Бракоразводный процесс. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

— Действительно, не спала.

Розэ всегда следила за тем, чтобы девочка находилась в детской.

Мин огляделся. На диване сидел огромный розовый мишка, присланный им из Франции, а рядом притулился оранжевый Братец Кролик, подаренный Тэхеном и Лалисей. Парочка выглядела довольно странно, никак не вписываясь в интерьер гостиной, но Дженни была абсолютно убеждена в том, что Нини эти игрушки нравятся. Пусть говорят, что ребенок до шести недель не способен различать предметы, Нини все равно в это не верила. Может быть, другие дети и не способны, но такая умница, как дочь... Враки!

Мин улыбнулся, увидев медведя.

— В гостиной появились игрушки...

Нини показалось, что в ушах у нее зазвенел самодовольный голос Чеен: «Мы ведь не хотим, чтобы дом выглядел, как детский сад? Все должно быть убрано, по крайней мере, к приходу мистера Юнги».

— Где Чеен? — внезапно спросил Мин.

Нини не чувствовала угрызений совести и смогла бы доказать, что права, но сердце ее все же застучало тревожно.

— Я ее уволила,— спокойно заявила она.

Мин взглянул на нее так, словно не поверил своим ушам.

— Что ты сделала?

— Уволила ее.

— Не можешь ли ты объяснить, за что?

— Конечно, могу. Я не согласна с ее методами воспитания детей.

Он удивленно приподнял брови.

— А себя ты считаешь специалистом? — Голос звучал ехидно.

— Кое в чем я неплохо разбираюсь, Юнги, а в том, что касается моего ребенка,— особенно хорошо. Кроме того, я за эту неделю прочитала несколько книг по воспитанию детей. Целых четыре.

— И ты всерьез считаешь, что четыре книжки могут заменить двухлетнее образование и не меньший опыт работы?

— Да! — выпалила Дженни, напрочь забыв о выработанной тактике.— Я хочу кормить девочку, когда ей хочется есть, а не когда прикажет нянька, и буду брать ее на руки, когда она заплачет. А вот чего я не хочу, так это прятать следы существования ребенка в доме. Раз уж дочери случилось жить здесь вместе с нами, то это и ее дом тоже, и я не верю, что детей не должно быть ни видно ни слышно. И, более того, прости меня, Юнги, если это тебя задевает, мне просто не нравится Чеен. Я нахожу ее самодовольной, спесивой и узколобой. И если ты считаешь, что я могу доверить такой особе воспитание собственной дочери, так знай, я не могу.

Она замолчала, чтобы перевести дух.

— Вот это да,— тихо сказал Мин.— Запоминающееся выступление.

— Готова подписаться под каждым своим словом.

— Вижу.

— А ты не возражаешь?

Мин пожал плечами.

— Мне-то что? А вот каково тебе придется без няни? Может быть, ты хочешь заменить ее на другую, не такую спесивую и узколобую? Или собираешься брать дочь с собой на работу?

Теперь настало время для следующего броска.

— Я не собираюсь возвращаться на работу.

— Что? — недоверчиво переспросил он.

— Не знаю, на какой срок, но возьму отпуск, чтобы постоянно быть с дочерью.

— Но я всегда считал, что для тебя очень важна карьера.

— Не более чем моя дочь,— тихо ответила Дженни.

— А что ты собираешься делать целыми днями? Печь хлеб?

Неожиданно для самой себя Дженни улыбнулась. Ее позабавила мысль, что она готова делать то, что Мин только что предложил.

— С удовольствием,— сказала девушка.— И еще лепить куличики и рисовать пальцем в небе и долго-долго гулять...

— Довольно,— сказал Мин, подняв руки. Однако его вдруг вспыхнувший взгляд выдавал то, что он приятно удивлен.— Принимаю твое предложение. Если ты сама так хочешь...

— Хочу.

Девушка заметила, как муж нахмурился.

— Но, Юнги, если ты переживаешь из-за того, что я не буду зарабатывать на жизнь...

Серые глаза тут же превратились в щелки, радостного удивления в них как не бывало.

— Мне плевать на это,— грубо ответил он.

После этого, видимо решив, что предмет разговора исчерпан, Юнги, опустив плечи, пошел прочь.

— Ты не забыла про вечер? — спросил он уже на пороге гостиной.

Честно говоря, про вечер она и думать забыла, но уверенно ответила:

— Конечно, я помню.

— Гости приедут завтра вечером, примерно от половины восьмого до восьми. Поставщики доставят провизию сразу после полудня. Тебе это устраивает?

Нини опустила голову. Ей претил официальный тон Юнги — она все-таки мать его ребенка, а не какая-то полузнакомая женщина, встреченная на коктейле.

— Вполне,— спокойно ответила она.— Ты не мог бы сообщить, сколько будет гостей?

— Около пятидесяти,— подчеркнуто-вежливо ответил Мин.— Я попросил свою секретаршу разослать приглашения, она все организует, не выходя из офиса.

— Как мило,— ехидно заметила Дженни.— Удивляюсь, почему ты не попросил ее сыграть роль хозяйки.

— Я знаю, что мне делать! — почти выкрикнул Мин, но, сделав над собой усилие, гораздо спокойнее, так, как говорят с очень недалекими людьми, объясняя им азбучные истины, добавил: — Я думал, ты будешь занята ребенком, слишком устанешь, чтобы заниматься организацией вечеринки.

Он просто хочет поскорее от нее отделаться! Так обычно обращаются к непонятливым слугам или младшему обслуживающему персоналу.

— Вечер будет официальным?

— Галстуки обязательны,— хмыкнул Юнги.— А сейчас, извини, мне надо переодеться.

— Ты будешь,— Нини заставила себя спросить это,— ужинать дома?

Он покачал головой.

— Нет. Поем где-нибудь в городе. По-моему, тебе это нравится.

И ушел, не сказав больше ни слова.

Нини посмотрела ему вслед: гордо поднятая голова, расправленные плечи... Нет, никогда Мин не узнает, что она планировала семейный дружеский ужин, надеялась, что он возможен, но, похоже, у ее мужа были другие планы на этот вечер.

* * *

Готовясь к приему гостей, Нини нервничала как школьница, идущая на первый в жизни бал. Поймут ли друзья Юнги, с несомненным любопытством ожидающие ее появления, что она несчастна? Или, может быть, они из тех, кто вообще не представляет себе, что такое быть несчастным?

Искупав, перепеленав и покормив дочь, Нини уложила девочку спать и занялась собой.

Она долго обдумывала, что надеть, и остановилась на самом впечатляющем наряде из своего гардероба. К дьяволу все сомнения! Этот костюм Дженни специально сшила для деловой поездки в Китай и не видела подобного туалета ни у одной краствой модницы. Маленький облегающий топ и длинная, как бы летящая юбка из мягкого, почти невесомого шелка цвета морской волны; ярко-синий короткий «матадорский» жакет и того же цвета широкий пояс, украшенные серебряным узорным шитьем. При движении шелк юбки струился по длинным стройным ногам Нини, переливаясь изысканными оттенками.

Волосы она подняла наверх, закрепив двумя серебряными гребнями в испанском стиле. Соответствующей была и косметика: тени и карандаш чуть ярче, чем обычно, подчеркнули миндалевидную форму синих глаз, а синевато-серый тон оттенил веки. Даже губы сегодня выглядели полнее благодаря коралловой губной помаде.

Отступив на шаг, Дженни покрутилась перед зеркалом и осталась довольна собой. Ее слегка тревожило, как воспримут гости этот ее образ — образ роковой женщины. Но, глядя на нее, никому не придет в голову, что за смелым нарядом и макияжем прячется нервозная, потерявшая веру в себя женщина, со страхом ожидающая суда приятелей своего мужа.

Нини ничего не пришлось делать. Мин и его секретарша обо всем позаботились и, надо признать, потрудились на славу. Были приглашены специальные служащие, принимавшие у гостей пальто и разносившие напитки. Еда была приготовлена профессиональными поварами, стол сервирован официантами. Был даже приглашен флорист, который украсил цветами каждую из пяти предназначенных для приема комнат.

— А что должна делать я? — спросила у мужа Дженни за ланчем.

— Просто присутствовать,— ответил он с таким холодком в голосе, что Дженни засомневалась, так ли уж необходимо ее присутствие.