мандарины
На завтрак сегодня пронзили вену, а на полдник принесли мандарины. И горсть капсул. Он эти не любил - горькие и большие. Мандарины тоже не любил, они остались лежать ярким пятном среди серости палаты.
В окно постучали. Пудровые волосы пушились на фоне листвы, а лисьи глазки еле заглядывали поверх высокого подоконника. Вероятно Сону стоял на носочках. Сонхун с треском открыл трухлявое окно.
- Ты чего не заходишь?
- Я...потом, скажи сначала, у тебя есть стакан или чашка?
Сонхун глянул на тумбочку.
- Только ваза. Глиняная.
- Давай.
Он стряхнул с шершавого сосуда пыль и протянул через решётку на окне. Маленькая ручка перехватила вазу и тотчас же исчезла.
«Что он на этот раз придумал?»
Сонхун вернулся в постель, прислонившись спиной к подушке. Перед глазами горели синие лютики. Он стал ждать.
Скоро оконная рама снова затряслась и солнечный мальчик оказался на подоконнике с вазочкой в липких руках. Протянул её другу.
- Мы сегодня берёзовый сок собирали, я и тебе принёс. Попробуй.
Густоватая жидкость наполнила сладостью горло. Вкус навеял детские воспоминания, заставляя замереть и улавливать мельчайшие искры давно утраченных чувств. Дедушка, деревня... Этого всего уже давно нет. А теперь он снова ненадолго окунулся в тепло этого времени. Когда горлышко вазы соскользнуло с губ, оставив сладкую каплю на мягкой коже, и он открыл глаза, вернувшись в реальность, Сону уже сидел напротив, в ожидании всматриваясь в некогда безжизненное лицо.
- Давно не пробовал его. Напомнил мне о детстве, - он улыбнулся. Но только глазами. Потом запустил руку в карман синей кофты на молнии, - А я мелки для тебя взял.
- У детей украл?!
- Одолжил.
В полупустой картонной коробочке лежали уже слегка истёртые мелки пастельных цветов. Он протянул их Сону, но тот не спешил принимать презент, хотя давно мечтал именно о таких мелках - сейчас его больше заинтересовали руки. Мальчик выложил мелки на постель и притянул к себе худую и длинную ладонь, изувеченную тёмными воспалёнными пятнами.
- Такие красивые...
- Руки?
Сону гладил тыльную сторону кисти большими пальцами, внимательно изучал подвижные сухожилия.
- Обычные руки.
- Нет, у меня не такие, - он поднял его ладонь вертикально и приложил свою.
Со стороны Сонхуна маленькая ладошка исчезла, полностью спрятавшись за его, худой и холодной. Он внутренне умилился невинности Сону, вглядываясь в его личико цвета песчаника сквозь пальцы.
«Такой замечательный...я никогда таких раньше не встречал.»
Он вдруг почувствовал, словно что-то горит внутри. Тяжело сглотнул. Его это напугало. Эмоции - они до сих пор вызывали страх. Разве он может что-то чувствовать, когда прямо сейчас медленно умирает? Но нельзя было не поддаться лёгкости этого волшебного принца. Он рушил, выстроенные за бесконечные 3 года мучений, стены, он зачем-то заставлял чувствовать, волноваться и бесконечно думать о себе того, кто уже просто устал и лишь мечтал, чтоб его постель наконец опустела, а все вокруг перестали кормить лживыми и такими гладкими надеждами на выздоровление. Единственная надежда теперь - дойти до поляны. Остаться с Сону среди синих лютиков и пить берёзовый сок круглый год.
Шансов уже нет, он пришёл оживить его чувства не для спасения, а для тихой и счастливой смерти. Он стал его облегчением.
«Поскорее бы остаться с ним навечно.»
Он чуть было не плакал от разрывающей грудь тяги обнять этого мальчика и никогда больше не отпускать. Можно и умереть так, прикоснувшись к его маленькой, но такой горячей ладони.
Сонхун вдруг сжал их пальцы в замок и поддался порыву - притянул Сону к себе. Совсем близко. Его зрачки расширились и задрожали от неожиданности, а губы застыли в немом вопросе.
- Зато у тебя глаза счастливые.
Сону хлопал длинными ресницами, от замешательства сжав руку ещё крепче. Он всматривался в необъяснимый блеск глаз напротив, они вдруг стали совсем другие - живые. Его губы задрожали, глаза наполнились влагой, удержать которую веки не смогли. По румяным щекам потекли солёные ручейки и он бросился на шею к другу, тихо заплакав.
Сону ощущался таким крохотным и ранее неосязаемым, а теперь дышал Сонхуну в шею и щекотал бархатными волосами щеку.
Они упали на подушку в мятой наволочке, Сону продолжал всхлипывать, зарывшись в ворот льняной рубашки, а Сонхун обхватил его узкие плечики, прижимая плотнее, и опасливо запустил трясущуюся руку в клубничные волосы. Они так сладко пахли цветочным нектаром и сосновой смолой - чем-то лесным и тёплым. Он тоже плакал, но тихо, прикусив губы. Однако Сону чувствовал, как дрожат его лёгкие.
- Я не хочу, чтоб ты умер, - задыхаясь прошептал мальчик, - ты такой хороший.
- Если бы у меня и был выбор, я бы ничего не менял.
- Почему?
- Этот последний месяц стал самым счастливым в моей жизни. Потому что он прошел с тобой... Я хочу посмотреть на синие лютики. Хочу с тобой... - его голос вдруг сорвался в рыдание, а слёзы потекли ещё хлеще. Он вцепился в собственные руки до красных полумесяцев от ногтей, низкие всхлипы рвались наружу сами, так долго скованые в увядающем сердце эмоции вылились, нет, даже обрушились ураганом.
- Хочу, чтоб это наконец закончилось, хочу уйти. Забери меня с собой, прошу!
- Не могу, только ты решишь, когда пора, - он посмотрел на Сонхуна воспалёнными глазками, на ресницах которых блестели хрустальные слёзы. Сону шмыгал розовым носом и поджимая губы говорил:
- Будешь готов - вспомни про лютики, что я нарисовал и приходи на поляну, я буду ждать тебя там. Цветы подскажут дорогу.
- Спасибо, - он улыбнулся... Улыбнулся впервые! Да так, что показались выраженные клычки.
Слезы вновь брызнули из глаз Сону при виде этой улыбки и мягких лучиков морщинок, обрамивших каштановые глаза, которые теперь словно отливали медово-золотым - светились. Мальчик в порыве чувств вновь уткнулся Сонхуну в плечо и плакал, сжимая ручками ткань рубашки, но теперь только от счастья.
Они так и остались лежать, пока оба не успокоили рваное дыхание.
- ты чем там дышишь? - шутливо поинтересовался Сонхун, чувствуя, что Сону всё ещё сопит под ухом, грея дыханием шею. Но ответа не услышал, - Сону? - он аккуратно погладил его спину.
«Уснул...» - парень вновь улыбнулся сам себе, без усилий, без лжи, ему действительно было хорошо. Впервые за последние три года.
Сердце замедлилось, восстановило ритм, он дышал полной грудью, чувствовал тепло и расслабление. Как было прекрасно лежать с ним в обнимку, ощущать приятную тяжесть нежного тела. Теперь он понимал, теперь осознавал, что будет дальше, знал, куда идти и знал, что всё и правда будет хорошо. Теперь он думал не о том, как бы скорее исчезнуть, он мечтал скорее попасть на поляну и лежать так в объятиях на мягкой траве дни на пролёт.
Вскоре и сам Сонхун погрузился в дрёму. Он стал удивительно долго и спокойно спать, сны почти не снились, а если и снились, только удлиняли умиротворённый сон. Вот оно, настоящее спокойствие - не бесчувственная серость вокруг, а наполненный красками мир. Безмятежно проводить последние дни этой жизни для него теперь не значит быть атрофированным и заранее покинувшим её. Кажется, как бы это не было грустно, он учился чувствовать жизнь и наслаждаться ею лишь в эти последние дни, часы и минуты. Но у него ещё будет время прочувствовать её по-настоящему. Много времени. Немного другую, но наверное даже более настоящую жизнь. Он очнулся ото сна только когда холод прошёлся по груди - Сону делал осторожные попытки встать, не разбудив его. А за окном уже темнели сумерки, окрашенные малиновыми, почти бордовыми лучами закатного солнца.
- Сону...
- М?
- Останься на ночь, темно уже возвращаться, - он остановил его, мягко ухватив за запястье и упрашивающе смотрел затуманеными глазами.
- А если кто-нибудть войдёт?
- Они всё равно тебя не видят. Ты главное не пугайся.
Сону пару мгновений в нерешительности бегал взглядом по сосредоточенному лицу друга, так же не сводящего с него внимательных глаз. Все слова растворились в голове под этим взглядом, а подрагивающие от неспокойного сердцебиения лёгкие не давали даже вздохнуть. Он смог лишь одобрительно улыбнуться, и этого было достаточно.
- Ты чего мандарины не съел? - сменил тему разволновавшийся Сону, зацепившись за яркие фрукты.
- Не люблю.
- А мне нравится...
- Хочешь? Пока их не забрали.
Палата наполнилась острым цитрусовым ароматом, а мандариновые дольки одна за другой раздражали рецепторы кислостью, пока Сону снова что-то увлечённо и красочно рассказывал, а Сонхун с интересом слушал его и наблюдал с каким удовольствием он оставлял от мандаринов одну только кожуру.
- Что думаешь о моих рисунках, они тебе не надоели, - опасливо уточнил Сону.
- Нет, мне нравится, только... - он задумчиво наклонил на бок голову, рассматривая уже красующиеся на стене картинки, - кажется, чего-то не хватает...
- Чего же?
- Нарисуй мне море, - ещё немного подумав, почти шопотом попросил Сонхун. Его голос звучал мечтательно, допуская даже лёгкую печаль.
- Море?
- да, я всегда мечтал его увидеть.
- А знаешь, я покажу тебе настоящее море.
- Правда?
- Только про лютики не забывай, - Сону хитро улыбнулся, а лисьи глазки довольно заблестели, когда он положил на язык последнюю солнечную дольку.
«Как же про них забудешь, когда они второе, после улыбки Сону, на что можно смотреть вечно»
За окном незамедлительно темнело, но Сону принялся рисовать голубым и синим волны, венчая их белыми барашками пены. Неровности стены в этот раз сыграли ему на руку.
Когда пришли ставить капельницу, он подсел ближе - для поддержки, но сам зажмурился, как только игла коснулась тонкой кожи, бликующей синим из-за просвечивающихся вен. Потом уговаривал Сонхуна доесть ужин, убеждая его в необходимости иметь силы, даже если они больше не пригодятся в этой жизни.
Они говорили почти до рассвета, оба не помнили, как уснули, но когда шум, пробудившейся клиники разбудил Сонхуна, он обнаружил Сону, свернувшегося словно плюшевый котик, у себя под рукой. Он положил голову ему на живот поверх одеяла и тихо-тихо сопел.
«Не дай боже его разбудит медработница! Влетит сюда, как обычно...а он испугается и исчезнет...»
К счастью, маленькое чудо открыло глазки до появления медсестры с завтраком, потянувшись, точно неуклюжий котёнок, он зажмурился от ударившего в глаза света и ткнулся носом Сонхуну в руку, привлекая внимание. Тот аккуратно провёл пальцами от плеча до мочки уха, борясь с желанием вновь запустить руку в растрёпанные волосы.
«Он ещё крохотней, когда спит...»
Это день прошёл тихо и незаметно, как многие до этого. Сону всё так же болтал о природе, рассказывал об утраченной годом ранее жизни, рисовал на стенах и напевал тихие мелодичные песенки. Он уходил ненадолго и вернулся с земляникой и яблоками, а ещё принёс какой-то камушек, который показался ему удивительно красивым. Он и правда был красивый: мраморно-пудровый, с молочными переливами и вкраплениями кофейного. Он почему-то показался Сонхуну похожим на самого Сону. И такой же маленький и гладкий, словно его морем обточило.