Эмоции отключить
And I will cry
But I would still
Need you.
"Only Human" - Todd Burns
3. Всегда отстаивать справедливость.
Открыв свой блокнот на лекции, Эшли увидела список принципов, оформленных в начале учебного года. Она равнодушно зачеркнула пункт номер три. Не думая. Не анализируя.
Всю лекцию она вела конспект, на автомате используя маркеры, стикеры. Выглядело как обычно мило и структурированно. Вот только дело до этого ей не было никакого. Она села за первую парту. Слышала своё имя в шёпоте позади неё. Чувствовала взгляды. Всё казалось таким безжизненным. Незначительным. Пустым.
После пары Орлы позвали девушку на репетицию. Она согласилась.
Пела она чётко. Правильно. Красиво. Без эмоций.
Они не разговаривали. Просто готовились к конкурсу. Только когда они начали собираться на следующие занятия, Мейсон остановился и попросил выслушать его. Орлы сели на край сцены, свесив ноги.
- Я повёл себя, как полный идиот. Прости меня, Эш. – сказал лидер группы. – Я знаю, как тебе и Чарльзу нужна была поддержка. И мне жаль, что мы отвернулись от вас в тот момент. Обещаю (надеюсь, это обещание не понадобится). В следующий раз мы будем рядом.
- Прости, что не верили тебе и ему. – проговорил Рэй.
- Ладно. – пожала плечами она. – Каждый ошибается.
Девушке уже было без разницы. Она вполуха слушала музыкантов. Вполголоса отвечала им. Ничего не было целым. Ощущение, что даже мир вокруг менялся. Тускнел. Меркнул.
Многие студенты интересовались подробностями. Наконец вспомнили о Чарльзе. Уже не называли его убийцей, чудовищем. Говорили, как скучали по нему. Говорили, что сразу верили в него. Говорили. Говорили. Говорили.
Только слова здесь были не нужны. Эшли в лишний раз убеждалась в лицемерии людей. Каждый был честен только тогда, когда было выгодно. И врал столько, сколько требовалось, чтобы остаться в выигрыше. Каждый принимал ту сторону, которая казалась безопасной. Не правильной, а удобной. Раньше девушка чувствовала бы отвращение. А теперь. Ничего.
Она не старалась соответствовать ожиданиям общества. Не проявляла эмоций. Потому что их не было. Только с братом она находила в себе мельчайшие песчинки искренности. С Лукасом она не вела себя словно робот несмотря на то, как трудно ей это давалось.
Он лежал на кровати, когда-то принажавшей Одри, и листал блокнот сестры. Эшли никому не давала смотреть свои записи, но Лукас всё равно брал и читал написанное. Блондинка уже привыкла. Позволяла ему это делать. Она наблюдала за ним. Лукас открыл первую страницу и внимательно всмотрелся в лицо девушки:
- Что это?
- Глупый принцип. – сонно ответила Эшли.
Габриэлла воспитывала Лукаса и Эшли, всё время напоминая о том, как важно было придерживаться своих принципов. По её мнению, ни один человек не стоил того, чтобы идти против себя и собственных убеждений. Каждый жизненный принцип должен был быть аксиомой. Поэтому Лукас не мог не заострить на этом внимание. Он развивал тему разговора. Эшли уже не хотела спать. Глаза снова стали стеклянными. Она сдерживала слёзы. А брат продолжал настаивать на своём. Нельзя сдаваться. Нельзя резко менять свои взгляды, идеологию.
- Люк! – прервала его Эшли. Она не могла уже слушать его. Слишком больно. – Из-за этого принципа Чарльз в больнице! Справедливость далеко не всегда к месту. Иногда она приносит вред! Иногда лучше отказаться от неё, чтобы не лишиться чего-то большего!
Злость вырывалась наружу. И Лукас это видел. Он лёг к своей сестре и обнял её. Девушка не плакала. Она немигающе смотрела на зачёркнутую строчку. Оставалось ещё шесть. Шесть принципов.
На телефон пришло сообщение. Эшли прочитала не сразу. Только утром.
Неизвестный приглашал её на переговоры двадцатого декабря. Через восемь дней... Девушка знала, насколько рискованно это было. Хоть было и сказано, чтобы сообщение оставалось в тайне, Эшли рассказала об этом Леону и Монике. Узнать откуда и кем было отправлено приглашение не удалось, но втроём они договорились составить план.
Блондинка снова убеждала Лукаса уехать, но тот сопротивлялся.
- Мама запретила уезжать без тебя. – самым весомым аргументом закончил спор Лукас. – Либо едешь со мной. Либо я остаюсь.
Эшли сдалась. Она ужасно устала...
Она стояла перед дверью палаты и не решалась зайти внутрь. Девушка медленно провернула ручку двери и сделала шаг. На кровати лежал Чарльз. Эшли прикрыла рот руками. Его лицо был в ссадинах. У левого виска выделялась глубокая рана. Он был подключён к аппаратам.
К горлу подступила тошнота. Эшли побледнела. Руки и ноги стыли ватными. Она чувствовала такое бессилие. Бесполезность. Разве он заслужил это? Девушка нашла стул и придвинула его ближе к кровати. Она медленно, бесшумно села, а в голове, как заевшая пластинка, прокручивались слова врача.
Он спас вас...
Из-за неё Чарльз был здесь. Она была виновата. На его месте могла оказаться она. Эшли взяла в руки его ладони. Они были холодными. Так непривычно чувствовать, что в ответ никто не сжимал ладони. Девушка ощутила ком в горле. В носу неприятно защипало. Она коснулась его волос.
- Чарльз. – хрипло произнесла она. Прокашлялась, но это не помогло. – Надеюсь, ты слышишь меня. Прости меня. Прости за всё. Ты всё время просил меня остановиться, а я. Я не слушала.
Одна солёная капля упала на руки Чарльза. Эшли зажмурилась. Почему? Почему всё так? Почему они не были в мультфильме, где слезами можно было вылечить кого угодно? Девушка сдерживалась. Глухие звуки за дверью и прерывистое дыхание блондинки смешивались с пиканьем работающих аппаратов. Тикали часы. Настойчиво и неприятно. Тиканье отдавалось в ушах, как взрывы, ломающие барабанные перепонки. Время шло. Неумолимо.
- Чарли. – шмыгнула она носом. – Я простила тебя. Давно простила. Прошу тебя. Найди в себе силы встать. Ты не можешь уйти... Не можешь...
В ответ тишина...
Слёзы катились по щекам. Их было больше и больше. Эшли просто хотела услышать его голос. Хотела, чтобы он. Просто. Открыл. Глаза.
- Помоги мне. – прошептала она. – Мой мир рушится без тебя. Помоги...
Когда уходила, она встретилась с Мейсоном, Рэем и Джонатаном. Они тоже пришли к нему... Девушка не понимала, что она делала.
Она сидела у старого фонтана и вдыхала дым сигарет со вкусом арахиса. После первой затяжки она раскашлялась. Голова кружилась. Её вырвало. Но ощутила непонятную невесомость. Эшли достала вторую сигарету и затянулась. Она была горькой, но всё с тем же вкусом арахиса. Это помогало. Спасало.
Мозг словно отключился. И сердце тоже. Она неживым взглядом смотрела на заледеневшую воду. Время замедлялось... Совсем замерло.
Каждый день Эшли навещала Дэниела и Чарльза. У второго она проводила несколько часов. Когда она уходила от него, в её руках загорался огонёк. А затем появлялся дым...
У Орлов репетиции становились всё короче и короче. Одри чаще отвлекала Мейсона, и тот заканчивал раньше времени. Ближайшая сессия напрягала Джонатана и Рэя. Оба не могли собраться с мыслями. А Эшли совершенно не вкладывалась в творчество. Пользы не было никакой от репетиций. Орлы повторяли песню для галочки.
Моника и Леон продумывали план переговоров с Джошуа. Эшли выслушивала их и вносила коррективы. Девятнадцатого декабря девушка приехала в дом к Францам и застала их во время ссоры.
- Ей нельзя туда ехать. – говорила Моника. – Это опасно.
- Она сама приняла такое решение. – сказал Леон и скрестил руки на груди.
- Отговори её! Если с Эшли что-нибудь случится? – с сильным волнением в голосе продолжала Моника.
- Нам нужно доработать план. – зашла в комнату Эшли.
Она была настроена решительно. Отступать было неправильно. Девушка твёрдо знала, что не позволит кому-либо остаться безнаказанным. Дэниел. Чарльз. Все они пострадали из-за него. Эшли продумала завтрашний день до мелочей. Слова, действия, оборона. Моника и Леон научили её многому. Рассказали. Она была готова сделать всё, чтобы тот, кто намеревался убить Ли, Кинга. Её. Ответил за свои поступки. Блондинка не ставила в известность Лукаса. Тот даже не подозревал, что ожидало его сестру завтра. Если бы он узнал, то связал бы её, не выпустив из комнаты общежития.
Эшли осталась ночевать у Моники и Леона. И уже двадцатого декабря она стояла у ворот загородного дома. Ум холодный. Эмоции отключить...
И я буду плакать,
Но всё равно
Буду нуждаться в тебе