глава 8
Оставшуюся неделю жизнь превратилась в серое пятно, как будто поместили в банку и запечатали в вакууме. Каждый день проходил сквозь белую пелену перед глазами. С каждым новым утром вставать с постели становилось всё сложнее. Мир буквально утекает, заставляя опускаться на самое дно.
Это состояние уже невозможно было не заметить. Без жизненные глаза смотрели всегда в одну точку, полное отсутствие эмоций, лишь небольшой тремор, что выдавал её внутреннее состояние. Родители, не понимая, что происходит с их ребёнком, уже были готовы обратиться в психиатрию. За две недели их радостная дочь, с позитивным настроем и амбициями, с горящими глазами, которые когда-то освещали её путь к целям, превратилась в нечто неодушевлённое — без дыхания, без крови в жилах. Почти как скульптура. Лишь иногда моргает...
Придя домой в пятницу после уроков, она упала на кровать и долго смотрела в одну точку на потолке. Взгляд автоматически зацепился за старые детские рисунки, которые она когда-то нарисовала, ещё до ремонта. Это было единственное, что она попросила оставить — яркие картинки маленькой проказницы, сидящей на двухъярусной кровати. Вдруг в голове что-то щёлкнуло. Она начала сильно бить себя по щекам, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Вскочив с кровати, схватилась за голову и, свернувшись на полу, почувствовала, как её сознание распадается. Всё, что попадалось под руку, хотелось выкинуть в окно, вместе с собой — лишь бы избавиться от этого тяжелого, затуманенного состояния.
В какой-то момент, после долгих раздумий, она почувствовала, как мысли начинают мутнеть, а разум всё больше уходит в пустоту. Ощущение, что её жизнь просто уходит, не оставляя следа, становилось невыносимым. Тогда в голове мелькнула мысль — вечер. Вечеринка.
Она встала с пола, словно из сна, и направилась к шкафу. Рука сама потянулась к одежде, которую раньше она никогда бы не выбрала в такие моменты. Но сегодня было всё равно. Почему сидеть дома, поглощённой этим мракобесием, если есть шанс хотя бы на время забыться в шуме, среди людей?
С самого входа её встретили пьяные тела, толкающиеся в центре комнаты, парочки, обнимающиеся по углам, и компании, расслабленно расположившиеся на диванах. И среди всего этого – та самая сцена. В центре силел он, с кудрявой головой, весь такой важный, а рядом с ним – женщина явно старше его, что выглядело отвратительно, как сцена из порнографии с меткой инцест. В голове промелькнуло сомнение: есть ли у него хороший вкус, трезвость разума или хотя бы нормальное зрение.
Осталось только молиться, чтобы ребята не заметили её и не позвали присоединиться к компании. Рассматривать эту картину с первых рядов не было никакого желания. Но, увы, не заметить её наряд мог только слепой: короткая чёрная юбка, топ, кожаная куртка и колготки в сетку. Особенно если учесть, что этот образ был на человеке, который даже летом предпочитает оверсайз, очень бросается в глаза.
И всё же, стоя среди своих вроде как друзей, благодаря паре, а может, десятку шотов, ей наконец удалось немного расслабиться.
Тело двигалось под музыку почти автоматически, как в трансе, где каждый шаг и движение теряли смысл, сливаясь в нечто единое. Ангелина ощущала, как ритм проникает в её кожу, заставляя забыть обо всём, что творится в её голове. Всё вокруг становилось шумом и светом, пустым и несерьёзным. Никакой осознанности –только инстинкты, где каждый её жест был как ответ на что-то давно забытое.
Один за другим парни тянули её за руку, увлекая в танец. В комнате становилось жарко, а когда взгляд снова наткнулся на ту странную пару, в животе сразу же закручивается неприятное чувство. Рвотные порывы поднимались сами по себе, и Ангелина поспешила к туалету.
– Ты куда так резко пропала? – спросил кто-то из компании, но Ангелина уже не могла понять, кто именно. Она лишь что-то пробормотала в ответ и вышла на балкон, чтобы подышать.
Стоя на балконе и немного приходя в себя от холодного воздуха ноябрьского вечера, она рассматривала разноцветные огоньки, от света фар, фонарей и окон домов, которые размыто плыли в её глазах.
В реальность вернули тёплые мужские руки, мягко ложащиеся на талию, заставляя её вздрогнуть. Хриплый голос прошёлся мурашками по коже.
– На улице дубак, а на тебе нихуя
– Глеб! – Ангелина резко обернулась, сбивая его руки с тела. – Что? Твоя дама поехала детей укладывать спать?
– Я-то переживал, что ты с веществами и вовсе чувство юмора потеряешь, – произнёс он, но его слова тут же погасили улыбку на её лице. Ангелина посмотрела на него, и в её глазах моментально отразилась ненависть.
– В отличие от тебя, я не столько употребляла, чтобы его потерять, – холодно ответила она.
– Притормози, кошка, я вообще-то никогда и не употреблял.
– Жаль, – холодно бросила она. – Это было твоё единственное оправдание.
– А себя ты как оправдывала, когда таблетки у Марика взяла? Пубертат? Один раз живём? Или синдром главного героя? – его слова звучали с лёгким презрением.
Ангелина прищурилась, ощущая, как в груди что-то сжалось. Она сделала глоток из своего стакана, чувствуя, как алкоголь слегка разогревает её изнутри. В этот момент, оглядев его лицо, она почувствовала, как мысли начали укладываться в чёткую картину.
– Подожди-ка, – её голос прозвучал твёрдо, и она отставила стакан. – А ты откуда знаешь, что это он мне их дал? – глаза её холодно встретились с его взглядом.
– Слушай, я хотел как лучше…
– Всмысле? Эта фраза не сразу стала понятной но в момент осознания прошлась розрядом по телу
–Стой. То есть, ты его подослал? Я думала, он просто разболтал… Блять, ты…
Её голос сорвался, а в голове закрутилась тяжёлая мысль. Всё начинало складываться в нечто ужасающее. Она стояла на краю, не зная, что её ждёт за следующим шагом.
– Аля, послушай меня, пожалуйста, я видел, как тебе было плохо, я хотел помочь.
– Нет… нет! А твои слова про бизнес? – девушка нервно шагнула назад, и дыхание перехватило вновь. Она не могла понять, что происходит, но ощущение, что мир рушится, стало невыносимым. Все кусочки пазла, которые она пыталась собрать, больно врезались в её сознание.
– Так… я ни разу не слышала, чтобы ты работал. Семья у тебя обычная, но ты постоянно при деньгах, как-то странно, Глеб. Ты барыжишь?
Глеб отшатнулся, глаза его сузились.
– Да при чём тут это…
– То есть, ты не отрицаешь, что ты барыга?
Неожиданно Глеб резко подошёл к ней, накрывая рот рукой, его пальцы были холодными, но этот жест ощущался, как удар оставляющий жжение.
– Заткнись. – Его голос стал почти шёпотом, но в нем было что-то угрожающее. – Ну и что? В итоге ты не подсела. Всё же нормально.
– Нормально?! Зачем ты это сделал, блять!? Нет, лучше скажи, зачем ты мне сейчас об этом рассказал!?
Её слова рвались из неё, как будто каждое из них было сдавленным криком. В груди было пусто, но ярость поднималась с такой силой, что казалось, вот-вот она взорвётся.
Глеб стоял рядом, его взгляд не отвёлся. Он будто не заметил её обрушившейся ярости. Тишина на мгновение заполнила пространство, а потом он сказал, всё так же спокойно, будто между ними не было этого напряжения.
– Что теперь, возненавидишь меня? Ты слишком наивная для этого мира, считай это уроком, что жизнь не радужная и тут нет летающих бигимотов.
Словно его слова были холодным душем, с каждым их звуком её гнев постепенно остывал, но не исчезал. Он, казалось, ждал её реакции, а она стояла, пытаясь переварить сказанное. В голове заползала пустота, ещё не отпустившая её, но он продолжал, будто специально для того, чтобы окончательно раздавить её последние сомнения.
– Ты ведь всё равно не понимаешь, да? Я тебе не враг, я всего лишь хотел, чтобы ты не сошла с ума.
Ангелина закрыла глаза, пытаясь не дать слезам прорваться наружу. У неё не было сил что-либо отвечать. Но собравшись, она произнесла всё почти шёпотом, из-за надрывающегося голоса:
– Ты не человек. Ты это делал не ради меня, даже не думай врать об этом. Ты ничтожество, ты готов подсадить человека на вещества... а ради чего? Денег?! Знаешь, за эти 2 недели, благодаря твоему уроку, я не только летающих бегемотов увидела, я готова была уже себя убить. Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Блять, хотя… кому я это всё говорю…
Под конец уже не получалось сдерживать слёзы. Они хлынули, размывая тушь по щекам, и, стекая, оставляли мокрые дорожки по шее до ключиц.
– Успокойся, пожалуйста. Ты молодец, ты прошла через эт…
Не дав ему договорить, Ангелина сорвалась на крик. Слёзы с новой силой хлынули из её глаз, и её тело дрожало, как в судорогах.
– Заткнись! Уйди! – её голос был полон дикого отчаяния, и она оттолкнула его с такой силой, что он едва не потерял равновесие.
Глеб попытался обнять её, попытался успокоить, но она вновь оттолкнула его. Кричала, била его по груди, и её кулаки не могли справиться с тем, что творилось в её душе. Каждое движение, каждый удар был выражением боли, которая накопилась за эти долгие недели.
Ангелина стояла, почти не чувствуя, как её тело дрожит от слёз и боли. Руки беспокойно двигались, как будто пытались найти точку опоры, чтобы не утонуть в своей ярости и тоске. Она искала слова, чтобы выразить всё, что переполняло её, а Глеб, не произнеся ни слова, шагнул вперёд. Он не знал, что сказать или сделать, но ощущал, что между ними есть нечто гораздо большее, чем обиды и ссоры. Слово, которое она не могла выговорить, было уже на его губах.
Не давая времени подумать или остановиться — быстро обхватил её руками, и прежде чем она смогла оттолкнуть его или закричать, он наконец заткнул её своими губами.