Rock Me [rus h.s.]

~ в главе будут отсылки к песням One Direction

~ я создала плейлисты: Зейна, Найла, Луи, и Аспен на спотифай. Многие песни будут включены в фанфик. мой ник: HOLYDAY1D

~ Rock Me официально имеют инстаграм. Кому интересно следить за новостями о книге и группе заходите: rockme_official_

~ выше видео передающее вайб Гарри в фантике

~эстетика главы~

•

Ноэль Сандерс

Телефон, несколько раз вибрирующий под подушкой, вызывает дрожь на правой щеке. Я морщусь, медленно пробуждаясь.

С трудом я открываю глаза, ощущая тяжесть век. Едва хлопая ресницами, которые слипаются при каждом моргании, пытаюсь привыкнуть к утреннему свету. Лучи солнца пробираются в койку через щель в шторке, и я дергаю ее, чтобы спрятаться от них, но делаю только хуже. Ткань смещается, и еще больше света попадает прямо в лицо. Он ослепляет до неприятного жжения в уголках глаз, будто сработали сотни вспышек фотоаппаратов.

Я вздыхаю и поворачиваюсь на другой бок, несмотря на то, что тело еще не способно функционировать. С облегчением закрывая глаза, я накрываюсь простыней до макушки и постепенно погружаюсь в сон, из которого меня оторвали.

Но спустя десять минут вибрация под подушкой повторяется.

Я открываю глаза, разочарованная тем, что больше не смогу уснуть, и нащупываю телефон, холодный от ночного воздуха. Раскрывшись, я подношу его к лицу и экран режет сильнее, чем лучи солнца.

Белые пятна мелькают перед глазами, пока я пытаюсь привыкнуть к яркости. Спустя минуту пелена рассеивается, и я вижу, что сейчас 09:00 утра.

Мы уже двадцать два часа в дороге. Расстояние между Вашингтоном и Майами немаленькое: поездка занимает сутки. Но я не жалуюсь на то, что провела почти двадцать четыре часа в койке, за исключением пары остановок на заправках, чтобы мы могли поесть, попить и заправить автобус.

Когда зрение окончательно приходит в норму, я вижу всплывшее имя в центре экрана.

Желудок подпрыгивает так, будто задевает сердце, которое больно ударяется о ребра. Остатки сна вырываются из головы, а глаза расширяются. В груди рождается тревога, кричащая, чтобы я не просматривала сообщения.

Джош снова написал мне.

Волнение бежит по коже и по внутренностям, пока я пялюсь во включенный экран.

Я застываю между двумя пространствами, не зная, как поступить.

Правильно будет проигнорировать все, что он написал, и больше никогда не связываться с ним ради своей безопастности.

Этого не должно происходить, даже несмотря на то, что мы были связаны почти два года. Джош должен отпустить меня, потому что я не вернусь в пропасть.

Если Гарри узнает, кто мне написал — он сломает мой телефон, а потом найдет Джоша и закончит то, что начал в гримерной в Филадельфии.

Я не могу рисковать и не могу наплевать на свои чувства к тому, кто всего ночь назад стоял передо мной на коленях.

Никто друг другу ничего не обещал, но будь я на месте Гарри — мне было бы больно узнать, что он общается с бывшей после того, что произошло между нами. Но у него нет бывших, потому что он никогда не был в отношениях. А у меня есть.

Я собираюсь убрать телефон куда подальше, но выключившийся экран снова загорается.

Джош не собирается оставлять меня в покое и будет донимать до последнего, пока я не отвечу.

Тяжело вздохнув, я нажимаю на всплывшую вкладку и перехожу в сообщение. Глаза с волнением пробегаются по тексту и от каждого прочитанного слова мне становится хуже.

Д: Никак не выкину из головы то, что произошло в твоей гримерной после концерта.

Д: Почему ты рассказала Гарри о нашем прошлом? Он самый последний человек, с кем ты должна была это обсуждать. Он гребаный придурок трахающийся на каждой поверхности стола.

Д: Неужели между вами что-то есть?

Чувство злости растекается по моим венам от того, как Джош высказывается о Гарри. Я нервно стучу указательным пальцем по чехлу телефона, пытаясь сдержаться. Это задевает меня настолько, что внутри все распирает.

Я: Может Гарри и трахается на всех поверхностях, но он никогда не поднимет руку на женщину.

Отправляю я и продолжаю печатать.

Я: Забыл, как бил меня? Чем ты лучше после этого?

Ответ не заставляет себя долго ждать.

Д: Теперь ты защищаешь его.

Я: Не защищаю.

Д: Он отымеет тебя и бросит.

У меня так и чешутся руки написать ему то, чем мы занимались в гримерной Гарри. Однако пальцы нажимают совсем на другие буквы.

Я: Будь мужчиной. Отпусти меня и живи своей жизнью.

Д: Я не хочу отпускать тебя. Ты лучшее, что у меня было.

Я: Поздно пытаться. Бесполезная трата твоего и моего времени.

Д: Ты не соглашаешься дать мне шанс, потому что уже трахаешься с ним.

Почему он даже не пытается понять и продолжает причинять мне боль?

Его слова ранят так же сильно, как и те пощечины, что он мне давал почти каждый чертов день. Такое ощущение будто все снова повторяется, и он ударяет меня по лицу, только на этот раз через экран телефона.

Я: Я тебя не люблю и никогда не любила.

Д: А его любишь?

Сердце пропускает удар от вопроса. Даже крошечная мысль о любви пугает. Я никогда ее не чувствовала и не верю в нее.

Я: Твое насилие поспособствовало тому, чтобы я возненавидела любовь.

Д: Я знаю, что чертовски виноват. Но мы еще можем быть счастливы.

Он каждый раз включает одну и ту же пластину, которая бесконечно проигрывает между нами и никогда не меняется.

Я: Я тебя не прощу.

Он оставил огромный след в моей душе, разрушив все живое, что когда-то было в ней. Я сгорела так же быстро, как подожженная спичка, превратившись в холодный, черный пепел, который рассыпался на мелкие куски.

Д: Почему?

Я: Такое не прощается.

Д: Но ты должна.

Я: Я тебе ничего не должна.

Д: Дело в Гарри? Ведь так?

Я устала повторять ему, что Гарри не имеет к этому никакого отношения. Сколько раз мне еще придется это сделать?

Я: Причем тут Гарри?

Д: Он ворвался в твою гримерку, когда узнал, что я был там. Он, черт возьми, угрожал мне и душил.

Если бы не мое влияние на Гарри, Джоша бы уже не было в живых. Он должен благодарить Бога, что во мне есть человечность, а не чувство мести.

Я больше не могу находиться в этом замкнутом круге, из которого давно хочу выбраться. Но как это сделать, когда прошлое возвращается и отпечаталось во мне, как клеймо, которое невозможно ничем выжечь и вырвать?

Я: Гарри защищал меня.

Д: Я бы не причинил тебе вреда.

Мне хочется зарыться лицом в подушку и истерически смеяться от того, что я прочитываю.

Я: Раньше тебя ничего не останавливало.

Д: Я другой.

Я: Люди не меняются.

Д: Лучше бы я тогда достал пистолет и прогнал его.

Я раскрываю рот, уставившись в экран телефона. От настигшего ужаса мои зрачки расширяются и дрожат, когда фантазия разыгрывается вплоть до летального исхода.

У Джоша был пистолет.

Тысячи людей не были в безопасности.

Когда я была с ним наедине — он был вооружен.

Текст размывается, словно я теряю зрение. Уши звенят, а дыхание сбивается. По позвоночнику пробегает острый холод, который ощущается как тысячи маленьких игл, впивающихся в кожу.

Мои губы дрожат, когда я с трудом нажимаю на экран, пытаясь попасть на нужные буквы. Руки трясутся так, что пальцы почти не слушаются.

Я: З...зачем ты его притащил? Ты... х-хотел убить меня?

Мысли спутываются в голове как клубок нитей. Я словно нахожусь в жутком сне, но он слишком реалистичный, чтобы просто открыть глаза и оказаться в безопасности.

Сердце почти выскакивает из груди. Каждый удар отзывается во всем теле, как будто меня бьют молотком. Сильная тошнота подступает к горлу, сворачивая желудок.

Я даже понятия не имела, что могла умереть в тот вечер, если бы Гарри не ворвался...

Как Джош смог протащить пистолет через охрану?

Почему его тщательно не обыскали?

Гарри был прав, когда больше трех лет назад в туалете сказал мне, что Джош тащит пистолет в школу.

Я до последнего не верила ему. Я думала, он блефует, чтобы сделать из меня круглую идиотку. И я действительно идиотка, раз ни разу не замечала то, что Джош имеет оружие.

Я неосознанно сжимаю телефон до того, что костяшки белеют. Кожа натягивается до боли. Я впиваюсь ногтями в чехол, практически протыкая его.

Я чувствую жжение в горле, словно кто-то скребет ее когтями.

На глаза наворачиваются слезы, которые я пытаюсь сдержать. Джош не достоин того, чтобы я из-за него плакала. Он даже не заслуживает моего внимания за все страдания, которые причинил.

Д: Я бы никогда не направил пистолет на тебя. Он со мной для безопасности. И, если бы я хотел, то выстрелил бы в Гарри, но я не сделал этого.

Он пишет так, словно имеет право распоряжаться чужими жизнями. Это до смерти пугает.

Я: Ты не можешь таскать с собой оружие и играть с ним, как тебе вздумается.

Не знаю, как мне удается продолжать писать ему, когда я практически задыхаюсь.

Д: Я не убийца, детка. И у меня есть лицензия. Я законно его использую.

Я: Не называй меня так. Мы больше не вместе.

Д: Тебя это так пугает? Это всего лишь пистолет.

Его вопрос подобен шквальному ветру, который хлещет меня по лицу.

Я: Ты можешь им убить.

Д: Я им пугаю, а не убиваю.

Я: Это не меняет сути. Ты сидел рядом со мной, когда у тебя где-то было спрятано оружие.

С этим нужно покончить. Если я не избавлюсь от Джоша, все закончится хуже, чем год назад. Простыми синяками и пощечинами дело не обойдется.

Д: Я всегда был с пистолетом. Все время, что мы были вместе.

Я чуть не роняю телефон, прочитывая то, что вызывает дрожь во всех конечностях.

Я никогда не понимала, почему все так боялись его в школе. Люди застывали при виде него, словно даже не дышали в его сторону. Мне казалось, что дело в деньгах и его хулиганстве: Джош всегда был агрессивным и легко мог издеваться над другими. Я использовала это в своих целях, считая, что он был моим рыцарем в доспехах, пока сама не стала его личной жертвой.

Я была слишком слепа и видела только то, что хотела видеть. Но ничего из этого не было правдой.

Аспен и Луи посылали свои сигналы, чтобы я поняла, как ошиблась, только это было бесполезно. Я обманывала себя тем, что с ним мне обеспечена безопасность, даже несмотря на то, что порой была его грушей для битья. Я настолько погрязла в этом болоте, что меня почти не засосало в него до удушья.

Однажды Гарри попытался протереть мне глаза, но я ему не поверила, неся свою правду. Он всегда казался мне главным злодеем, который стремится испортить мою жизнь своими издевательствами и грубыми комментариями, но... Как же я ошиблась, не видя то, что у меня всегда было под носом.

И как теперь не думать о том, что при каждой нашей встрече у него был пистолет?

Как отличить, что было правдой, а что моей собственной иллюзией?

Где найти гарантию, что Джош не собирался прострелить меня?

Что было бы, если бы Гарри не залетел ко мне в гримерную?

Осталась бы я жива?

Хуже всего то, что ни на один вопрос я не знаю ответа.

Вдруг мой телефон снова вибрирует, от чего я вздрагиваю. Я опускаю глаза в экран, боясь прочитать то, что написал Джош. Слезы еще не скатились из моих глаз, но я нахожусь на тонкой грани того, чтобы рухнуть в яму и не суметь выбраться из нее.

Д: Не нужно бояться. Я тебе никогда не причиню вреда.

Я: Гарри ты бы тоже не причинил вреда?

Пишу я быстрее, чем мозг успевает подумать.

Д: Он же жив.

Паника внутри меня нарастает, как дрожащая струна, натянутая до предела.

Я: Не пиши мне. Я тебя заблокирую.

Отправляю я угрозу, надеясь, что он поймет. Но Джош не знает, что такое слово «стоп». Предел есть всему, но он не умеет вовремя остановиться. Доказательство тому синяки на моем теле, которые Аспен замазывала полночи.

Д: Я буду писать и звонить тебе с других номеров. Я не отстану, пока ты меня не простишь.

Я: Если дело только в этом... тогда я прощаю тебя.

В действительности я никогда не смогу простить его за то, что теперь глотаю таблетки и за то, что потеряла смысл жизни вместе со всеми ее красками.

Д: И мы сможем снова быть вместе?

Я: Нет.

Д: Почему? Ты встречаешься с Гарри?

Его вопрос подталкивает меня написать то, что не является правдой. У меня не остается другого выхода. Меня загнали в угол и, если не найти способ выбраться из него, я заживо сгорю.

Я: Да. Я счастлива с ним.

Абсолютное вранье. Но лучше маленькая невинная ложь, чем признание правды, которая разнесла бы все вокруг.

В ту же секунду, когда я отправляю сообщение сердце бьется так быстро и сильно, что даже стены автобуса слышат удары. Я зажимаю телефон и не даю экрану потухнуть, чувствуя, как по лопаткам вверх-вниз бегает страх, давящий на спину.

Я не отрываю глаз от телефона, нервно следя за тем, как он читает текст и начинает печатать. Слезы застывают, а губы высыхают от изнуряющего ожидания, которое тянется целую вечность, хотя проходит всего десять секунд.

Телефон вибрирует, и я дергаюсь, боясь прочитать то, что мне отправил Джош.

Я вдыхаю побольше воздуха, проморгав несколько раз и с замиранием сердца бегу глазами по сообщению.

Д: Это объясняет его поведение. Я не в восторге, что вы вместе. Он испорченый рокер, который наиграется тобой и выбросит. Будь осторожна.

Облегчение заполняет все мои кости, и я выдыхаю, расслабленно опустив плечи. Я рассчитывала на ответ с угрозами и оскорблениями, но получила то, что даже не может улечься в голове.

Я: Однажды я обожглась об тебя. Такого больше не повторится.

Д: Уверен, мы еще встретимся.

Только я собираюсь напечатать ответ, как шторка дергается и отлетает в сторону. Много света проникает на мою койку, и я вздрагиваю всем телом, когда растрепанная блондинистая голова просовывается внутрь.

– Доброе утро, звезда моя, – шепчет Найл и сонно улыбается, видимо только что проснувшись.

– Черт, Найлер, ты напугал меня, – выдыхаю я и прижимаю телефон к груди обеими руками.

– Хотел убедиться, что ты не спишь, – он упирается кулаками в матрас, почти касаясь моих ног.

– У меня из-за тебя чуть сердце не остановилось, – тихо говорю я. – Нельзя так подкрадываться.

– У девушек всегда при виде меня случается сердечный приступ, – хриплым утренним голосом произносит он.

– Не прошло и пяти секунд, как ты проснулся, а уже думаешь о всяких пошлостях.

– Я проснулся минуту назад. И мы скоро будем во Флориде. Как, черт возьми, я могу не думать о девушках, которые будут бегать в бикини по пляжу?

– Флорида тебе всегда сносит голову.

– Обожаю девчонок с Майами.

– Со сколькими количеством ты переспал в прошлом году? – спрашиваю я, совсем забыв, что переписывалась с Джошем.

– За четыре дня мне удалось завалить двадцать красоток, – гордо заявляет он, подвигав плечами, чтобы немного размять кости.

– Как? – мои глаза округляются. – Ты что трахал пять девушек за день?

– Некоторые соглашались на тройничек.

Страшно представить, что было бы с Найлом, если бы презервативы не существовали. Он оставил бы после себя слишком много последователей, и по всему миру бегали бы его маленькие копии в ползунках.

– Как твой... кхм... друг справляется с этим? – спрашиваю я, прочистив горло.

– Хоран младший всегда готов хорошо потрудиться. Пять минут отдыха, и я снова, как заряженный пистолет, – подмигивает он с мешками под глазами.

– Ты так говоришь, будто в твоих штанах не член, а реактивный двигатель, – закатываю я глаза в улыбке.

– У меня он уже с утра стоит и готов к бою в Майами.

– Собираешься сразу пойти на пляж?

– Естественно. Это же Флорида. Какой к черту отдых, детка? Мы все будем трахаться и развлекаться. И я снова всех вас уделаю, – из опухших глаз Найла выходят искры.

– Я не буду участвовать в погоне за хламидиозом.

За три года я ни разу не участвовала в этой грязной игре. Я занимаюсь своими делами, пока остальные усердно сражаются друг с другом за победу без приза. Луи и Аспен пытались обойти Найла, но их силы не идут ни в какое сравнение с его возможностями, несмотря на то, что они метят территорию повсюду. Гарри был единственным, кто в прошлом году почти обошел своего лучшего друга, но в итоге потерпел поражение.

Надеюсь, он не будет соревноваться в этом году.  Если попытается — я больше никогда не подпущу его к себе, даже на шаг.

Одно лишь крошечное представление того, что все четыре дня Гарри посвятит развлечениям с другими девушками, сворачивает мое сердце в комок бумаги.

Он не может так со мной поступить.

Не после того, что между нами было.

Это будет чертовски больно. Вплоть до того, что я сломаюсь.

– Позволишь Гарри трахаться с другими вместо того, чтобы он насадил свой член на тебя? – хитро вздергивает Найл бровью.

Мое лицо вспыхивает, и я чувствую внезапный жар на щеках.

– Иди уже отсюда, – толкаю я его за плечи, чтобы он меня не смутил сильнее.

Вдруг телефон, который я держала в руках, падает на матрас экраном вверх. Весь воздух исчезает из моих легких. Я замираю и даже не успеваю среагировать, как Найл наклоняется и смотрит во включенный экран.

Хочется забиться в угол и спрятаться под одеялом от напряжения, захватившего все мои органы.

Волнение суживает пространство и проходит сквозь меня, когда его брови сдвигаются. Я не издаю ни звука, обеспокоенная его хмурым выражением лица. Я даже не двигаюсь, не уверенная, что он поймет меня, или хотя бы выслушает.

– Ты снова общаешься со своим бывшим? – Найл хватает телефон и пролистывает большим пальцем переписку.

Мой рот немеет, словно язык прилип к небу. В горле пересыхает так, будто я не пила воду несколько дней и теперь ощущаю полное обезвоживание.

Это тот самый момент, когда я не знаю, что делать и говорить, пока он читает сообщения. Все что мне остается — прижать колени к груди и с грустью обнять их руками.

– Гарри предложил тебе встречаться? – отрывает Найл глаза от телефона и поднимает их на меня.

– Нет, – бормочу я, ощущая невероятный стыд.

– Черт, звезда моя, – вздыхает он с сожалением.

– Только не говори ему, – прошу я, глядя на него провинившимися глазами.

– Не скажу.

– Спасибо.

– Обещаю, что Гарри об этом не узнает.

– У меня не было другого выбора, – объясняю я, настолько тихо, что едва слышу себя.

– Я не осуждаю тебя, Ноэль. Джош чертов маньяк, – кладет Найл телефон обратно на матрас и выключает его. – У него нездоровая одержимость.

– Наверное, – крепче прижимаю я ноги к груди.

– Эй, выкинь все это из своей красивой головки, – он наклоняется вперед и нежно поднимает меня за подбородок. – Иногда нам приходится соврать, чтобы защитить себя от проблем.

– Я не хочу, чтобы другие об этом знали. Мне не нужны проблемы. Особенно с Гарри, – беззащитно смотрю я на него, впиваясь ногтями в кожу бедер.

– Ложь во благо это не преступление. Тем более Гарри тебе должен за все годы насмешек. Считай, что это взаимовыгодное сотрудничество, о котором он даже не в курсе, – тепло улыбается Найл, поглаживая большим пальцем мой подбородок.

Поддержка Найла - то, чего мне не хватало все это утро. Может, он и ведет себя как член братства с бушующими гормонами, но на самом деле он самый добрый и понимающий человек, которого я встречала.

За три года я много чего увидела и узнала о нем. Таких гиперактивных, но в то же время чувствительных людей редко встретишь, и это настоящий подарок.

– Ты настоящий друг, Найлер. Спасибо.

– А другу полагаются объятия? – спрашивает он с улыбкой.

– Конечно. Иди сюда, ирландский бабник, – я обвиваю его шею и тяну на себя.

– Ирландский бабник? – усмехается он мне в ухо, окольцовывая мою талию.

– Ага, — я утыкаюсь носом в его плечо и стараюсь быть тихой, чтобы никого не разбудить.

Даже после сна, кожа Найла пахнет дорогими духами от Hugo Boss. Я вдыхаю потрясающий запах, который мне безумно нравится и закрываю глаза, освобождаясь от негатива навалившегося на мои плечи.

– Вы что там делаете? – слышу я с верхней койки охрипший голос Зейна.

– Обнимаемся, – отвечает Найл и отстраняется от объятий.

– Не мешайте мне спать. Обнимайтесь тише, – требует Зейн.

– Когда ты выспишься в этой жизни? – усмехается блондин, выпрямляясь и отодвигает шторку Зейна.

– Когда вы все перестаньте просыпаться рано, – выговаривает Малик и дергает шторку обратно, прячась от света.

– Какие мы нежные, – специально издевается над ним Найл, чтобы поднять мне настроение.

Это действительно срабатывает: я хихикаю и, как маленький ребенок, прикрываю ладонью рот, чтобы меня не было слышно.

– Вали на свою койку, Хоран. Иначе я лишу тебя кокса и травки на все дни, что мы проведем во Флориде, – предупреждает Зейн за шторой, явно не в духе, что его разбудили.

– Ты не посмеешь.

– Еще одно слово — и посмею.

– Ладно. Я сдаюсь.

– Молодец. А теперь отойди от койки Ноэль на десять футов, – голос Зейна звучит приглушенно, словно он говорит в подушку.

– Сейчас отойду. Спи уже, – говорит Найл.

Зейн замолкает, и в автобусе снова становится тихо.

– Звезда моя, не желаешь покурить Marlboro с чашкой латте вместе с чертовски горячим и обаятельным блондином? – спрашивает Найл, оперевшись рукой о бортики верхней койки.

– Только сначала умоюсь в ванной.

И  проглочу таблетку.

– Я пока заварю нам латте, – кивает он и уходит к двери, ведущей в гостиную объединенную с кухней.

Я стараюсь быстро натянуть гольфы, прежде чем опустошение настигнет меня среди остальных спящих участников группы. Из-под красной подушки я вытаскиваю оранжевую баночку с белой крышкой и прячу ее в резинке гольфов, чтобы никто ничего не заметил.

Я выбираюсь из койки, встаю на ноги и тону в розовой пижамной футболке с надписью «Paramore». Из-за того, что она почти доходит мне до колен, кажется, будто под ней нет шорт, хотя они есть.

Схватив косметичку и полотенце, я торопливо прохожу мимо коек и открываю дверь маленькой ванной комнаты. Здесь поместятся максимум двое: душ, раковина и унитаз — больше ничего.

Я запираюсь изнутри, чтобы избежать недоразумений, ставлю косметичку на полку над раковиной и закидываю полотенце на плечо.

Несколько секунд я смотрю на свое отражение в зеркале. Тусклые зрачки выделяются на лице сильнее, чем веснушки на носу. Взгляд усохший, почти лишенный красок, будто из меня выкачали все силы.

Я тяжело выдыхаю, имея в запасе всего пару минут.

Я достаю с резинки гольфов Fluoxetine. Пальцы бьются мелкой дрожью, когда я пытаюсь сорвать белую крышку. Баночка трясется в руке так, будто весит целую тонну.

Я вцепляюсь в крышку, и лишь с третей попытки мне удается ее открыть. Таблетки чуть не высыпаются в раковину, но я вовремя ловлю баночку.

Закидываю в рот антидепрессант и наклоняюсь к крану. Пью прямо из струи, которая брызжет в мое лицо. Холодная вода бьет по коже, капли попадают в глаза, и я не могу держать их открытыми.

Я мочу руки и прижимаю их к щекам, чтобы они остыли. Несколько секунд я стою так, пока не чувствую, как заполняюсь энергией до вечера.

Я открываю глаза и снова смотрю в зеркало. Лицо бледное, но уже не выглядит таким уставшим. Я набираю еще воды в ладони и тщательно умываюсь, смывая все плохое, что успело произойти.

Тревожное состояние постепенно покидает меня. Двигаясь машинально, я вынимаю из косметички щетку и выдавливаю на нее пасту. Я тщательно чищу зубы и язык. Скрип щетинок почти не слышен из-за того, что я не выключаю воду. С каждым движением возвращается ритм, будто я снова ощущаю себя частью жизни, а не чужим призраком.

Закончив, я сплевываю в раковину и ополаскиваю рот холодной водой. Вкус мяты обжигает, но мне нравится это ощущение, ведь оно означает, что я нахожусь в реальном мире, вместо оболочки.

Я хватаю полотенце с плеча и вытираю лицо. Волосы прилипают ко лбу, и я откидываю их назад. В зеркале уже не отражается безжизненное пятно, а девушка с легким румянцем на щеках.

Я опускаю глаза и вижу на шее следы Гарри, которые даже еще не начали сходить. Под футболкой все гораздо хуже. Я поднимаю ткань и разглядываю лиловые пятна, хаотично разбросанные по груди и животу. Их слишком много. Они все разных размеров и форм. Есть более темные засосы, а есть светлее, которые не так сильно заметны, как другие.

Гарри оставил на моем теле послание, которое невозможно расшифровать. Один он знает только, что хотел этим сказать.

У меня нет плотного тонального крема, который перекроет все то, что он устроил на моей шее и теле. Грудь и живот я еще могу спрятать за мешковатыми футболками, но шею мне нечем прикрыть. Будет странно, если я в июле буду ходить с шарфом или надену водолазку с горлом.

– Ноэль, ты там скоро? Мне нужно срочно отлить, – раздается вялый голос Луи за дверью, когда он слабо стучит костяшкой пальца по ней.

– Я выхожу уже, – я быстро опускаю футболку и суетливо закидываю все в косметичку.

Закинув полотенце на плечо, я убеждаюсь, что не выгляжу как мертвец и открываю дверь.

У входа я встречаюсь с сонным Луи. Его светло-шоколадные волосы растрепанны так, будто он их месяц не расчесывал. На лице виден отчетливый оттек после сна, и особенно выделяются синяки под глазами. Он еле хлопает ресницами и стоит с руками засунутыми в карманы клетчатых пижамных штанов.

– Доброе утро, – говорит он с утренней хрипотцой.

– Доброе. Аспен уже проснулась?

– Да. Смотрит тикток в наушниках, – кивает он и слегка шатается, словно собирается упасть.

– Проходи, – отхожу я от двери, пропуская его.

– Спасибо, – благодарит он и проходит мимо, едва задевая своим плечом мое.

Шлейф его одеколона смешавшийся со стойкими духами Аспен ударяет меня в нос. Я разворачиваюсь, направившись к своей койки.

– Ноэль, погоди.

– Да? – я поворачиваюсь на пятках и вопросительно смотрю на него, когда он держится за ручку двери.

– Я тебя не спрашивал еще... Но хочу убедиться, что ты в порядке после того, что устроил Гарри.

Я вдыхаю от неожиданности и тут же выдыхаю.

– Тебя Аспен заставила спросить?

– Нет. Гарри сказал мне вчера, что с той девчонкой у него ничего не было. Это был его коварный план, чтобы сделать тебе больно.

Не могу поверить, что Гарри рассказал о своем поступке Луи. Я до сих пор все еще злюсь на него за то, что он устроил мне испытание. И я не жалею, что влепила ему пощечину. Она была заслуженной и обоснованной.

– Он мне тоже признался и получил за это по лицу, – делюсь я с ним.

– Ты его ударила? – Луи вскидывает брови в шоке и с легкой улыбкой.

– Да. Он разозлил меня.

– Я горжусь тобой, Но. Дай пять, – поднимает он руку в воздух.

– Спасибо, – хихикаю я и хлопаю его по руке.

– И кстати, мы с Аспен слышали твои стоны, – напоследок говорит он и подмигивает, закрыв за собой дверь.

Я раскрываю рот и застываю на мгновение.

Мне теперь стыдно еще больше, что Луи и Аспен подслушивали. Они находились не совсем далеко и мои громкие стоны, которые я не могла контролировать из-за умелого языка Гарри были слышны повсюду.

Это было невероятно. Я в жизни ни с чем подобным не сталкивалась.

То, что я испытывала с Джошем во время секса, ни в какое сравнение не идет с тем, до чего меня довел Гарри.

Он показал мне путь к раю о существовании, которого я даже не подозревала.

Мне всегда казалось, что женский оргазм — это миф, выдуманный для усиления эффекта во взрослых фильмах. Но я ощутила его во всем теле, особенно в той части, где усердно работал рот Гарри. И, несмотря на то, что я почувствовала высшую степень эйфории – мне хочется, чтобы со мной это делали снова.

Из раздумий меня пробуждает вода смывающаяся в унитазе. Я моргаю, осознав, что Луи уже успел сделать свои дела, а я так и осталась на месте. Мотнув головой, я быстрым шагом возвращаюсь к своей койке и оставляю на ней полотенце с косметичкой. Я хватаю телефон, оставшийся лежать на матрасе, и направляюсь к Найлу.

Проходя мимо других кроватей с задернутыми шторами, я бросаю взгляд на ту, за которой лежит Гарри. Я слышу, как из его наушников играет King For A Day группы Pierce The Veil, и мой желудок переворачивается. В животе образуется щекотливое волнение, от чего я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Музыка гремит на фоне абсолютной тишины, и я удивляюсь тому, что он с самого утра слушает пост-хардкор.

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

Агрессивные гитарные рифмы и эмоциональный вокал вызывает мурашки по моей коже. Гарри может лишиться слуха, учитывая, что песня звучит на весь автобус. Она такая мощная, что даже мои барабанные перепонки дрожат.

Я иду дальше и толкаю дверь. Смешанный запах кофе со сливками и сигаретного дыма ударяет меня по лицу. Идеальное сочетание заставляет мой желудок громко проурчать.

На круглом кожаном диване разваливается Найл с сигаретой, горящей у края губ. Он держит между пальцами ручку кружки с изображением обнаженной женщины и использует колено как подставку.

От него исходит утренняя аура, когда он сонливо ухмыляется, сидя в пижамных штанах и майке с надписью «Секс правит миром».

Я замечаю еще одну кружку на столе, из которой исходит пар, медленно поднимающийся к низкому черному потолку.

– Звезда моя ты в курсе, что твоя шея в засосах? – усмехается он и хватается за сигарету, плотно затягиваясь.

Я машинально прикрываю волосами шею, как будто он меня поймал с поличным и собирается отчитать. Но он просто хочет подколоть меня, определенно зная, откуда они.

– У меня нет плотной тоналки, – бормочу я, будто оправдываясь.

– Я еще вчера заметил их на заправке. Тебе нужна Оливия, чтобы спрятала это, прежде чем мы окажемся в Майами, – выдыхает он облако дыма и тянется к кружке, делая глоток.

Я закрываю дверь и прохожу внутрь, опускаясь рядом с ним. Кожа дивана скрипит, когда я ерзаю и прячу засосы, которые словно до сих пор горят. Найл усмехается, краем глаза послеживая за моей озабоченностью и снова втыкает сигарету в рот, разведя колени в стороны.

– Гарри хорошо постарался. Даже у меня не получаются такие засосы, – болтает он и сигарета лениво дергается между его губ.

– Оставь мою шею в покое, Найлер, – с красными щеками я беру кружку с маленького столика и неловко отпиваю из нее вкусный латте.

– Мне просто интересно, как ты умудрилась уговорить Гарри оставить засосы. Ты что-то ему подсыпала? – спрашивает он, и я давлюсь напитком, от чего из моего рта брызгает латте.

– Ничего я не делала. Это была его инициатива, – вытираю я мокрый подбородок тыльной стороной ладони и ставлю кружку на стеклянный столик.

– Вы уже трахались? – выпускает Найл дым, держа сигарету между татуированными пальцами.

Его вопрос заставляет мои колени напрячься. Я стараюсь сохранять равнодушное выражение лица, когда внутри все пылает огнем.

Мне хочется спрятаться за диваном, чтобы он не заметил красноту на щеках, но это будет выглядеть слишком глупо.

– Мы не заходили настолько далеко, – спокойно выдаю я, хотя голос слегка пищит и наклоняюсь, вытягивая сигарету из его открытой пачки.

– А что вы тогда делали в его гримерной?

Раз Найл меня спрашивает – значит, Гарри еще ему ничего не рассказал.

– Я не буду обсуждать с тобой свою интимную жизнь, – выставляю я границы.

– Чем я хуже Аспен? – Найл помогает мне закурить, подавая огонек из зажигалки Гарри с черепом, которую он видимо стащил без спроса.

Я сильно затягиваюсь через фильтр, удерживая сигарету между пальцами и чувствую, как мои щеки сужаются. Кончик сигареты становится ярко-красным, когда дым обволакивает горло.

Я откидываюсь назад, пока легкие заполняются никотином.

Разные спутанные мысли о Джоше и его пистолете рассеиваются вместе с туманном, который тонкой струйкой выходит из губ. Правда, которую я узнала, разрушила стену наших почти двухлетних отношений. Я чувствую больше, чем опустошение. Словно меня сковали цепями и бросили в море. В груди тяжесть — глубоко засевшая в разбитом и раздавленном сердце. Я думала, что была под защитой, но я добровольно согласилась отдаться в руки человеку, который высосал из меня душу.

– У нее нет члена. И она моя лучшая подруга, – говорю я и засовываю сигарету в рот.

– Ты ему что, сосала, раз стесняешься сказать?

– Найлер! – восклицаю я, чуть не откусив сигарету.

– Ладно, – фыркает он и пьет латте, после того, как высовывает сигарету изо рта.

Я смотрю на него плотно затягиваясь сигаретой, и в голове всплывает вопрос, который может ранить его. Но мне нужно знать ответ, чтобы научиться так же держать себя в руках, как он.

– Слушай, а как ты справляешься... с дальтонизмом? – запинаюсь я в моменте и выдыхаю тягу.

В голубых глазах Найла что-то вспыхивает. На мгновение он замирает, словно погружаясь в себя. Его взгляд тускнеет, но он быстро натягивает улыбку и поворачивает голову ко мне.

– В начале было хреново. Но знаешь, звездная жизнь помогает не думать об этом.

В его ответе кроется больше правды, чем я могу понять.

– В каком смысле «в начале»?

– В том смысле, что раньше я видел цвета, – говорит он слишком спокойно. – Я знаю, как выглядит красный, зеленый, розовый.

Моя челюсть отвисает, и я зажимаю между пальцами сигарету, опираясь тем же предплечьем на бедро.

– То есть это не врожденное, а приобретенное?

– Именно.

– Но когда?

– В шестнадцать лет.

Его невозмутимое выражение лица слишком подозрительное — за ним скрывается много боли.

– Как ты умудряешься до сих пор водить машину, если не распознаешь цвета?

– Я получил права до того, как стал дальтоником, – говорит он, опуская глаза в кружку.

Я молчу, видя, что он собирается продолжить.

– Таким как я запрещено водить. Но Гарри решил, что будет ездить со мной и помогать определять цвета дорожных знаков и светофоров. Мы так вместе катались все старшие классы.

Я представляю его подростком, сидящим за рулем, и Гарри рядом, подсказывающим, где красный свет, где зеленый. И от этого в груди щемит.

Я теряю краски на время. Сетчатка глаза все еще улавливает их, но мозг отказывается распознавать. В моменты депрессии яркость исчезает, словно ее убавляют, как на экране телефона. Будто кто-то меняет фильтр в моей голове, и вся картина становится серой и сырой.

Но у бедного Найла совсем другая ситуация. Его цветоаномалия лишила его возможности видеть жизни то, что делает ее прекрасней.

– Это должно быть тяжело перестать видеть мир в красках, – тихо говорю я.

Мне до конца не понять, с чем ему приходится сталкиваться. Он потерял то, что у него забрали незаслуженно.

В знак поддержки я кладу руку поверх его и зажимаю ее, чтобы дать понять, насколько мне жаль, что с ним это произошло. Найл перемещает глаза на мою ладонь и улыбается.

– Да, тяжело. Но Гарри и наша группа помогает не думать об этом. К тому же в мире есть куча всего прекрасного, – не унывает он и прижимается губами в кружке, хлюпая губами.

– Например?

– Пляж Майами набитый девушками в бикини, – проглатывает он латте и извращено улыбается.

– Скоро они будут в твоем распоряжении, – улыбаюсь я.

Дверь вдруг со скрипом открывается и в проеме появляется Зейн. Он входит в комнату сонный, с опухшими веками и капюшоном на голове.

– Вы сегодня подозрительно близки, – его голос сонный, как и глаза, которые он опускает на наши руки.

– А ты ревнуешь? – склоняет голову Найл и втыкает сигарету обратно в рот.

– Скорее жалею Ноэль, – Зейн плетется к дивану и плюхается рядом, выхватывая изо рта блондина сигарету и закидывая руку мне на плечи.

– Это просто зависть, – усмехается Найл.

– Размечтался. Слишком много чести для тебя, – Зейн отбирает у него кружку, делая из нее глоток.

– С каких пор ты нагло отбираешь у меня все? – хмурится Найл.

– С этих, – ухмыляется Зейн и зубами обхватывает сигарету, высасывая из нее энергию.

– Верни, – Найл наклоняется через меня и выхватывает у него кружку, прежде чем откидывается на спинку дивана.

– Спасибо за щедрость. Но кофе ты готовишь дерьмово, – бормочет Зейн с сигаретой во рту и притягивает меня ближе к себе.

– Это не я готовил, а аппарат, – бурчит Найл и заполняет щеки латте.

Я закатываю глаза и хихикаю.

– От руки много чего зависит, чувак. У Луи получается отличный кофе, а у тебя полная херня, – срывает Зейн с губ туман серого дыма.

– Здесь я соглашусь с Зейном, – вставляю свое мнение, убирая ладонь с руки Найла и пью латте.

– В следующий раз, просите тогда Луи готовить вам кофе.

– Кстати, Зейн, для протокола. Утром Найл поддержал меня, а я его сейчас, – трушу я указательным пальцем пепел с сигареты в самодельную пепельницу из-под жестяной банки спрайта.

– Я так и понял. Ты бы не повелась на него. Он скорее как твоя вторая лучшая подружка.

– Эй, я не девчонка, – Найл вырывает сигарету обратно, а мы с Зейном переглядываемся и смеемся.

Дверь снова открывается и с грохотом влетает в стену. Я и Найл поворачиваем головы на шум, а Зейн откидывает свою на спинку дивана и смотрит в потолок. Он незаинтересован в разглядывании целующихся Аспен с Луи, которые заваливаются на кухню соединенной с гостиной. За ними стоит Гарри с каменным выражением лица, не имеющий возможности попасть внутрь из-за того, что они загромождают ему проход.

При виде него во мне загорается свеча, согревающая все внутри. Тепло разливается не только по органам, по мыслям, по чувствам, и по коже. Он захватывает все мое внимание, несмотря на активно целующихся Аспен и Луи.

Его стальная челюсть сжата, когда он убийственно протыкает взглядом парочку, мешающую ему пройти. Из припухших зеленых глаз после сна вырываются молнии, которыми он ударяет их.

Луи и Аспен хихикают, с причмокивающим звуком вцепившись друг в друга губами. А Гарри стоит в проеме с сдвинутыми бровями и складками на лбу.

– Вы перестанете лизаться и дадите мне блять пройти? – в резком британском голосе звучат ноты пронзительности, от чего даже я дергаюсь.

– Пять... секунд, – бормочет Луи, притягивая за талию Аспен.

– Это надолго – издает смешок Найл и заполняет легкие дымом.

Судя по пульсирующей вене на виске Гарри — он близок к тому, чтобы взорваться.

– Я не собираюсь стоять и ждать, пока вы закончите, – твердо говорит он и направляется вперед.

Гарри идет напролом и расталкивает их в стороны, разрывая поцелуй. Он проходит словно вихрь между их телами со злым рывком плеча, будто намеренно демонстрируя раздражение.

– Сука, Стайлс, ты можешь быть аккуратней? – говорит ему Луи без злобы, а скорее с укоризной.

– Не могу. Я не давал согласия пялиться на языки в ваших ртах.

– Ты всегда такой вежливый, Гарри, – смеется Аспен, поправив растрепанные волосы и прижимается к груди Луи.

– Он просто еще не проснулся, – Найл выпускает кольца дыма в потолок.

– Я проснулся после тебя. Шевели своей задницей, мне сесть нужно, – Гарри становится перед нами и создает тень, из которой так и исходит злоба.

– А где «доброе утро, солнышко»? – Найл подносит кружку к губам и выпивает из нее остатки, глядя из-под лба на Гарри.

– Мать твою, отодвинься уже, – закатывает Гарри глаза так недовольно, что даже кружка в руке Найла пугается и готова лопнуть.

– Кто-то сегодня явно не выспался, – смеется Луи и тянет Аспен к маленькой кухонной гарнитуре.

– Кто-то сегодня явно хочет получить по ебалу, – оборачивает Гарри голову через плечо, когда его все нарочно провоцируют.

– Хватит вам уже, – выдает Зейн, вынимая телефон из кармана и поднимая его над головой.

– Двигайся, Найл. Обойдешься и без «доброго утра», – встреваю я, чтобы Гарри ни на кого не накинулся с утра пораньше.

Его действительно пытаются поджечь. Каждый мышц на его теле напряжен и виден сквозь белую футболку. Еще пара шутливых слов в его сторону и вся комната будет гореть огнем.

Гарри легко вывести из себя. Он может взбеситься от всего, поэтому с ним чаще всего не стоит шутить. Я учла подобный урок давно и даже не пытаюсь подкалывать его, как это делают остальные.

– Спасибо. Хоть кто-то за меня, – мягко встречается он со мной взглядом, удивляя тем, как резко меняется его настроение.

У меня приоткрываются губы от замешательства, когда в животе порхают бабочки.

– Это все влияние Флориды. У всех шалят гормоны, – болтает Найл и отодвигается в сторону от меня, уступая место для Гарри.

– Тебе нужно купить дом во Флориде, раз ты так ее любишь, – предлагает Зейн, удерживая одной рукой телефон, а другой продолжает меня обнимать за плечи.

– Я уже купил пентхаус, – ухмыляется он и выкидывает бычок сигареты в пепельницу.

– Ух ты. Когда ты успел потратить столько денег ,не посоветовавшись с нами? – спрашивает Луи, включая кофемашину.

– Вообще-то я посоветовался с Гарри. Он помог мне сделать правильный выбор, – закидывает блондин руки за голову.

– Найлер потратил кучу лимонов
из-за этого пентхауса, – подтверждает Гарри и присаживается вплотную ко мне.

Мое сердце вздрагивает так сильно, что Гарри может почувствовать это. Его колено касается моего, как и плечо, заставляя меня замереть как сосулька в морозную погоду. Я плотно зажимаю сигарету между губ, когда он поворачивает голову и сталкивает наши взгляды.

– Доброе утро, принцесса, – криво ухмыляется он, словно до этого совершенно не злился.

– Доброе, – щебечу я, от чего сигарета дергается в моем рту.

– Мне нужно кое-что вернуть тебе, – Гарри полностью разрушает между нами личное пространство, приблизив свое лицо к моему.

– О чем ты? – нервно спрашиваю я, пытаясь не уронить сигарету изо рта.

– О твоих кружевных стрингах, – шепчет он мне на ухо, наклонившись к нему.

Мурашки табуном бегут по моему телу. Я вздрагиваю от услышанного, и мои щеки заливаются жаром.

– Где они? – тихо спрашиваю я, стараясь смотреть в его горящие глаза.

– У меня в заднем кармане, – нахально произносит он и отбрасывает руку Зейна с моих плеч, заменяя ее на свою тяжелую.

– Только попробуй достать их при всех. Я убью тебя, – предупреждаю я и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

– Снова треснешь меня по роже? – тихо смеется он и прикусывает свою нижнюю губу вместе с колечком.

– Если тебе это так сильно понравилось, то я могу все повторить, – смотрю я сначала в его глаза, а затем опускаю их на его губы.

– Только если после ты снова позволишь мне устроиться между твоих ног, – грязно бормочет он.

Я смыкаю колени, почувствовав давление внизу живота. Между бедер происходит дрожь, которая срывает мое дыхание.

– Верни мне трусы, – требую я не так, строго как мне хочется.

– Прям здесь? – усмехается он, от чего на его щеках появляются ямочки.

– Перестань смущать меня.

– Я обожаю видеть тебя такой.

– Ты ведешь себя как Найл.

– У Найла нет твоих стрингов.

Не хватало еще, чтобы он их повертел перед всеми. Зная его наглую персону, творящую кучу всего неприличного — он с легкостью покажет всем мое позавчерашнее нижнее белье.

– Какого черта оно пробыло у тебя столько дней?

– Я должен быть вручить его перед всеми? – он медленно вынимает сигарету из моих губ, не отрывая глаз от моих, и засовывает ее себе в рот.

Я остаюсь с приоткрытыми губами, наблюдая за тем, как он красиво затягивается, превращая свои скулы в камни. С его лица не сходит кривая ухмылка, от которой воздух кажется плотнее. Даже с самого утра он выглядит дьявольски красиво и ведет себя точно также.

Уверена в другой жизни Гарри бы нашел способ стать лучшим другом сатаны, чтобы коварным образом занять его трон и творить зло.

– Сколько денег ты вложил, Найл? – спрашивает Аспен, сидя на поверхности кухонной гарнитуры и махая ногами по воздуху.

– Почти десять миллионов, – озвучивает он, и у нас у всех округляются глаза за исключением Гарри.

– Сколько блять?! – восклицает Луи, доставая две кружки из кофемашины.

– Ебана мать, Найлер. Ты псих, – ошеломленно говорит Зейн, оторвав голову от спинки дивана.

–А что мне еще делать с деньгами? Копить до старости лет и ни на что не тратить?

– Ну мы все на что-то тратимся. Но у тебя чертовски дорогая покупка. Мы же не наркодиллеры, чтобы купаться в деньгах, – забирает Аспен из руки Луи кружку с кофе и пьет из нее.

– Это было обдуманное решение. Мы с мамой всегда мечтали жить в Маями. Я просто воплотил все в реальность, – объясняет Найл.

– Это круто, что ты так любишь свою маму. Но самое главное, чтобы ты об этом не пожалел, – говорю я, совершенно не попрекая его за покупку.

– Ни за что. Я теперь вечность смогу трахать девчонок из Флориды, – мечтательно произносит он с пошлой ухмылкой.

– Как же Оливия? – спрашивает Аспен.

– Оливия не подпускает меня к себе.

– Потому что ты не стабильный, – с очевидностью говорит Зейн и вновь втыкается в телефон, переписываясь со своей Нурой.

– Как можно быть стабильным, когда мы едем в Майами? – разглядывает Найл потолок.

– Ты сразу собираешься устроить секс-марафон? – интересуется Луи, попивая из кружки и обнимая Аспен рукой за талию.

– А для чего еще нужна Флорида?

– Фу. Я участвовать в этом бесполезном фестивале не буду, – морщусь я и тянусь к кружке, забирая ее со столика.

– Я тоже против этого дерьма, – лениво соглашается Зейн.

– Эй! Участвовать должны все! – возмущается Найл.

Я смеюсь под нос от его выражения лица и делаю несколько небольших глотков. Желудок почти заполняется, хотя я выпила только половину содержимого.

Сигарету у меня отобрал Гарри и уже почти справился с ней. Он умудрился сделать три глубокие тяги и заполнить помещение густым дымом за то время, что сидит тут.

– Давай я тебе заплачу, и ты отстанешь от меня с этим марафоном? – предлагает Зейн, засунув телефон в карман толстовки.

– Нет, – качает блондин головой. – Дело не в деньгах, а в чести.

– Какая к черту честь? У меня девушка есть, – возмущается Зейн.

– Возьми и пригласи Нуру к нам во Флориду, – с живостью выдает Найл.

– Она и так будет с нами все четыре дня, – бурчит Зейн и откидывает затылок на изголовье, пряча глаза в капюшоне.

– Ты же не собирался знакомить ее с нами, – усмехается Гарри, выдыхая никотин.

– Она попросила меня, – бормочет Зейн. – Нура наша фанатка, еще с первого концерта, который мы дали на рок фестивале.

– Так она с нашего города, – делает свои выводы Найл.

– Ага.

– И давно вы знакомы? – спрашиваю я, обхватив губами край кружки.

– С детства, – с неохотой отвечает Зейн.

– Сколько ей лет? – задает следующий вопрос Аспен.

– Двадцать два года. Как Луи.

– Любишь постарше, – Найл тянется за своей пачкой сигарет и вынимает еще одну, устроив ее между своих губ.

– Заткнись.

– Милфа - это ахуенно, Зейн! Она с опытом и может показать тебе кучу всего интересного, – играет Найл бровями, захватив зажигалку Гарри со стола.

– Она была девственницей. Угомони свою пошлую фантазию.

– А чем она занимается? – спрашивает Луи.

– Балерина, – бормочет Зейн, устав от вопросов.

Он обычно неразговорчивый и сейчас тоже бы большую часть времени молчал. Но всем слишком интересно, кто это девушка и что она из себя представляет, раз смогла завоевать его сердце.

Зейн больше, чем недоволен. На его напряженном лице скоро треснет кожа от того, что его донимают вопросами. Он самый скрытный среди нас. Даже его манеры, речь, поведение, и взгляды на жизнь иные. Он предпочитает одиночество и не особо что-то рассказывает. Мы мало что знаем о нем, потому что он не такой болтливый как Найл.

Мы даже не в курсе, есть ли у него семья. Он ни разу не упоминал о ней, и никто не решается спросить. К таким вещам нужно уметь подходить деликатно, но с Зейном это не сработает.

– Мм, делает персональные пируэты и шпагаты, – развратно произносит Найл.

– Боже Найл. Ты можешь хоть что-то не сводить к сексу? – закатывает Аспен глаза.

– «Секс правит миром»! – оттягивает он свою майку, чтобы все увидели надпись, после того как прикуривает.

Мы смеемся, пока автобус медленно, но ощутимо сбавляет скорость. Через минуту он останавливается. Я чувствую этот толчок всем телом, но тяжелая рука Гарри удерживает меня от падения. Кружка на столе пошатывается и из нее выливается латте, пачкая стеклянную поверхность.

– Кажется, мы приехали в Майами, – первым нарушает тишину Найл, поднимаясь с дивана и заглядывая в окно.

И как будто в подтверждение его слов — слышны громкие женские и мужские крики снаружи. Фанаты восторженно визжат, захватывая автобус в заложники. Мы даже толком не успеваем осознать, что прибыли к месту назначения, как оказываемся в ловушке из людей, которые не дадут нам спокойно выйти отсюда.

У меня внутри все переворачивается от тревоги и предвкушения. Я поднимаюсь вместе с Гарри, который бросает окурок в пепельницу. Он нацепляет солнечные очки, что до этого висели у него на воротнике футболки.

Я закатываю глаза от его пафосного образа рок-звезды.

– Что? Это чтобы вспышки меня не ослепили, – улыбается он, повернув голову ко мне.

– Скорее, чтобы не было заметно, как ты будешь пялиться на сиськи, – сбрасываю я его руку, отойдя на шаг.

– Зачем мне другие сиськи, когда я видел твои? – окольцевав мою шею рукой, он резко притягивает меня к себе и почти задевает своими губами мои.

Я сглатываю, глядя в его затерявшиеся глаза через очки. Горят не только мои щеки, но и вся кожа.

– А как же марафон, в котором ты участвуешь?

– Я не собираюсь принимать участие в секс-марафоне. Только если ты составишь мне компанию, – соблазнительно ухмыляется он.

Я задыхаюсь и застываю, когда мое сердце сужается до того, что из него пропадает вся кровь.

– Найл, отойди от окна. Из-за тебя мы оглохнем, – просит Луи, спуская Аспен с кухонной гарнитуры.

Блондин пропускает просьбу мимо ушей. Он больше не находится с нами, одурманенный женской частью. Его глаза разбегаются, когда он открывает окно и голова высовывается наружу. Девчонки чуть ли не накладывают в штаны от радости, когда он машет им. Они зовут его по имени и подпрыгивают к окну, протягивая руки и отчаянно пытаясь дотянуться до него.

– Мы все умрем, – мрачно отзывается Зейн, глядя на то, как Найл заигрывает с толпой девушек через автобус.

– Я всегда хотел умереть молодым. Но не таким способом, – шутит Луи и берет Аспен за руку.

– Девчонки, я скоро выйду к вам! – кричит им Найл.

– Блять, слезь оттуда уже, – Зейн хватает Хорана за плечи и оттягивает от окна.

Шум уменьшается. Девушки расстроено стонут, потеряв контакт, а моим ушам становится легче. Но это совсем недолгое затишье, ведь намечается буря.

Через пару минут двери автобуса открываются, и внутрь заходят охранники вместе с Патриком. За ними следует поток криков и оров, от которого я морщусь. Желание выйти наружу – испаряется так же быстро, как вода в озере во время засухи.

– Как мы выберемся отсюда? – спрашивает Аспен.

– Охрана поможет. Главное, ни с кем не разговаривайте и не реагируйте на провокации. Особенно ты, Стайлс, – предупреждает Патрик.

– Постараюсь быть паинькой, – с сарказмом произносит Гарри.

– Постарайся, – кивает Патрик. – А теперь на выход.

Дез и еще несколько охранников подходят к нам, создавая прочную стену через которую никому не удастся пройти. Они организованно выстраивают проход и разгоняют толпу. За нас выносят сумки. Гарри тянет меня за подмышку, следом за Луи и Аспен. Мы выбираемся наружу и случается взрыв эмоций.

Людей просто куча. Их настолько много, что паника нарастает внутри меня с невероятной скоростью.

– Разойдитесь все! – орет спереди стоящий Патрик, пытаясь управлять фанатами, которые выходят из-под контроля при виде нас. – Вы мешаете пройти!

– Ахуеть сколько их! – радуется Найл.

– Это ужасно! – пытаюсь я перекричать крики и прячу лицо в груди Гарри, когда десятки вспышек ослепляют меня.

– Не бойся, принцесса. Я не дам им прикоснуться к тебе, – говорит Гарри в мое ухо и заслоняет собой.

Мы остановились возле пляжа. Но я не вижу отеля. Метая в страхе глаза, я натыкаюсь на плакат «Разожги меня» приклеенный к фонарному столбу. На нем изображены мы, каждый по отдельности со своими инициалами. Красными буквами написано объявление о мировом туре и датой прибытия в Майами.

Вместо отеля в нескольких метрах от нас стоит роскошный белоснежный двухэтажный пентхаус с панорамными окнами и высокими каменными заборами, от которого дух захватывает. Я чуть не умудряюсь проглотить язык от того, насколько он пугающе огромный. Даже несмотря на то, что во время туров нас заселяют в дорогие номера, они ни идут в никакое сравнение с тем, что видят сейчас мои глаза. Передо мной словно находится современный дворец принадлежащий королевской семье.

– Это что за замок?! – кричит Луи и оборачивается голову через плечо, когда десятки камер фотографируют каждый наш шаг.

– Это мой пентхаус! Мы останемся тут на все четыре дня! – объявляет Найл сзади, идя вместе с Зейном, который глубже прячет лицо в капюшоне.

– Как ты убедил Патрика?! – спрашивает Гарри, притягивая меня ближе к себе.

– Поклялся ему, что не буду устраивать вечеринку и что мы не будем напиваться!

– Полнейшая хрень! Ты все равно сделаешь по своему! – усмехается Гарри.

– Естественно!

– Блять, у меня глаза лопнут от этих ебаных вспышек! – ругается Зейн, прикрывая рукой лицо.

Охрана пытается удержать безумных фанатов, жаждущих получить автограф, но нахлынувшая волна слишком огромная, чтобы с ней можно было физически справиться. Десятки высоких, накаченных мужчин отталкивают репортеров и людей назад, но все равно некоторым удается прорваться вперед и окружить нас.

– Ноэль! Гарри! – на нас налетают девушки и парни, тыча в лица ручками и бумагой.

– Не приближайтесь, блять! – Гарри выхватывает у некоторых из них листы с ручками и агрессивно отшвыривает в сторону.

Репортеры с удовольствием фотографируют то, как он обращается с фанатами, когда воздух словно уменьшается, несмотря на то, что мы находимся почти посреди пляжа.

Я чувствую себя птицей, которую держат в клетке и не выпускают на волю. Даже недовольное поведение Гарри не отпугивает толпу, а наоборот, они еще больше сходят с ума.

– Один автограф, пожалуйста! – не унимаются они.

– Идите все домой блять! Я не собираюсь раздавать автографы!

Терпение Гарри почти на исходе. Его предплечье на моей шее напрягается, а мышцы давят на затылок, когда к нам снова приближаются с камерами.

От бесконечных вспышек меня ослепляет так, словно мне в глаза врезается молния. Белые пятна мелькают перед глазами, вызывая панику. Я больше не понимаю, куда иду — теперь Гарри ведет нас обоих сквозь хаос, из которого невозможно выбраться.

Я прячу лицо, пытаясь скрыться от импульсивного света, и морщусь, когда он пробивается сквозь пряди. Глаза жгет так, словно в них заливают кислоту. Острая боль доводит до слез, и я не знаю, как помочь себе, когда оказываюсь в этом жестоком капкане.

Гарри становится моим бронежилетом. Я обвиваю обеими руками его талию и сжимаю ткань его футболки в кулаках, словно от этого зависит вся моя жизнь. Лицом я зарываюсь в его твердую грудь, прячась от тех, кто буквально лишает нас воздуха.

– Еще немного и мы будем на месте. Держись за меня крепче, – говорит он, наклонившись ко мне.

– Хорошо, – бормочу я в его белую ткань.

Гарри опускает руку к моей талии в защите от тех, кто попытается напасть. Он берет большую часть ударов на себя и никого не подпускает ко мне, пока мое сердце быстро ударяет по грудной клетке.

Тепло, исходящее от его тела, подсознательно согревает меня, а пальцы сжимающие изгиб моей талии успокаивают, словно лекарство. С ним я чувствую себя в безопасности — в той самой, которую не способна обеспечить охрана, предназначенная именно для этого.

Через массивное плечо Гарри я вижу, как к Найлу и Зейну подбегает группа девушек. От них веет не только привлекательностью, но и сексуальностью от которой глаза блондина загораются как фары от машины. На них всех джинсовые шорты, из которых торчат линии стрингов, а также лифчики от купальников, которые ничем не прикрыты. Остальные фанаты вокруг — в сланцах, с растрепанными после океана волосами, в которых запутался песок, хотя сейчас только десять утра.

– Найл, можно сфотографироваться с тобой?! И с Зейном тоже?! – визжат они так, словно увидели перед собой кольцо с бриллиантом.

Зейн фыркает, что-то бормоча под нос — уверена, это ругательные слова. Он отворачивает голову, тяжело вздыхает и закатывает глаза, словно его принуждают таскать мешки с картошкой, хотя его просят всего лишь улыбнуться и сфотографироваться.

Для фанатов в этом нет ничего сложного, а для тех, кому приходится это делать каждый день с тысячами людьми — хуже, чем ад, который ждет нас после смерти. На тебя наступают, толкают, кричат в уши так, что можно лишиться слуха. Люди трогают тебя без твоего согласия, репортеры нападают со вспышками камер и задают провокационные вопросы, которые не только ранят, но и выводят из зоны комфорта.

Но людям этого не понять. Все к чему они стремятся — получить фото или автограф со звездой. Ведь теперь именно в этом заключается смысл жизни. Им неважно, что они нарушают не только личное пространство, но и границы гуманности. Тут всем плевать, что мы ехали двадцать четыре часа в сутки и спали в койках вместо кроватей ради того, чтобы приехать сюда к ним для концерта. Никто из присутствующих даже не спрашивает, как мы себя чувствуем после длительной поездки. Никого из них не волнует обыденное дерьмо.

Я ненавижу популярность. В ней мало хорошего и слишком много плохого.

– Только быстро. И не нужно просить меня целовать вас в щеку и сами этого тоже не делаете, – ставит Зейн условия и берет у одной из них телефон, чтобы сделать селфи.

– Меня можете целовать, дамы. Я для вас сделаю все, что угодно, – подмигивает им Найл и прикусывает нижнюю губу, медленно разглядывая их с головы до ног. – Если хотите, я даже дам вам свой номер, – особое внимание он уделяет их сиськам, которые едва спрятаны за купальником и расплывается в своей фирменной улыбке.

– Придурок, – опрокидывает его недовольным взглядом Оливия, когда он обнимает девушек за талии и фотографируется с ними. Она проходит мимо, волоча за собой несколько розовых чемоданов. Никто из охраны ей не помогает, потому что они все заняты нашей безопасностью.

– Оливия, я помогу, – Патрик пробирается через толпу и забирает у нее два чемодана.

– Спасибо, – благодарит она.

– Давай мне оставшиеся чемоданы, – Луи оборачивается и берет остальную часть груза, полностью освободив Оливию.

Луи и Патрик идут вперед через море рук и камер, таща за собой чемоданы. Аспен обвивает локоть Оливии, которая пугается от происходящего, когда ее толкают. Ее карие глаза округляются в ужасе, когда ее чуть не сбивает с ног какой-то парень.

– Аккуратней можно! Будьте черт возьми организованными, если хотите гребаный автограф! – ругается на него Аспен.

– Да ладно тебе! Я просто хотел обняться! – усмехается парень.

– Отошел от них, пока мой кулак не обнял тебя, – угрожает Гарри недоброжелательным тоном, сдвинув брови, ведь Луи занят, чтобы заступиться за свою девушку.

Парень молча отходит, опустив голову и теряется в толпе.

– Оливия, ты как?! – спрашиваю я, протискиваясь с Гарри мимо беспорядка, с которым никто не может справиться.

– Живая! Это полный пиздец! – откликается она.

– Полиция уже едет! – объявляет Патрик, почти добравшись до массивных заборов перед которыми стоит охрана и никого постороннего не пускает.

– Отлично блять! Нужно было сразу ее вызывать! – ругается на него Луи, когда его слепят вспышки.

– Я не понимаю, откуда они все тут! Фанаты должны были ждать вас у отеля! – говорит Патрик, морщась, когда его задевают локти.

– Значит какой-то ублюдок из рабочего персонала слил информацию, – плюет Гарри, заслоняя меня от парней, что пытаются ухватиться за меня.

– Его надо найти и уволить к чертовой матери! – плюет Оливия.

– Мы уже пытаемся вычислить, кто это сделал! – говорит Патрик, передавая охране чемоданы.

– Я его прикончу, – бормочет Гарри, но слышу это только я.

– Мне кажется у тебя развита склонность к насилию, – я запрокидываю голову и вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него через его солнечные очки.

– Мудаки заслуживают, чтобы им надирали задницу, – ухмыляется Гарри, крепче удерживая меня.

Я перевожу глаза в момента и замечаю, как один из репортеров пристально всматривается в мою шею, которую больше не прикрывают волосы. Мое сердце уходит в пятки, когда он увеличивает объектив, нацеливаясь на нее, и следует вспышка.

– Что это у вас на шее? – его голос режет, будто холодный нож, от чего я вздрагиваю.

– Ничего, – бормочу я и мгновенно прячу засосы за волосами, когда мои пальцы нервно трясутся.

– Неужели это засосы? – не отстает мужчина от меня, держа камеру у лица.

– Без комментариев, – твердым голосом говорит Гарри, пытаясь тянуть меня дальше.

– Так у вас была незабываемая ночь? Это кто-то из группы, Ноэль? – не отступает репортер.

Внутри меня что-то напрягается до того, что я чуть не спотыкаюсь. В ушах словно застревает вода, от которой меня оглушает.

– Убери камеру блять! – рявкает Гарри.

Его грудная клетка и торс каменеют. Злость заполняет его тело, которое превращается в кусок железа. Хватка на моей талии усиливается, и пальцы удерживают меня от падения.

– Неужели вы сошлись со своим бывшим Джошем Флетчером? – из его рта продолжают литься болезненные вопросы, которые застают меня врасплох.

Я стараюсь не обращать внимание на провокации. Но меня обнимает человек, который не умеет держать себя под контролем. Его свободная рука сжимается в кулак с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Упоминание о Джоше вызывает эффект ярости на его лице. Плечи Гарри напрягаются, а дыхание учащается. От него исходит зловещая энергия, особенно когда каждый мышц на его теле напрягается.

– Заткнись нахуй, – плюет Гарри, когда его челюсть сжимается.

– А вы чего беситесь? – репортер продолжает давить на нервную систему Гарри, почти обрезая эти тонкие натянутые провода своими ножницами. – Неужели это вы оставили засосы на ее шее? У вас роман? Вы используете Ноэль, как всех тех девушек, с которыми спите? Решили взять пример с отца?

Из моих легких резко вытесняется весь воздух. Мои внутренности сжимаются, когда атмосфера накаляется до предела. Гарри резко останавливается и поворачивается к репорту, дернув его камеру.

– Уйди блять, – сквозь стиснутые зубы предупреждает он, когда кожа на его лице натягивается.

– Значит я прав. Вы полностью пошли в своего папашу, – ухмыляется репортер, снимая его оскаленное выражение лица и даже не представляя, что его ждет. – Не удивительно. Ваша мать не так хороша, раз не смогла удержать мужчину.

– Зря ты это сказал, уебок, – Гарри выдергивает дорогие очки из ушей и бросает их в сторону.

Кто-то из фанатов ловит их, радуясь, что заполучили вещь, которую носит их кумир.

Я ужасаюсь до того, что мир вокруг словно затихает, даже птицы перестают щебетать.

Гарри дышит как разъяренный бык, когда я пытаюсь удержать его за талию. Но я слишком слабая, от чего он вырывается вперед, оставляя меня позади. Его рука отшвыривает камеру репортера в сторону и та выскальзывает, разбиваясь о землю и разлетаясь на мелкие куски.

– Какого хрена?! – орет возмущенно репортер, когда толпа затихает.

– Склеишь обратно, сукин сын, – скрипит он зубами, когда его кулаки яростно трясутся. – А это тебе за маму и Ноэль, – проговаривает он враждебно и плюнь в лицо мужчины.

У меня земля уходит из под ног.

Гарри срывается с цепи, как разъяренная собака и накидывается на репортера, сбивая его с ног одним толчком.

Кто-то пугается до ужаса, наблюдая за тем, как Гарри наваливается на него сверху и залетает кулаками по его лицу, а кто-то кричит: «бей! бей! бей», словно пришли посмотреть на бой.

Я ахаю, вздрагивая от ударов, которые он беспощадно наносит в разные части лица мужчины, что пытается сопротивляться. Все мое тело словно парализует. Глаза в ужасе расширяются, глядя на то, как один кулак за другим врезают то в нос, то в глаза, то в подбородок.

Ярость, с которой он бьет, вызывает устрашающий жар в каждой клеточке моего тела. Я будто слышу хруст от каждого удара и превращаюсь в неподвижный объект. Его гневные зрачки расширены настолько, что я не вижу за ними цвет радужки. Во взгляде больше нет ничего человеческого — Гарри превращается в бешеного зверя, которого невозможно остановить.

Камер становится намного больше. Люди снимают на свои телефоны это жестокое зрелище, даже не собираясь помогать.

Кулаки Гарри летят во все стороны и разбивают мужчине нос с губой, из которых хлещет кровь. Мой желудок каждый раз подпрыгивает, когда лицо мужчины сталкивается с ударами.

Крови становится слишком много. Она отпечатывается в моей голове, как воспоминание, которое я не смогу стереть, даже если попытаюсь. Костяшки Гарри вместе с его кольцами покрываются алыми пятнами. Репортер перестает сопротивляться и уже лежит практически без сознания.

Красные капли брызжут на белоснежную футболку Гарри, ослепленного гневом. Мое сердце дрожит и выскакивает из груди, когда глаза смотрят на кровавое месиво.

– Черт, Гарри! – Найл отскакивает от фанаток и мчится вместе с Зейном к нему.

Ослепленный и оглушенный злостью он не останавливается, уродуя лицо тому, кто оскорбил меня и его мать.

– Гарри, хватит! – кричу я, но он никак не реагирует.

Я делаю шаг вперед, собираясь остановить этот кошмар, но Аспен и Оливия оттягивают меня, не давая возможности вмешаться.

– Пустите меня! – пытаюсь я выдернуть руки.

– Нет, Ноэль. Ты не поможешь ему, – качает Аспен головой.

– Блять, Гарри, он уже почти не дышит! – Найл хватается за плечи Гарри, чтобы оттянуть его, но ничего не получается.

– Я убью его! – рычит Гарри, замахиваясь и избивая неподвижно лежащего человека.

– Найл, мы должны вместе попробовать его оттянуть! – орет Зейн.

Найл кивает и они одновременно хватаются за предплечья Гарри, потянув его вверх.

– Ублюдок, – он снова плюет на лежащего мужчину и пинает его ногой в живот.

Двое охранников подбегают к нему, оттаскивая от Зейна и Найла. Они заводят его руки за спину и, как преступника, тащат в дом.

Оливия и Аспен тянут меня за собой. С приоткрытым ртом я смотрю на спину Гарри, которая быстро поднимается и опускается каждую секунду из-за отдышки.

Мой взгляд опускается на его малиновые руки, и тошнота подступает к горлу. Я слышу сирену, которая приближается, и паника вокруг нарастает. Репортеры и все люди разбегаются в стороны и лишь только побитый мужчина все также остается валяться на земле возле своей разбитой камеры.

– Мы только пять минут, как прибыли в Майами, а уже произвели впечатление, – закидывает Найл руку на плечи Зейна, выглядя слишком спокойно.

– Заткнись, Найлер, – грубит Оливия.

– Мы во Флориде. Тут всегда происходит такая херня, – говорит Зейе, пожимая плечами.

– Замолкните оба, пока я не засунула Флориду вам в задницу, – огрызается на них Аспен, когда я смотрю на Гарри, которого заносят в пентхаус.

Мы заходим следом. Скорая и полиция подъезжает к месту происшествия, когда Зейн захлопывает за нами входную дверь. У меня пропадает дар речи, а колени подкашиваются, когда Гарри поворачивает голову через плечо и заглядывает в мои глаза.

– Это было ради тебя, принцесса, – ухмыляется он и на его щеках образуются ямочки.

Я замираю, когда двое охранников несут его дальше за открытую белую дверь. Он скрывается за ней, как и его улыбка, твердящая, что он доволен тем, что натворил.

•

Драка! Драка! Драка!

Черт подери, здесь столько всего произошло! Охренеть просто можно!