.
Касаюсь её лица – холодного, липкого от пота и слёз. Поднимаю его за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Её глаза затуманены, зрачки расширены. Она где-то далеко. Где-то не со мной.
Я крепко держу её за плечи, заставляя делать глубокие вдохи. Каждый из которых даётся с трудом, но постепенно она начинает дышать легче. Вместе с ней успокаиваюсь и я, злость уходит, но всё же рядом с ней не могу избавиться от желания.
— Дыши, милая, — шепчу, не отрывая взгляда. Я жду хоть какого-то ответа, готов к тому, что она пошлёт меня, и в этом случае я буду только рад.
Молчание давит. Она дышит тяжело, взгляд мутный, но всё ещё цепкий – будто зовёт, но беззвучно. В её лице – усталость, почти безразличие, но взгляд держит. Смотрит прямо, будто что-то ищет во мне.
Я приближаюсь. Медленно, не отрываясь от её взгляда. Она не двигается, но в последний момент уворачивается.
–Нравится, когда больно?
Сжимаю её челюсть, не давая отвернуться. Целую. Спокойно. Нежно. Не спеша. Не принимая её отказ, но не торопясь давить. Просто забираю своё.
Мне не нужны слова, мне достаточно того, как она дрожит, и я уверен, что это не блядский ноябрьский ветер. Не знаю, как она это делает, но меня снова переклинивает. Подхватываю её на руки и несу в комнату.