Алые капли
Погода последнюю неделю беспрерывно менялась, метаясь от истерической бури до голубой небесной глади и тишины, будто являясь отражением души Сонхуна. Сону приходил каждый день, но он всё ещё не понимал, что чувствует, когда видит его. То, что было ясно точно - теперь его план утопить в себе всё живое ещё до конца жизни не имеет ни одной шанса.
Сегодня было спокойно: листья умиротворённо шуршали, шептались, птицы трещали и пели, как-то особенно пахло медовой липой.
Сонхун закрыл глаза, вздохнул полной грудью. Он чувствовал спокойствие, возможно даже большее, чем до появления Сону. Теперь он понимал, что будет дальше, а страх чувствовать что-либо постепенно рассеивался. Он ведь ещё не мертвец, он ещё живёт. Да, осталось не долго, но может всё же не так страшно выйти из нерушимой крепости души со стальными дверьми и последний раз насладиться утекающей сквозь пальцы жизнью. Последний раз заметить преломленные сквозь стекло лучи солнца, лениво плавающие на подоконнике тени листвы, последний раз прочувствовать вкус любимого миндального печенья, последний раз послушать тишину. Не тяжёлую тишину, гудящую в мозгу и сжимающую виски, которую он слышал все последние годы, изолировав себя от внешней жизни - «Какой теперь в этом смысл?» - а тишину природы, жизни.
Его мысли прервал Сону, тихо спрыгнувший с подоконника на пол. Взгляд приковали оголённые голени, по белой коже которых стекали алые капли. Колени разбиты в кровь.
- Ты где так умудрился?! - всполошился Сонхун.
- Клён упал во время бури, там вобще много повалило, вот...наткнулся.
- растяпа ты... - без эмоций на лице, но с такой заботой в голосе вздохнул блондин, - садись, надо обработать.
Он открыл свою тумбочку, куда раньше не заглядывал, однако содержимое которой знал наизусть. Антисептик, пластырь, бинт и вата.
- Сначала промыть бы...подожди, - Сонхун зашёл в малюсенькую ванную, больше похожую на кладовку, зашумела вода в кране. Он вернулся с мокрым полотенцем в руках, оставляя за собой воду через всю палату.
- Ты что?! Белым полотенцем... - начал было сопротивляться Сону, но было поздно - махровая ткань уже впитала в себя кровь, покрывшись красными разводами.
- Какая разница, выбросим его.
Сонхун, присев перед другом на колено, бережно вытирал испачканные ноги, аккуратно обходя ссадины, чтоб не причинить боль. Он был сосредоточен, не поднимая глаз на Сону, чьё сердце сейчас трепетало от неожиданной нежности. Он уже забыл об этих разодранных коленках, о том, как летел через поваленный клён, и как хромал, не обращая внимание на пульсирующую боль, пока заботливые руки обрабатывали пропитанной хлоргексидином ватой царапины, ассиметрично клеили пластыри, заматывали бинтом для надёжности.
- Сону, скажи, для чего ты на самом деле пришёл?
- Чтобы ты не остался один. Ты хоть раз думал, что будешь делать после смерти? Куда пойдешь?
- Я думал, что моё холодное и сморщенное тело отвезут в морг, потом уложат красивенько в гроб, опустят в могилу и засыпят землёй.
- Звучит отвратительно. - Поморщившись пробурчал Сону, - Твоё тело умрёт, но главное, чтоб душа не умерла. Для этого я здесь.
- Время, когда ты отведёшь меня на поляну наступит, когда я умру, верно?
- Да, верно.
- Тогда хочу, чтобы это наступило скорее.
- Нет, ещё рано, - смутился Сону и немного нахмурился, дав понять, что объяснять сейчас ничего не собирается.
Стены тем временем продолжали наполняться красками: радугу с розовыми облаками Сону расположил над изголовьем кровати, засыпать Сонхун будет, смотря на россыпь звёздочек, камет и фиалкового кота в скафандре. Над космическим скетчем в салатовую кружку лилось банановое молоко, а рядом манили две печеньки с шоколадной крошкой.
Неожиданно Сону пересел к противоположной стене.
- Не смотри пока, что я буду рисовать, ладно?
- Это будет сложно.
- Почитай пока. Я скажу, когда смотреть.
Сонхун пожал плечами и потянулся за книгой на тумбочке, бесцельно лежащей там с самого ее появления. Последовав просьбе друга, он окунулся в скачущие буквы и плывущие строчки, загородившись книгой, как ширмой. Прочитанные слова ускользали из сознания, не позволяя уловить даже сути прочитанного. Но он упорно продолжал штудировать текст, с приятным шорохом перелистывая страницы. Судя по звуку, новый рисунок окажется размашистым, это будет что-то большое. Это можно было понять и по времени, в которое карандаши не переставали усердно штриховать стену.
- Сону...
- Не смотри ещё!
Сонхун фыркнул из-за раскрытой книги, потом сполз по подушке и принял горизонтальное положение, оставив сборник рассказов лежать на носу переплётом вверх. Его утомляло это ожидание, но разве мог он ослушаться просьбы Сону ждать и не смотреть. Это и правда оказалось сложно. Сложнее было скорей не смотреть на самого художника, нарочито лишать себя возможности видеть его, хотя тот находится в полутора метрах.
- Спой что-нибудь, пожалуйста.
- Спеть? - почему-то особенно удивлённо переспросил Сону.
- Да, раз смотреть нельзя, я хочу хотя бы слышать тебя. Или расскажи что-нибудь.
Сону на несколько мгновений опешил, перестав даже шуршать карандашом, из-за чего казалось, что он вовсе пропал. Однако он лишь боролся с неожиданно вспыхнувшем в сердце счастьем, и желанием разрушить эту стену между ними в ту же секунду. Сонхун хотел чувствовать его присутствие, хотел видеть, хотя бы слышать, он хотел ощущать его рядом. На лице Сону расплылась улыбка до самых ушей, а в теле будто запрыгали разряды тока. Он почувствовал, что важен Сонхуну, от этой мысли бабочки запорхали внутри. Ох, если бы только он видел эту улыбку...
Сону стал болтать о чём только можно, как ошпаренный, заполнил собой всё пространство, и теперь Сонхуну стало комфортно. Он слушал его голос, милые интонации, монологические рассуждения, шутки и короткие смешки, теперь он чувствовал, что не один в этой узкой и пустынной палате. И вот, наконец.
- Сонхун.
- М? - он приподнял одну сторону книги, как бы уточняя, можно ли уже смотреть.
- Уже можно.
Сонхун поднялся, облокотившись на руки и взглянул на творение, созданное его волшебным другом.
Он сидел, вытянув ноги и прижавшись к стене, а за его спиной распахнулись большие ангельские крылья, нарисованные голубым. Сону сел так, что над макушкой у него парил лимонно-желтый нимб. Он сложил руки у лица буквой «V» и, умилительно округлив щеки и поджав губы в улыбке, хлопал длинными ресницами, гордо сияя.
«Драгоценный...может он и вправду ангел?»
Губы Сонхуна шевельнулись в осторожной улыбке, но, увы, оставили всю работу по выражению эмоций глазам. Они округлились, наполненные каким-то даже родительским упоением, а брови изогнулись в умилении. В этих глазах было столько усталого спокойствия и некоторого безразличия, и столько теплоты и значимости. В этих глазах была немая просьба навсегда теперь быть его ангелом.
Дышать почему-то стало тяжело, захотелось расплакаться и рассмеяться вместе со смеющимся Сону, но он всё ещё боялся таких эмоций и силой сглатывал слёзы и порывы радости, настоящей, поселившейся в нем радости. Всё ещё боялся...