"Скучаешь?"
Стены больницы давят белизной, а за окном дождь отбивает ритм на листве.
«Кажется, здесь все и закончится. Смогу ли я выбраться? Вряд ли.»
Он уже не боялся, сердце больше не душила горечь, ноющая болезненность в венах стала привычной - мозг блокировал нервные импульсы. Его, кажется, ничего уже не тревожило. Смирился.
Мысли давно опустели, слух и зрение цеплялись за мелочи: такой приятный звук когда открывают новый катетер, вешают трескучий пакет с голубоватой жидкостью на штатив, те зелёный капсулы выглядят словно жучки носороги, когда разбегаются по белой железной посудине. И запах. Он стал раздражающим и родным одновременно. Такой кислый, душный, он никогда не выветривается.
***
Утро пробралось в палату, наполнив воздух мягким светом. Мелкие пылинки стали заметны, подсвеченные первыми лучами солнца. Если присмотреться, кажется, они танцуют, а когда садятся на пуховую подушку - словно растворяются. Сонхун открыл глаза, ещё не набравший сил, чтоб пошевелиться.
«Скучаешь?», - было криво, из-за бугров краски, выведено на стене голубым карандашом.
Вслед за этим на белой поверхности по одной букве появилось:
«Хочешь в крестики-нолики сыграем?»
Парень поднял тяжёлую голову с подушки и сел, вглядываясь в тесное помещение палаты.
- Но у меня нет карандашей.
Что-то стукнулось о пустую глиняную вазочку, вылепленную неумелыми руками и покрывшуюся пылью. Он повернул голову к тумбочке - в сосуде стоял зелёный иступленный карандаш.
- выиграешь - покажусь тебе.
- А если нет?
- сыграем еще партию.
На крашеной больничной стене расположилось голубое клетчатое поле, где спустя время выстроились в ряд зелёные крестики.
- ой, ты оказался быстрым. Тогда закрывай глаза.
Сонхун скрестил ноги в позу лотоса и послушно опустил веки. И в мыслях не было удивляться чему-то, это, наверное, и вовсе сон.
- теперь смотри, - на кровати перед ним возник мальчик с волосами цвета клубничного зефира и миндальными сияющими глазами. Он обаятельно улыбался, поджав губы, и смущённо сминал край своего молочного свитера.
- откуда ты здесь?
- я с цветочной поляны, хочешь, и тебя туда отведу?
- Мне нельзя.
- да нет же, - рассмеялся мальчишка, - не сейчас.
- А когда?
- когда наступит время.
Парниша снова стал что-то выводить на стене.
- Меня Сону зовут, а тебя?
- Сонхун.
Он продолжал невозмутимо черкать голубым по побелке.
- Ты зачем на стенах рисуешь?
- А где же ещё, или у тебя альбом есть?
- Нет.
- Так ведь веселее. Сейчас здесь только ласточки, а представь, если все стены будут в цветах, ягодах и птицах. Ты ведь разрешишь мне разукрасить их?
- мне всё равно.
Сону чуть-чуть обиженно шмыгнул.
Он успел нарисовать ёлки зелёным карандашом и речку между ними, пока ручка двери в палату не скрипнула. Он исчез, а карандаш упал в одеяло.
Это медсестра пришла ставить капельницу. Сонхун слегка испугался её появлению и разозлился за то, что спугнула Сону. Но когда игла была введена и примотана бинтом, он заметил розоволосого мальчика на своём подоконнике.
- карандаши вернёшь?
Блондин потянулся за двумя карандашами, лежащими на постели, затем молча положил их на подоконник, от чего потянул за собой прозрачную трубку - медработница ругалась за то, что дёргался.
- Ты ещё придёшь?
- Если доверишь мне стены. Хочешь, нарисую тебе клубнички?
Сонхун согласно закивал.
- Тогда я принесу больше карандашей завтра, - он еще раз расплылся в улыбке, от чего мягкие щеки поднялись к довольным глазкам, превратив их в две радуги, и растворился.
«Завтра... До завтра еще долго.»
К вечеру пошёл мелкий дождь и атмосфера заполнилась холодной серостью. Парень привычно бесцельно лежал на кровати, раздумывая о странном госте.
«Я, кажется, уже схожу с ума. Только появился и тут же исчез».
Он начал злиться, было ощущение, что его собственное воображение дразнит безнадёжно гаснущие нервы.
«И зачем только я согласился?! Жалкий, на что я ещё надеюсь. Конечно он ушёл.»
А клетчатое поле и ласточки остались, они стали раздражать, представая галлюцинациями и словно насмехаясь. Он вышел из палаты, дошёл до общего зала - тут было шумно и неприятно из-за беспомощности больных и вечно вьющихся вокруг них медсестёр. Он знал, что такой же, знал, что безнадёжно болен, но не смел позволить себе умирать, обременяя окружающих жалостью.
Он не собирался погаснуть, хотел уйти в здравом рассудке.
«Скорее бы, пока силы не кончились.»
Хотел вернуться, но страшно. Что если ласточки не исчезнут? Значит он всё-таки придёт снова. Что если пошатнёт его смиренность?
«Не исчезли. Проклятые ласточки!»
Теперь нельзя было думать, что снилось, теперь невозможно было забыть лучезарные глазки и розовеющие щеки.
«Скорее бы завтра...»
***
На часах двенадцать утра. Сонхун только вернулся с утренней «выгулки» в обнимку с железякой на колёсиках, где с него не сводили глаз медсестры. Лето было в самом разгаре, везде что-то летало и жужжало, цветы распространяли сладкий шлейф над тропинками, зелёная листва берёз и клёнов трепетала под ленивым ветерком, а солнце горячо целовало бледную кожу. Но теперь он наконец-то оставлен в покое, и катетер сняли. Спокойствие. Сонхун плюхнулся на промятый матрас, каркас кровати мелодично проскрипел. Он закрыл глаза, прижавшись к стене.
- Привет. Я тебе земляники принёс, - прозвучало с подоконника и сердце кольнуло - то ли от оправдавшихся ожиданий, то ли от сбывшихся опасений. Вслед за этим на тарелку посыпались мелкие красные ягодки из мягкой ладошки.
- Спасибо.
Блондин прищурившись наблюдал за Сону, пока тот спускался на пол с высокого окна.
- у тебя шнурки развязаны.
- да, знаю. Они всё время развязываются.
- потому что ты не правильно бантики делаешь.
- а как правильно? Научишь меня?
- если пообещаешь, что не исчезнешь снова.
Вытянутые и серые из-за долгой носки шнурки на кедах были с десяток раз перевязаны, а пальцы сплетались и затекли, зато крепкие бантики теперь красовались на худых лодыжках.
- ты классный, - смущенно заулыбался Сону и на мгновение прижался к чужому плечу, от чего губы больного дёрнулись в чем-то похожем на улыбку, - ягоду будешь?
Этому непосредственному мальчишке удалось пошатнуть давно укоренеллую отрешённость в глазах блондина, его взгляд ожил, лишь цепляясь за милый образ.
Сегодня стена окрасилась новыми цветами: большая розовая клубника поспела на зелёных кустах, над речкой засветило солнце, фиолетовые бабочки полетели среди ёлок.
Сонхун вдумчиво наблюдал за загадочным парнишей. Странно, он привносил спокойствие в эту унылость, залечивал его душу светом своих глаз и высоким голоском, вечно напевающим что-то себе под нос. «Он так безусловно подходит этому тоскливому месту» - думалось ему.
«Вот бы он тут так и остался...»
Сонхун вдруг испугался этой мысли. А ещё больше испугался нарушенной безразличности. Так долго он убивал в себе все человеческое, лишь бы не было больно, а теперь его сбили с ног, лишили равновесия. Но зачем? Не слишком ли поздно?
«А если привяжусь? Нет...неправильно это.»
- Зачем ты пришёл? - вопрос прозвучал даже грубо.
- Я увидел, что тебе грустно. Не люблю, когда люди грустят.
- Мне не грустно. Давно уже.
- А что же тогда?
- Мне всё равно.
- Это не правда. Что ты чувствуешь?
- Ничего не чувствовал, пока ты не появился.
- Тебе страшно.
- Ни чуть!
- Ты не смерти боишься - боишься оставить здесь что-то дорогое. Чувства важные...
- Не боюсь я, - чуть ли не криком вырвалось из глубины груди, а брови накрыли глаза двумя тучами, - я просто хочу спокойствия. Хочу ничего не чувствовать.
- А я мешаю тебе, верно?! - он оторвался от рисования, а на его лице появилась неприкрытая обида, - я ведь не просто так пришёл. Но раз тебе всё равно...
- И зачем же ты... - он не успел спросить, Сону исчез, оставив карандаш лежать на потёртом линолеуме.
«Обиделся...»
А сам он злился. Злился за то, что Сону его раскрыл, за то, что нарушил холодность его доживающего остатки сердца, за то, что так мило мурчал под нос песни, за горящую клубнику на побелке, за то, что пришёл и за то, что теперь снова исчез, оставив его в одиночестве с главным двигателем жизни и его главным врагом - чувствами.
Он буквально кипел целый час, ругая себя за то, что согласился на дурацкие крестики-нолики и за то, что единственное, чего хотел теперь - чтоб он вернулся, нарисовал ещё ласточек или хотя бы дождевую тучу.
«Какой же я идиот! Он же пришёл зачем-то именно сейчас...»
***
Вечер снова затянуло свинцовыми тучами - как по прогнозу начался ураган.
Сердце томилось и ныло, Сонхун боролся сам с собой, развязал кровавую битву въевшихся принципов и взрывающих их к чертям вспышкам, огням, пожарам мыслей. Но у принципов остались лишь сгнившие и заржавевшие вилы, только крошащиеся о столбы пламени. Человек в нём победил. Человек, а не ходячий мертвец. А теперь и правда стало страшно. Господи, страшно! И как же этот страх стоил хоть мгновения, хоть секундной искры лисьих глаз.
Ненадолго его отвлекли результаты очередных анализов. Он знал наизусть жалостливое сообщение, о снижении тромбоцитов, поникшую голову, тяжёлый вздох и обещание, что всё будет хорошо.
«Конечно будет, если вы прекратите лгать. Обезбола хватит, в остальном нет смысла.»
Однако каждый раз всё же было интересно на сколько ближе он к завершению этой лжи.
Ночь давно заполонила воздух, залила тьмой каждый угол, но сна не было ни в одном глазу бесцельно сверлящего потолок Сонхуна. Он чувствовал. Тревогу, жажду, томящую сердце тяжесть. Но он чувствовал. Чего-то беспокойно ждал. Мысли путались и не имели границ, лились бесконечным ручьём и заставляли сердце колотиться в опасении чего-то необратимого.
Солёные капли побежали по вискам, щекотя холодом уши.
- Ты что, плачешь?
Он вскочил, с надеждой взглянув на окно. Знакомая и фигура сидела, очерченная тусклым лунным светом. Сонхун судорожно замотал головой - серебряные пряди упали на глаза, скрывая их мокрый блеск.
- Я...я думал ты не придёшь...
- Я ведь обещал.
- Прости...
- Я?! Нет, я просто даже подумать не мог, что ты можешь желать только тихо уйти. Тебя ничего не держит...
- Держало вобще-то. Но я попал в процент безнадёжных. Слишком поздно обнаружили, пообещали не больше трёх лет.
- Ты почему сюда попал?
- Лейкемия...
- а знаешь, я ведь тоже был на твоём месте. Это тяжело, душно и страшно, - он опустил глаза и сжал губы, вернувшись в воспоминаниях в прошлое, - Но знаешь, потом становится так лёгко, надо только потерпеть.
«Был на моём месте...?»
Ураган мыслей замер в миг, не оставив и следа. Он стал понимать, зачем Сону пришёл...
- когда ты был здесь, о чем думал?
- тогда я еще надеялся на лучшее, мечтал вернуться в школу. А ты?
- я уже не вернусь. Родители впустую тратят деньги на лекарства, лишь бы потом не винить себя за то, что не старались меня спасти.
- Они не виноваты, их жалко больше всего...
Сону сидел на подоконнике, за окном бушевал ливень, вода и листья истерично бились о стекло. Они сидели молча, Сонхун не отрывал взгляда от умиротворённого личика, с которого не сходила улыбка, даже когда у него самого болело и сжималось сердце от гнетущей атмосферы и тревожного завывания ветра в прогнивших щелях оконной рамы. Он находил покой в глазах загадочного друга. Когда он рядом - совсем не страшно. Он вселял надежду.
«Может там и правда станет легче?»