Rock Me [rus h.s.]

Простите меня, что в английской версии я более активная. Просто в русской версии практически нет читателей, и я не успеваю быть одновременно тут и там.

– Какого черта, Стайлс, ты творишь?! Я же просил держать себя в руках! – кричит покрасневший от гнева Патрик.

– Он сам виноват, что вовремя не заткнулся, – спокойно отвечает Гарри, плюхнувшись на белоснежный диван и закидывает ноги на стеклянный столик, скрестив их в лодыжках.

– Ты понимаешь, что тебя могут посадить на пятнадцать суток за избиение человека почти до смерти? – вены на шее Патрика вздуваются, когда он злыми глазами смотрит на расслабленного Гарри.

– Мне похрен, – отзывается он и лезет в задний карман джинсов, вынимая мятую пачку сигарет.

Я хочу вмешаться, но как только делаю шаг вперед, взгляд опускается на малиновые пальцы, что достают из красной пачки сигарету.

Ужасающий холод пробегает по спине и проходит сквозь колени, подкосив их. В горле застревает огромный ком, будто утыканный острыми шипами, вызывая тошнотворное чувство при виде его рук испачканных чужой кровью. В груди тут же поселяется боль, захватывающая сердце и сжимающая его.

Я словно набираю в рот воды и не могу проронить ни слова, когда его пальцы пачкают сигарету, оставляя на ней алые отпечатки.

Я слежу за каждым движением его рук, пока мои зрачки подрагивают от того, насколько жутко они выглядят. Его черные и серебряные кольца больше не сверкают от лучшей солнца падающих сквозь панорамные окна, ведь они полностью покрыты кровью, которая уже успела засохнуть.

– Сколько можно накидываться на людей из-за того, что они спрашивают о твоем отце?

Гарри застывает от вопроса и медленно поднимает хищные глаза, направив их на Патрика.

– Не смей, блять, говорить о моем отце, – сталь в его голосе увеличивается, от чего по моему телу бегут мурашки.

– Я не собираюсь говорить о нем, – фыркает Патрик. — Но ты должен научиться держать эмоции под контролем. Никто за тебя это делать не будет.

– Некоторые люди должны получать по морде за свой ебаный грязный рот, – плюет Гарри и зажимает зубами фильтр сигареты.

– Очнись, блять, Стайлс, ты больше не подросток из гаража, чтобы набрасываться на людей, когда они задевают твое семейное древо. Ты мировая звезда и должен вести себя соответственно статусу.

– Я не буду вести себя как пай мальчик из сопливого бойзбенда, – безразлично отвечает Гарри и шарит по карманам в поисках зажигалки. – Я никогда им не был и не буду.

– Уже через час видео, как ты избиваешь репортера разлетится по всему интернету, – Патрик пытается пробить в нем чувство вины, но в этой ситуации ему не поможет даже молоток.

– Пойду поплачу в углу, – закатывает Гарри глаза и выворачивает передние карманы, откуда вываливается разорванная пачка жвачки. – Где блять моя зажигалка? – бормочет он под нос, из-за чего сигарета между его губ дергается.

– Ты можешь быть серьезным, черт возьми? – скрипит Патрик зубами, зажав руки в кулаки. – Из-за тебя у всей группы будут большие проблемы. Я теперь должен платить огромный штраф, чтобы тебя не закрыли к чертовой матери.

– Тебе денег дать, или что? – криво ухмыляется Гарри, играя с нервами Патрика так же профессионально, как со струнами на гитаре.

– Перестань вести себя как подонок. Ты покалечил человека, и должен публично извиняться за своей поведение, – требует Патрик, стукнув кулаком по мраморному столу.

Я вжимаюсь в стену, стоя возле входной двери, и стараюсь оставаться незаметной настолько, насколько это возможно. Я даже прикусываю нижнюю губу, чтобы из меня не вырвался ни звук, который может привлечь внимание.

Гарри никак не реагирует на взбешенного Патрика. Он поразительно равнодушен после случившегося. Все, что его волнует в данный момент – это зажигалка, которой он собирается поджечь сигарету.

С определенного расстояния я осмеливаюсь капать глазами глубже, чем он показывает. Я отчаянно пытаюсь добраться до крупицы вины под слоями толстого и прочного грунта, но в его холодном взгляде кроме пустоты и тьмы больше ничего невозможно найти. Даже если потратить годы на раскопки – кроме засохших и давно застывших чувств там другого не может быть.

– Я не собираюсь извиняться ни перед кем, даже если ты попытаешься заклеить мне рот деньгами, – предупреждает Гарри, запихнув разорванную пачку жвачки обратно в карман.

– Ты лишишься своих фанатов. Они скоро начнут бояться тебя.

Услышав это, Гарри издает смешок и перекатывает кончиком языка сигарету к уголку губ, будто нравоучения Патрика – это всего лишь раздражающая деталь, не заслуживающая внимания.

– Фанаты любят меня за то, какой я есть. А мои ежедневные драки увеличивают нам продажи, – Гарри запрокидывает голову на спинку дивана и безразлично разглядывает потолок, сложив руки на груди. – И где моя процентная доля за предоставление качественных услуг?

– Лучше заткнись, – предупреждает Патрик, которому едва хватает терпения.

– Так тебе дать денег, чтобы ты заплатил копам за мое досрочное освобождение? – издевается Гарри, со скукой вертя зубами сигарету, обляпанную кровью.

– Молись, чтобы Вильям лично с тобой не связался и не выгнал из группы, – бросает Патрик и направляется к выходу.

– Вильям не может выгнать главную звезду из группы, если хочет получать столько же денег, –усмехается Гарри, лениво поворачивая голову в след спине Патрика.

Мои плечи напрягаются, когда он доходит до меня, и хватает ручку так, словно собирается оторвать ее. Я тут же прячу руки за спину, чтобы не спровоцировать его и прижимаю ладони к холодной стене. Дверь распахивается настежь, и поток ветра бьет не только по лицу, но и по голым ногам с руками.

Я все еще в своей пижаме, хотя должны была переодеться перед прибытием в Майами, но мне не выделили для этого времени.

Только Патрик собирается вылететь из комнаты, как Найл опережает его, заходя в гостиную ленивой походкой.

– Проблема уже решилась? – спрашивает блондин с руками засунутыми в карманы черных плавок и с солнечными очками, за которыми скрываются голубые глаза.

На нем нет верхней одежды, которая скрывала большую часть татуировок на торсе и спине. Его руки выглядят более загорелым, чем накаченный живот и не менее накаченная грудь, которой он обязательно будет красоваться перед девушками в бикини.

Я опускаю глаза ниже, оставаясь на том же месте и во рту высыхают все слюни, глядя на резинку его плавок, что опасно низко висит на бедрах. Если бы она была на сантиметр ниже — я бы увидела гораздо больше, чем могу представить.

– Куда ты собрался в таком виде? – спрашивает его Патрик.

– На пляж, – с очевидностью отвечает Найл, глядя на него через солнечные очки.

– Хочешь соблазнить весь пляж? – задает вопрос Гарри с дрянной ухмылкой.

– Девчонки от таково вида должны набрасываться на меня и умолять трахнуть их, – заявляет блондин, глядя через спину Патрика на развалившегося на диване своего лучшего друга.

– Неблагодарные сволочи, – оглядывает их недовольно Патрик с отвращением.

– Эй, Патрик Паркер, – зовет его Гарри.

– Что тебе еще нужно?

– Отлично провести тебе время в Майами, – Стайлс искривляет губы и нагло показывает ему малиновый средний палец.

Патрик скалится и захлопывает за собой дверь с такой силой, что мне кажется будто стены дрожат. Найл и Гарри смеются, находя в этом что-то забавное, хотя в происходящем нет ничего смешного. Это ужасно — до такой степени, что последствия уже невозможно стереть: они остались не только на руках и футболке Гарри, но и в моей груди, которая словно тоже обливается кровью при виде его пальцев, измазанных чужой болью.

Я отвожу взгляд, но облегчение это не приносит. Мне мерещится, словно вся комната заполнилась железным запахом, исходящим от кожи и ткани Гарри. Металлический привкус впитался не только в воздух, но и прилип к моим рецепторам, оставшись на языке. Даже мозг словно чувствует мерзкий кровавый запах, от которого тяжелеет затылок.

Несвежее утреннее дыхание теперь кажется обычным пустяком. Страшнее всего, когда на тебе остаются следы чужой крови и тебя это даже не беспокоит как любого нормального человека.

Я напугана до такого степени, что даже не могу пошевелить застывшими конечностями. Тело будто боится двигаться, застряв в невидимом капкане.

Я прижимаюсь к стене, как маленький зверь, которого запугали крупные животные. И хуже всего — что этим животным оказался Гарри, который пытался защитить мою честь, нанося вред другому человеку.

– Звезда моя, ты чего застыла как статуя? – рука Найла по-хозяйски ложится на мои плечи и оттягивает от стены, прижимая меня к себе. – Стесняешься, что ли?

– Нет, – качаю я головой и опрокидываю взглядом Гарри, что переводит свои глаза на меня.

– Все в порядке, принцесса? – его брови сдвигаются, когда он анализирует мое лицо.

– Да, – выдаю я как ошпаренная.

Ничего не в порядке.

– Может, тебе дать таблетку? – спрашивает Найл.

– Какую таблетку? – перевожу я испуганные глаза на него.

– Волшебную. Которая поможет тебе не думать о всякой фигне, – уголки его губы поднимаются.

– Что? – мои глаза округляются, когда я осознаю, о каких «таблетках» идет речь.

– Найл, не сходи с ума. Ноэль кроме травки ничего тяжелого не принимала, – становится на мою защиту Гарри, высунув изо рта все еще незажженнную сигарету.

– А что такого? Я тоже принял экстази. Будет весело!

– Так вот почему ты напялил солнечные очки, – делает свои выводы Гарри.

– Ага. Смотрите, какие они, – он поднимает очки вверх ко лбу и поворачивает голову то ко мне, то к Гарри, чтобы мы увидели их.

Я заглядываю в его глаза, и мой желудок сворачивается до боли. Капилляры на его склере краснее, чем сам красный цвет. Словно у него целую неделю была бессонница, и он даже не смог сомкнуть глаз. Его зрачки расширены даже на свету, что может вызвать подозрения у полиции и тех, с кем он сегодня может столкнуться.

– Боже, Найлер. Ты точно принял одну таблетку? – я испуганно поворачиваюсь к нему и хватаю его за щеки, проверяя, насколько сильно ему уже прилетело в голову.

– Да, – ухмыляется он, обустроив свои руки у меня на талии. – Хочешь, я приму с тобой еще одну?

– Никаких таблеток, чувак. Ты уже обдолбанный, – усмехается Гарри, наблюдая за тем, как я дергаю Найла за щеки.

– Мы только десять минут назад приехали, Найлер. Ты не мог потерпеть хотя бы пару часов? – я верчу его голову в разные стороны, чтобы привести в чувства, но это не поможет.

– Вот именно. Мы уже десять минут в Майами, а я еще даже не трахнул девчонку и не выпил, – смеется он, впиваясь пальцами в мою талию.

– Не смей снимать их, а то тебя посадят, – вздыхаю я и опускаю солнечные очки с его лба обратно ему на глаза.

– Хорошо, мам. Не буду, – кивает он, прикусив нижнюю губу.

Сегодня просто отличное утро. Лучше невозможно придумать. Сейчас только пол-одиннадцатого, а уже успело произойти столько, сколько случается за несколько дней.

– Найл, где моя зажигалка? – спрашивает Гарри, от чего мы оба поворачиваем голову в его сторону.

– О, мы утром курили с Ноэль, – Найл засовывает одну руку в карман, выискивая на дне зажигалку, а другой продолжает держать меня за талию. – Я одолжил ее на время.

Он достает ее и бросает в сторону Гарри, который, не отрываясь от дивана, ловко перехватывает маленький черный предмет прямо в воздухе. Ему удается поймать зажигалку левой рукой, когда правой он засовывает грязную сигарету обратно в рот.

Я неосознанно слежу за каждым его действием, будто загипнотизированная. Мои глаза физически не могут оторваться от его пальцев в крови, с разодранными костяшками, что обвиваются вокруг сигареты, пачкая ее сильнее, чем это возможно. Череп на зажигалке сразу же покрывается буро-красными пятнами, словно становясь частью преступления, которое совершил Гарри.

Он щелкает колесиком и с первого раза пламя вспыхивает, отражаясь в липкой крови на его пальцах. Его челюсть заостряется, когда он глубоко затягивается, опустив глаза на кончик сигареты.

От этого дьявольского зрелища мои легкие превращаются в камень. Ребра будто трескаются под тяжестью, которая оседает на них, и я практически задыхаюсь. Мое тело шатают невидимые силы, и мне кажется, словно я вот-вот упаду не на пол, а в черную дыру, которая не просто засосет меня, а высосет всю душу. И, если если бы рука Найла, не держала меня на плаву — я бы уже разбила себе голову и запах крови в комнате стал бы уже не просто одним из моих воображений.

– Как все прошло? – спрашивает вошедший Луи, обнимая Аспен за плечи.

– Очко в пользу Гарри, – объявляет Найл и перемещает свою увесистую руку на мои плечи.

– Отделался лекцией о том, как должна вести себя рок-звезда в обществе, – безразлично выдает Гарри, освобождая легкие от дыма.

– Ты теперь будешь послушным? – хихикает Аспен, играя с пальцами Луи у своего плеча.

– Я не собака, чтобы выполнять команды. Я сам себе хозяин.

– Чувак, ты так быстро уложил его на лопатки. Я даже не успел сфотографироваться с девчонками, – с восхищением говорит Найл, словно Гарри совершил величайший подвиг, а не избил человека почти до смерти.

– Это было действительно круто, – кивает Луи.

Нет, это не было круто.

– Ты так быстро наносил удары, – поддерживает Аспен.

– Он сам напросился, – Гарри лениво засовывает сигарету в рот, пряча ухмылку. –Если бы он вовремя заткнулся, скорая бы его сейчас не увозила.

Мои колени подкашиваются от его заявления. Будто вместе со мной вся комната сдвигается в сторону, теряя равновесие.

Его совсем не мучает совесть, и это меня безумно тревожит. Я не могу взять и закрыть глаза на то, что произошло. Вина разъедает меня изнутри как щелочь. Поэтому мои глаза прилипли к его рукам, как будто в них я найду ответы, которые смогут меня утешить.

Я вижу издалека трещины на каждой костяшке пальцев и меня словно обжигает изнутри. На его коже уже успела образоваться кора от высшей крови.

Я борюсь с тем, чтобы перестать обращать внимание на малиновые следы, сжимая кулаки. Я наношу себе намеренный вред, впиваясь острым маникюром в кожу ладоней до жжения. Руки трясутся, как будто у меня происходит ломка. Я становлюсь заложницей его окровавленных пальцев, что держат зажженную сигарету, когда он отпускает из губ серое облако, которое медленно растворяется в воздухе.

Его кривая ухмылка проходит сквозь мою кожу, вызывая нарастающую песчаную бурю. Она выглядит так, будто он гордится своим поступком и считает себя достойным похвалы за насилие. Но он не заслужил этого.

Я пытаюсь выровнять дыхание, затерявшееся где-то глубоко в горле. Но взгляд все равно цепляется за красные пятна на руках Гарри, которые он безобразно вытирает о белую футболку, делая ее еще более грязной.

Я больше не выдерживаю. В какой-то момент переключатель во мне переключается как по щелчку пальцев и ноги сами несутся к нему. Я обхватываю его забрызганное запястье, сразу же ощущая на пальцах липкость и холод. Гарри даже не успевает отреагировать, когда я рывком поднимаю его с дивана.

– Найлер, где у тебя ванная? – спрашиваю я, держась за запястье и поворачивая голову через плечо.

– Последняя дверь в коридоре, – шокировано отвечает он, когда Луи и Аспен приоткрывают рты.

– Спасибо, – киваю я и иду к двери, потянув Гарри за собой.

Мы выбираемся в длинный коридор быстрее, чем Гарри успевает понять происходящее. Я поворачиваю голов по сторонам, чтобы правильно сориентироваться и, увидев в конце нужную дверь – направляюсь к ней, делая огромные шаги.

Он покорно идет сзади, позволяя тащить его за собой без какого-либо сопротивления. Я стараюсь не думать о том, что прикасаюсь к чужой крови на его запястье, пока мы проходим между другими закрытыми дверьми. Мне начинает казаться, как она переходит на мои пальцы и пачкает каждый миллиметр, оставляя пятна, которые проходят сквозь мою кожу и добираются до разума, захватывая его в плен.

– Зачем ты так спешишь? – спрашивает позади Гарри, громко шагая за мной.

– Хочу промыть твои руки, – коротко отвечаю я, когда тошнота добирается до корня языка.

– Я и сам могу их помыть, – усмехается он с сигаретой во рту.

Я закрываю на секунду глаза, глубоко вдыхая и на выдохе открываю их, пытаясь очистить перегруженный мозг.

– Я не видела, чтобы ты торопился это сделать, – дрожащим голосом выпускаю я правду, которую слишком долго держала в себе.

– Я хотел сначала покурить, – слетает с его губ очередной смешок, когда я толкаю дверь свободной рукой.

– Будто нельзя было это сделать после, – я затягиваю его за собой и закрываю дверь.

– Нельзя. Я должен был как-то успокоиться, чтобы не натворить еще больше дерьма, которое напугает тебя, – выдает он за моей спиной, и я вздрагиваю, ощутив на затылке горячий воздух.

– Я не напугана, – вру я и отрываю руку от его запястья так, словно на нем есть яд, который может убить меня.

– Ты можешь обманывать себя, сколько угодно, но со мной у тебя это не получится, – его слова такие же острые как лезвие ножа, которое протыкает мою грудную клетку.

– Я не боюсь тебя, Гарри, – я осмеливаюсь развернуться к нему и за глянуть в его глаза, которые совершенно не верят мне.

– Ты боишься не меня, а моих поступков, – прочитывает он в моем взгляде, заставляя тлеющую сигарету подпрыгивать в его рту.

Он прав настолько, что у меня перехватывает дыхание. Я молниеносно увожу глаза в сторону, не собираясь позволять ему открывать мой шкаф с полками переполненными болезненными прошлым, которое вызвало подобную реакцию с моей стороны.

– Нет, – отрицаю я и беру его за руку, игнорируя электричество, ударявшее мое сердце.

Я тяну его к раковине, и он послушно идет за мной, зажимая сигарету между указательным и средним пальцем, будто вытягивая из нее последние силы. Я наклоняюсь вперед, двигаю рычаг смесителя, настраивая подачу теплой воды, чтобы она постепенно размазывала и смягчала засохшую кровь на его руках.

– Давай вторую руку, – прошу я, глядя на то, как он выдыхает струю никотина.

– Держи, – он зажимает губами сигарету, почти лишившуюся жизни, и протягивает правую руку.

Я опускаю глаза и громко сглатываю. Его правая рука выглядит гораздо хуже, чем левая. На костяшках пальцев кожа лопнула от силы ударов, которые он наносил каждую секунду. Пострадали не только верхние костяшки, но и нижние. Вся рука практически полностью покрыта кровью. Черные татуировки едва различимы и выглядят устрашающе из-за красных пятен.

Мой желудок сворачивается, когда я беру обе его руки в свои и подношу их под струю, льющуюся из крана. Пальцы трясутся от нахлынувших воспоминаний, когда я приступаю промывать кровь.

Вдруг перед глазами появляется мама, лежащая на полу с разбитой губой и рассеченной бровью. Над ней стоит пьяный отец с сжатым кулаком, покрытым ее кровью.

Я быстро моргаю несколько раз и тру кожу Гарри, изо всех сил стараясь убрать любой след, который будет напоминать о его неконтролируемой агрессии.

Вода в раковине становится розовой, когда я тщательно очищаю его костяшки, на которых остаются раны.

Я едва могу дышать, когда слезы застревают в горле и вызывают в нем жжение. Боль переходит к грудной клетке и дает свои трещины.

Я снова вижу отца — как он размахивается кулаком, ударяя маму по лицу.

Мне становится плохо — словно удар, который нанес папа проходит сквозь меня. Но я продолжаю смывать малиновую грязь с мужских рук, внушая себе то, что это поможет избавить Гарри от греха, который он совершил.

– Ноэль, что с тобой? – обеспокоенным голосом спрашивает Гарри.

– Все в порядке, – мой голос пищит, когда я опускаю голову, пряча ее в волосах. – Я почти все смыла, – осведомляю я и использую жидкое мыло, чтобы убрать мерзкий запах металла.

Кулак отца и лицо мамы снова и снова пробивается в память, не оставляя мой разум в покое.

Чем больше крови выходит из рук Гарри, тем хуже я себя чувствую.

Я пытаюсь отвлечься, вдыхая аромат лайма, когда мыло пенится и, но это слишком бесполезный способ, чтобы пытаться за него ухватиться. Мои пальцы в панике намыливают руки Гарри, и я даже не осознаю, что по моим щекам катятся слезы.

– Принцесса? – произносит Гарри, сжав мои руки, чтобы остановить меня.

– Черт, – ругаюсь я и отворачиваюсь, чтобы он не увидел мой крах.

Одна капля за другой течет по моей коже и собирается у дрожащего подбородка. Пустой желудок сворачивая в комок, когда я мокрыми руками судорожно протираю глаза.

– Прости, – выдаю я слабым голосом.

– Эй, эй, эй, – Гарри быстро становится передо мной и наклоняется, мокрыми руками накрывая мои щеки. – Не извиняйся передо мной за слезы.

Он осторожно поднимает мое лицо, и его глаза находят мои. Пульсирующее давление в груди увеличивается, когда его зелень в глазах блестит от чувства сожаления. Его теплые подушечки пальцев обжигают мою холодную кожу и оставляют на ней мокрые следы, стирая большими пальцами слезы с щек.

Магическим образом, его нежные прикосновения воздействуют на меня как самое эффективное лекарство. Он медленно забирает боль себе не только с помощью пальцев, но и через изумрудные глаза.

– Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня, – шепчет он, наклонив голову и воссоединив наши лбы.

– Дело не только в тебе, – выдыхаю я и обхватываю его запястья.

– Скажи мне.

Его горячее дыхание переходит на мои губы, от чего я невольно приоткрываю их и смотрю на него снизу вверх как травмированный ребенок.

В это мгновение время, застывает, и посторонний шум уходит на второй план. Звук стекающая воды из-под крана растворяется в воздухе, когда я испуганно бегаю с одно глаза Гарри к другому.

– Твои кровавые руки напомнили мне руки отца... – на выдохе произношу я, впиваясь пальцами в его запястья, как за опору, за которую прочно могу держаться. – Они тоже были в крови... – я запинаюсь, уводя взгляд в сторону. – В крови матери, после того как он избил ее.

Я не могу смотреть на него, когда рассказываю самые сокровенные и жестокие вещи из своей жизни. Его зеленые глаза способны проникнуть в глубины моей души и открыть страницы книги, которые не просто выцвели, а были сожжены без помощи огня.

– Мне было пятнадцать... Тоби двенадцать... Он был еще слишком мал... чтобы заступиться за маму. А я всегда была слабой и... боялась, что отец может переключиться на меня... – заикаюсь я, вспоминая то, что навсегда останется со мной под сердцем.

Гарри молча слушает, когда его пальцы на моих щеках напрягаются после каждого слова, которое я с трудом выдавливаю из себя.

– Я спустилась с комнаты, чтобы взять стакан воды. Я думала, родители легли спать, но они были на кухне. Позже я узнала, что папа избил маму из-за того, что она забыла купить ему пиво, – продолжаю рассказывать я, бегая глазами в панике по полу.

Я смотрю на наши ноги и вижу между ними валяющийся горящий окурок, который Гарри выбросил, когда подорвался ко мне.

– Когда я вошла, он должен был испугаться, почувствовать стыд и вину за то, что сделал. Но вместо этого он безразлично посмотрел на меня и на сжавшуюся в углу маму. Он просто попросил меня после школы купить ему пиво, забыв, что я была в девятом классе. Папа не извинился перед мамой. Он вернулся в гостиную и включил телевизор, даже не смыв с рук кровь. И выглядел он тогда так же, как ты сегодня, Гарри. Ему было плевать, что он избил человека, словно это было в порядке вещей.

Дыхание Гарри срывается, словно я выкачала из его легких весь воздух. Его мокрые пальцы с кольцами запутываются в моих волосах, когда между нами нависает тишина.

Я осмеливаюсь взглянуть в его глаза через ресницы. Он сочувственно смотрит на меня, когда наши лбы все еще прижаты друг к другу.

– Я не буду тебе врать. Тот ублюдок заслужил, чтобы из него выбили все дерьмо, – признается Гарри, не отрывая своих глаз от моих. – Но меня беспокоит то, что мое поведение заставило тебя вспомнить об отце. Это не то, чего я пытался добиться. И мне очень жаль, что ты увидела его во мне его.

– Тебе должно быть жаль не только из-за того, что мне больно. Тебе должно быть жаль человека, которого ты избил, – я опускаю руки к его предплечьям, пытаясь найти в его взгляде то, о чем говорю.

– Мне насрать на него, Ноэль.

– Это неправильно.

– Мне важна ты, а не он.

– Ты изуродовал его лицо.

– Он издевался над тобой и оскорбил мою мать, – голос Гарри становится ниже.

– Мне жаль, что он сказал такие гадкие вещи о твоей маме, – шепчу я, чувствуя, как мои пальцы сильнее вцепляются в его кожу. – Но ты не должен был становится таким же, как мой отец.

– Черт, Ноэль... – он сжимает челюсть и закрывает глаза, громко втягивая воздух. – Я никогда не хотел, чтобы ты видела во мне его.

– Но я увидела, – мой голос ломается.

– Ты боишься меня? – распахивает он глаза и делает шаг вперед, обхватив своими огромными руками мою шею.

Я киваю, когда его холодный металл колец вызывает мурашки на моей шее.

– Ты должна довериться мне, Ноэль. Я не причиню тебе вреда. Я не твой отец и никогда им не стану.

– Я не буду тебе доверять, – от моих слов глаза Гарри застывают.

У меня есть много причин, почему я не доверяю противоположному полу. Мне даже не нужно озвучивать их, чтобы он понял мою отстраненность.

– Как ты можешь не доверять мне? – с разочарованностью спрашивает он.

– Ты три года ненавидел меня. Перед каждым выступлением желал, чтобы я упала со сцены и разбила себе череп. О каком доверии может идти речь? – слова вырываются из меня шепотом, но для Гарри они звучат болезненно.

– Но я не ненавижу тебя... Уже нет...

– Ты только за последний месяц стал другим. Но это ничего не меняет.

– У меня были причины ненавидеть тебя, – тихо, но с усилением произносит он.

– Какие? – мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Брови Гарри хмурятся. Он отстраняется на шаг, и его руки опускаются, как будто я оттолкнула его.

– Как ты можешь все еще притворяться и делать вид, будто ничего не натворила? – его глаза в недоумении изучают мое лицо, когда голос выдает горечь.

Его оскорбленное выражение заставляет мою кровь циркулировать быстрее.

Я прихожу в ступор от вопроса, совершенно не имея понятия, о чем он говорит.

– Но я не притворяюсь... – едва слышно выдаю я.

Гарри издает ироничный смешок, не веря.

– Я позавчера встал перед тобой на колени, чтобы получить твое доверие. А ты даже не пытаешься получить мое, – он смотрит на меня с тяжелым взглядом.

– Я никогда не пыталась навредить тебе. Это ты всегда вел себя жестоко. Даже тогда в школьном туалете ты не попросил прощение за кражу, из-за которой меня чуть не уволили, а стал угрожать.

– Как бы я попросил у тебя прощение, если ты заявила, что собираешься идти в полицию? – спрашивает он, голос сдержанный, но колючий.

– У тебя после этого было много шансов это сделать.

– Так же, как и у тебя. Но ты так и не извинилась.

– Почему ты думаешь, что я притворяюсь? – со вздохом спрашиваю я, не готовая пройти еще через одну пропасть между нами.

– Потому что у тебя это хорошо получается.

– Гарри, но я с тобой искренняя, – я сокращаю между нами расстояние и прикладываю ладонь к его щеке. – Как ты этого не видишь?

Он вздрагивает, не ожидав. Его взгляд смягчается, когда плечи опускаются. Напряжение испаряется так же быстро, как и появляется.

Я ни на секунду не отвожу взгляд в сторону, впиваясь своими карими глазами в его зеленые холмы. Я никогда еще не видела его таким уязвимым и расстроенным.

Он действительно не верит мне, думая, что я притворяюсь. Но я даже близко не понимаю, что могла натворить, из-за чего он так меня ненавидел.

Что я сделала не так?

Когда это произошло?

Почему я этого не помню?

Где я могла оступиться?

Вопросы вертятся в моей голове, как колесо обозрение, загоняя в прошлое. Смешанные чувства охватывают меня, запутываясь в нити и становится сложнее пробиться к правде, которую я даже не помню.

И как мне доказать Гарри, что я не обманываю его?

– Ты знаешь обо мне больше, чем другие. Я раскрылась тебе, несмотря на то, что ты всегда был холоден ко мне. И ты все еще можешь думать, что я притворяюсь? – шепчу я, поглаживая большим пальцем верхнюю часть его щеки.

– Но такие вещи не забываются. Это странно и невозможно, Ноэль, – я вижу, как он борется с собой и уже не знает, во что верить.

– Может, твоя агрессия вышла из-под контроля и ты сам поверил в то, чего не было? – осторожно спрашиваю я, глядя то в один его глаз, то в другой.

– Не нужно путать мою агрессивность с шизофренией, – просит он, и я вздрагиваю от неправильных мыслей, которые вторглись в его голову.

– Я не намекала на то, что ты психопат. Но, когда ты становишься злым, даже воздух меняется, – мягко объясняю я, ощущая щетину на его коже.

– Это точно не связано с тем, что ты тогда сделала. Мне это не привиделось, потому что Найл то же все видел своими глазами.

Я открываю шокировано рот, растерявшись от того, в чем он признается.

Как Гарри и Найл могут быть в курсе того, что я сделала, когда мой мозг даже этого не помнит?

– Расскажи мне. Я хочу знать все, – прошу я.

Гарри открывает рот, чтобы ответить, как в дверь стучат.

– Вы долго еще будете торчать в ванной? Нура уже прибыла и ждет в гостиной, – прерывает Зейн наш разговор.

Мы с Гарри переглядываемся, и я убираю руку с его лица, выключая кран и первая направившись к двери. Он идет за мной и, когда становится за моей спиной, я кручу ручку, потянув ее на себя.

– Наконец-то! Идем! – Зейн хватает меня за запястье и вытягивает из ванной, быстро направившись обратно в гостиную.

– К чему такая спешка? – усмехается Гарри позади и неторопливо идет за нами, подобрав с пола окурок.

– Я оставил Нуру с Найлом. Зная его ирландскую натуру — он уже мог предложить ей секс марафон или что-то еще по хуже.

– Ты сегодня слишком болтливый и нервный, – замечает Гарри.

– Потому что Нура здесь. И она не такая, как мы.

– В каком смысле не такая? – спрашиваю я.

– Во всех смыслах.

Я поворачиваю голову через плечо к Гарри и улыбаюсь. Он пожимает плечами и улыбается в ответ, позволяя слабым ямочкам появится на его щеках.

– Быстрее, черт возьми, – просит Зейн, дернув меня за руку и ускоряясь.

– Они же не наедине. Там есть Луи и Аспен, – хихикаю я, стараясь успевать за ним.

– Луи и Аспен пошли переодеваться. Через десять минут мы идем на пляж.

Мы добираемся до открытой двери, откуда слышен ирландский смех и тонкий женский голос похожий на звон колокольчиков.

Зейн проталкивает меня первой, а затем заходит вместе с Гарри.

– А вот и наши голубки вернулись, – говорит Найл, сидя на диване с Нурой. Он обнимает ее так, словно они давние знакомые, когда она сидит собравшись в комок с руками на коленях и неловкой улыбкой.

– Ну, что мою ванную уже отметили? – спрашивает блондин, играя бровями и заставляя девушку чувствовать себя еще более некомфортно.

– Я промывала кровь с рук Гарри.

– Да ну? А Гарри типа сам не мог? – склоняет Найл голову набок в ухмылке.

Я закатываю глаза и плюхаюсь на кресло, подогнув под себя ноги. Гарри предпочитает приклеиться ко мне как клей и садится на подлокотник, закидывая руку на спинку кресла, почти касаясь моего затылка.

Не привыкшая к его столь частому присутствию возле себя, я чувствую волнение образовавшееся в желудке. Но на лице я сохраняю улыбку, когда смотрю на Нуру, попавшую в плен Найла.

– Мог. Но Ноэль решила сделать мне одолжение.

– Залезть к тебе в ширинку джинсов? – усмехается Найл и даже через очки я вижу, как блестят его глаза.

– Замолчи уже и верни мне мою девушку, – Зейн отбрасывает руку Найла с плеч Нуры и садится между ними.

– Где ты успел найти кепку, Найлер? – спрашиваю я, когда мои плечи дрожат от того, что Гарри слишком близко сидит ко мне.

– Это моя, – робко проговаривает Нура и мило улыбается, отчего на ее щеках появляются ямочки.

Мы одновременно оборачиваем головы в ее сторону, даря ей все наше внимание. Ее карие глаза разбегаются, а на темной коже образуется нежный розовый румянец. Зейн осторожно обнимает ее за талию, словно пытаясь защитить и сделать все возможное, чтобы она раскрепостилась.

Нура невероятно милая. Ее черты лица напоминают мексиканскую внешность и что-то мне подсказывает, что я абсолютно права.

Чем-то они с Зейном похоже, даже по стилю одежды. Они буквально одеты одинаково. Черные футболки с надписью: Deftones и светлые джинсовые шорты.

На ней нет также ничего лишнего, кроме украшения на шее в виде маленьких бусинок на тонкой золотистой цепочке, которую ей, наверное, подарил Зейн.

Она не выглядит, как одна из тех девушек купающихся в роскоши. Глядя на нее, я не могу сказать, что она балерина, потому что никаких внешних признаков нет. Чаще всего они ведут себя высокомерно и надменно, как будто весь мир им обязан, но Нура совсем не вызывает такое впечатление.

В ней есть что-то противоречивое, что цепляет меня и не дает покоя. Она кажется ранимой и закрытой. Даже минимальное количество косметики состоящей из туши и блеска для губ говорит о ее замкнутости.

В какой-то момент, она встречается со мной взглядом. Ее темно-карие глаза, почти черные, словно ищут во мне женскую солидарность, которой ей не хватает.

– Нура, не обращай внимание на Найла. Со временем ты привыкнешь к нему, – посылаю я ей улыбку.

– Да, он безобидный балбес, – подтверждает Гарри.

– Хорошо, – кивает она и смущенно потирает колени руками.

– Я вообще-то все слышу.

– Никто не скрывает от тебя, что ты придурок, – Зейн тянется к открытой пачке сигарет на столещнице, которую оставил Гарри.

Глянцевая упаковка блестит не только от отражающихся солнечных лучей, но и от размазанной крови.

Мой желудок сражу же скручивается до боли.

Чтобы отвлечься от произошедшей ситуации, я быстро перевожу глаза на Найла. Он выглядит как истинный житель Майами в белой кепке с солнечными очками от Ray-Ban и черными плавками.

– Найлер Хоран, ты где?! – вдруг раздается громкий голос Оливии со второго этажа, эхом пройдясь по стенам.

– Я здесь! – отзывается блондин с ленью, когда Зейн прикуривает.

– Кажется намечается шторм, – обдувает Гарри горячим дыханием мое ухо, наклонившись ко мне.

Я вздрагиваю от мимолетного прикосновения его губ, вызывающего отклик во всем моем организме. Что бы он ни делал и ни говорил — я реагирую так, словно он у него есть персональный доступ к моему телу. Это настолько очевидно, что обернувшись через плечо к его ухмыляющемуся лицу, я ощущаю, как мои щеки пылают в огне.

Мне срочно нужно остыть.

– Найл, тебе конец, – хихикает Аспен, счастливая возвращаясь вместе с Луи под руку.

Они уже переоделись и на плече Луи висит вязаная пляжная сумка, полная предметами, которые, наверняка, Аспен заставила его таскать.

– Собираетесь в поход на неделю? – выпускает Зейн дым из губ и передает сигарету Нуре.

– Спасибо, – она с удовольствием принимает ее, и целует его в щеку.

Я на секунду теряюсь, заторможенно моргнув. Непривычно наблюдать со стороны за картиной, которую даже в голове трудно вообразить.

У Зейна есть девушка.

Он, действительно любит ее и даже не скрывает этого, что является сенсационной новостью, от которой весь интернет может встать на уши.

Мне казалось, что Зейн позиционирует себя, как тот, кто держится на расстоянии от общества, не позволяя приближаться к себе даже на миллиметр. Но он подпустил к себе Нуру — именно ее, а не кого-то другого из группы, что выбивает меня из колеи.

При каких обстоятельствах они познакомились?

Как ей удалось влиться в доверие Зейна?

Знает ли она о его настоящем прошлом?

Расскажет ли он когда-нибудь нам правду о своей семье?

К сожалению у меня нет ни единого ответа. Зейн не раскроет старые карты, которые прячет в самом глубоком кармане, куда еще никто не смог пролезть кроме Нуры. В какой-то момент я даже перестала надеяться и опустила руки, смирившись с горькой реальностью того, что никогда не узнаю историю его жизни.

– В сумке все самое необходимое, – защищается Аспен и толкает Луи за свободное кресло.

– И каково тебе, Томлинсон, тащить «все самое необходимое»? – издевается над ним Гарри.

– Когда вам сволочам понадобиться крем от загара, хрен вы его получите от меня, – фыркает Луи, плюхаясь на кресло и усаживая Аспен себе на колени.

– Похоже на то, что у нас есть сиськи, чтобы мы пользовались кремом от загара? – шутит Найл, приспустив очки и взглянув в сторону Луи, от чего все смеются.

– Засохни, – с недовольным выражением лица Луи показывает ему средний палец с татуировкой восьмерки, а затем обнимает Аспен.

– Найлер! – снова кричит Оливия и залетает в гостиную, словно торнадо.

– Что? – он лениво поворачивает голову к ней, и тень улыбки уже играет на его губах.

Злая Оливия, готовая снести все на своем пути, сжимает кулаки и переводит убийственные глаза на блондина, развалившегося на диване. Из ее глаз вылетают искры, способные за секунду поджечь весь пентхаус Найла. Она смотрит на него так, будто хочет выстрелить, но физически не может.

За считаные секунды, она доходит до него и становится перед ним. Ее челюсть напряжена, на скулах играют жилки, которые даже меня пугают, но только не Найла.

– Какого черта в комнате, которую ты мне выделил, полно твоего барахла?

– Потому что это и моя комната тоже, – ухмыляется он под воздействием экстази и закидывает руки на спинку дивана.

– В каком это смысле? – хмурятся ее брови, когда мы тихо переглядываемся.

– Я буду спать с тобой в одной кровати.

– С чего в твою голову взбрело, что я позволю тебе лечь рядом со мной? – возмущенно скрещивает она руки на груди.

– Я ведь знаю, что ты тайно мечтаешь о сексе со мной. Я просто помогаю тебе воплотить это желание, – самоуверенно произносит он.

– Я лучше буду спать на коврике в прихожей, чем лягу с тобой, – с каменным выражением лица заявляет Оливия, и я смеюсь про себя.

Однако Найла ее заявление не расстраивает, а наоборот заводит настолько, что ухмылка на его губах становится шире и может достать до Лас-Вегаса.

– Ты не будешь лежать у двери как собака.

Оливия фыркает на его заботу.

– А ты не залезешь ко мне в трусы.

– Зачем мне залезать к тебе в трусы, если ты будешь в бикини?

Развратные мысли Найла только больше провоцируют Оливию, а у парней вызывают смешки, потому что им это кажется невероятно забавным.

– Я не планирую подцепить гонорею, – суживает она глаза и поджимает губы.

– Я могу принести тебе справку, если проблема только в этом, – облизывает Найл губы.

– Выдели мне другую комнату, – требует она, закатив глаза.

– Здесь только четыре спальни.

Мои брови хмурятся в недоумении. Если тут четыре спальни, то мы все не сможем уместиться в пентхаусе Найла, несмотря на то, что он огромный.

– То есть ванных у тебя аж целых пять, а комнат четыре? – вскидывает Луи брови.

– Верно, – щелкает Найл пальцами в знак подтверждения.

– Тогда я поеду в отель, – вздыхает Оливия, опустив руки.

– Оливия, тебе не нужно ехать в отель, – я поднимаюсь с кресла и подхожу к ней. – Ты будешь спать со мной, – кладу руки ей на плечи и разворачиваю к себе.

– Спасибо, – облегченно выдыхает она, обвивая мою шею. – Ты спасла мою задницу от Найла, – шепчет она мне на ухо, чтобы остальные не слышали.

– Всегда пожалуйста, – тихо говорю я, обнимая ее спину.

– Погоди. Звезда моя, а как же Гарри? Вы разве не собираетесь спать вместе? – спрашивает Найл, и я вздрагиваю, отстранившись от Оливии.

Ощущение неловкости в который раз накрывает меня. Я поворачиваю голову к Гарри, чьи глаза неподвижно устремлены на меня с каким-то странным выражением, которое я не могу понять до конца. Его взгляд загоняет меня в лабиринт, запутывая до того, что я не могу найти выход.

Я оказываюсь в тупике с высокими и толстыми стенами, не видя даже верхушку горизонта, чтобы разобраться в этих болотных глазах.

Мои щеки краснеют, чувствуя, как разные взгляды атакуют нас, в особенности меня. Повисает молчание, от которого мне становится не только стыдно, но и жарко.

Гарри смотрит сквозь меня стеклянными глазами и проникает в самую глубь души, расцарапывая ее. Он будто пытается что-то пробить во мне через свой глубокий взгляд, но при этом остается с холодным выражением лица, скрывая каждую эмоцию под кожей.

Мое сердце бьется со скоростью света, а рот то открывается, то закрывается из-за того, что я не могу подобрать нужные слова. Гарри решает перекинуть мячик мне, чтобы увидеть, насколько далеко я его заброшу. Но я не знаю, что с ним делать.

От того, что все в молчаливом ожидании смотрят на нас, гостиная будто находится в накаленной атмосфере. Температура в организме увеличивается. Я чувствую во всем теле жар, несмотря на то, что прохладный воздух от кондиционера дует мне в затылок.

Я пытаюсь повернуться ко всем спиной, но от зеленых глаз мне не скрыться. Он удерживает меня в плену, забирая весь воздух и оставляя лишь напряжение, как от мигающей лампочки.

Мне это совсем не нравится.

Почему он взваливает ответственность на мои плечи, когда может ответить сам?

– Гарри... – прочищаю я горло. – Может, ты что-нибудь скажешь? – смотрю я на него в упор.

– Мы не встречаемся, – отвечает он с непроницаемым лицом и такими же туманными глазами.

– Но я слышал, как Ноэль стонала в твоей гримерной, – живо отзывается Найл.

В моем рту резко становится сухо.

Хоран знает, что мы не вместе, но делает это специально, чтобы выбить из Гарри признание.

– Ты что, подслушивал их? – переспрашивает Зейн, забирая у Нуры сигарету и затягиваясь так глубоко, что щетина на его скулах чуть двигается вместе с напряженными мышцами.

– Конечно, подслушивал, – ухмыляется он. – Гарри даже не пустил меня внутрь и прогнал. Он никогда раньше этого не делал, пока в его гримерной не оказалась звезда моя.

– Ты еще скажи, что записывал на диктофон, – хихикает Нура, положив голову на плечо Зейна.

– Если бы он у меня был, вы бы уже все послушали запись.

– Может, мы уже пойдем на пляж, а не будем обсуждать то, чем мы с Ноэль занимались у меня в гримерной, – раздраженный встает Гарри с подлокотника кресла.

– Так значит, вы чем-то занимались? – цепляется Аспен к словам.

– Мы идем на пляж! – пытаюсь перевести я тему, сгорая от стыда, что все уже обо всем догадались.

– Действительно. Пора трахнуть Майами, – соглашается Найл, поднимаясь с дивана.

– Трахнуть Майами? – спрашивает озадаченно Нура, перекатывая сигарету к уголку губ.

– Он не шутит, – говорит Луи, вставая и поправляя лямку пляжной сумки на плече.

– Снова собираешься спать с половиной пляжа? – кривится Оливия.

– А ты хочешь предложить мне свои персональные услуги? – возбуждено подступает к ней Найл и забрасывает руку на ее плечи.

– Могу предложить тебе только не забывать пользоваться презервативом, – закатывает она глаза и сбрасывает его руку.

– Я о таких серьезных вещах не забываю, детка.

– Сомневаюсь.

– Я могу развеять твои сомнения и наглядно показать, как применяю его в жизни, – Найл снова притягивает ее к себе, уместив руку на женских плечах и нахально ухмыляется, словно не замечая, что она раздражена.

Сомневаюсь, что на него настолько подействовал экстази, который он принял вместо завтрака. Он намеренно злит Оливию, наслаждаясь каждой ее недовольной реакцией и подпитывается энергией на весь оставшийся день.

– Я и без тебя прекрасно знаю, как он надевается. А теперь будь так добр, отвали от меня вместе со своим будущим хламидиозом, – она вырывается вперед, не желая находиться в его компании и обивает меня обеими руками за локоть, чтобы он точно больше не подошел к ней.

– О моем здоровье можешь не волноваться. Я подготовился для секс марафона и купил каждому из нас по десять пачек презервативов, – Найл засовывает руку в карман и вынимает пачку запакованных презервативов.

– От тебя мне ничего не нужно, – фыркает Оливия и отворачивается, делая вид, что это ее не касается.

– Что еще за секс марафон? – хмурится Нура, передав почти скуренную сигарету Зейну, когда мы выбираемся в коридор.

– Найл каждый год во Флориде сходит с ума. За четыре дня он пытается перепихнуться со всеми девушками на пляже в Майами, чтобы переплюнуть нас и побить новый рекорд, – объясняет Аспен, повернув голову через плечо и шаркая ногами по полу, пока идет вместе с Луи за руку.

– Я никому не уступлю победу. Вы меня не обставите, – гордо заявляет Найл, подбрасив пачку презервативов в воздух и ловя ее обратно.

– Мы с Нурой не будем участвовать – озвучивает Зейн и делает последнюю затяжку, оставив окурок между пальцами.

– Это еще почему? – разворачивается к ним Найл и приспускает очки, продолжая идти, но только спиной.

Нура дергается от неожиданности и прячется за Зейном, как будто боится, что Найл насильно ее заставит это сделать. Она выглядит как перепуганный зверь, когда смотрит через плечо своего парня на блондина, уставившегося на них так, словно не собирается уступать, пока они не согласятся.

– Я никогда не принимал участие в этом идиотском марафоне и сейчас тоже не собираюсь, – проговаривает Зейн.

– Нура, а ты не хочешь его переубедить? – Найл вытягивает голову, чтобы посмотреть на нее.

– Я... нет... не хочу... – качает она головой.

– Почему нет? Будет весело.

– Отстань от них, чувак, – Гарри хватает Найла и разворачивает на сто восемьдесят градусов, потянув за собой.

– А ты будешь бороться за победу? – спрашивает Хоран, вертя между пальцами пачку презервативов.

Его вопрос вызывает внезапную дрожь в животе. Кажется, будто тысяча муравьев одновременно кусают меня изнутри, и желудок резко подпрыгивает. Я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги, но благодаря Оливии мне удается идти ровно по широкому коридору.

Я принимаюсь делать вид, будто заинтересована интерьером, демонстративно уделяя внимание стенам и картинам. Но на самом деле мои глаза пропускают каждую деталь, даже не пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то. Все передо мной будто размыто, словно я смотрю в пустоту. Вокруг полно красивых и дорогих вещей, но сейчас мне совершенно нет до них никакого дела. Я сосредоточиваю слух, будто подключаю его к микрофону, чтобы лучше расслышать разговор между Найлом и Гарри, который заставляет меня жутко волноваться.

– Это не чемпионат мира, чтобы я боролся, – смеется Гарри и его хриплый смех задевает каждый мой тонкий нерв.

– Мы можем сделать ставки, – предлагает Найл.

– Ты слишком серьезно к этому относишься, чувак. Просто трахайся в свое удовольствие и не думай о количестве, – я слышу, как Гарри хлопает его по плечу, не давая никаких конкретных ответов на его вопрос.

Он уже сказал мне, что не собирается этим заниматься. Но нет никаких гарантий, что его мнение изменилось за полчаса.

От него можно ожидать только худшего.

Тем более Гарри мне ничем не обязан — как и я ему.

После случившегося, никто из нас другому ничего не обещал: о верности речи не шло. Но именно это мне и нужно от него. Вплоть до того, чтобы я оставалась единственной, если он хочет сохранить нашу близость.

Мы не вместе и никогда не дойдем до такого высокого уровня в отношениях. Это кажется чем-то сверхъестественным, чем-то, что когда-то выдумало человечество, но так и осталось иллюзией скудного воображения.

Между нами всегда будет обрыв, который невозможно перепрыгнуть.

Сколько бы мы ни старались построить мост, чтобы преодолеть препятствие, он все равно рушится, не позволяя дойти хотя бы до середины.

Судьба не бывает на нашей стороне — напротив, она отдаляет наши жизни, не давая им переплестись, оставляя нас по разные стороны.

Гарри для меня — это сплошной поток мрака, способной поглотить весь мой оставшиеся свет, который почти погас.

Такой риск меня пугает.

– И все-таки, ты собираешься заводить мотор своего мотоцикла? – спрашивает Найл, используя пошлую метафору. – Тебе предстоит прокатить на них как минимум двадцать цыпочек, чтобы обойти меня.

Я чувствую, как глаза Гарри прожигают мой затылок, от чего он у меня нагревается.

– Мой мотоцикл останется припаркован в гараже. Я не собираюсь его заводить, – его ответ проходит сквозь мое сердце и тепло к нему прикасается.

Мир словно оживает заново и становится еще красочнее, чем был до этого. Маленькая улыбка сама собой расплывается по моим губам, когда мы доходим до лестницы.

– Ты чего так улыбаешься? – игриво толкает меня Оливия.

– Просто так, – я прикусываю нижнюю губу, чтобы моя ухмылка не была столь заметна.

– Просто так ничего не бывает, – подмечает она.

Я хочу ответить, как мужской голос прерывает:

– Получается я соревнуюсь только против Аспен с Луи, – не довольствуется Найл, когда мы все останавливаемся у лестницы и разворачиваемся к нему.

– Что тебя не устраивает? – спрашивает Луи.

– Это даже не интересно. Сразу азарт пропадает.

– Боишься продуть? – стреляет в него Аспен глазами, склонив голову набок.

– Кто? Я?! Боюсь?! – усмехается Найл, подняв очки на лоб. – Детка, считай, что вы уже проиграли, – он натягивает очки обратно на нос, когда в нем просыпается дух соперничества.

– Вообще-то, ты уже проигрываешь, – говорит Луи с улыбкой, забросив руку на плечи Аспен.

По громкому заявлению Томлинсона и тому, как они с Аспен переглядываются, улыбаясь друг другу — у них уже что-то было.

– Когда вы успели? – любопытствует Зейн, обнимая Нуру.

– Пока переодевались, – гордо улыбается Луи во все свои белоснежные зубы.

Это было вполне ожидаемо от них двоих, поэтому никто не удивляется, за исключением Нуры.

– Найлер, ты им должен дать новые простыни, – издает смешок Гарри.

– Счет один-ноль в нашу пользу, – говорит Луи и выхватывает у Найла пачку презервативов, положив ее себе в карман плавок. – Спасибо за благотворительность, – подмигивает он.

– Это ненадолго, – утверждает Найл. – На пляже я все равно вас обставлю.

– Меньше слов — больше дела, – Зейн тянет Нуру за руку к лестнице, обходя нас с Оливией и поднимается по ступенькам.

– Куда вы? – спрашивает Найл, обернувшись за ними.

– Переодеться, – не оборачиваясь, отвечает Зейн.

– Только, пожалуйста, не пачкайте мои простыни. У меня не так много запасных, – шутит блондин.

– Иди к черту, – Зейн показывает ему средний палец и исчезает вместе с Нурой за углом.

– Как думаете, они трахнуться? – играет Найл бровями.

– Думаю, что тебе сегодня больше нельзя ничего принимать, – высказываюсь я и иду вверх по ступенькам с Оливией под руку.

– Согласна, – кивает Оливия.

– Мы в Майами, черт возьми! Я собираюсь оторваться по полной!

Оливия закатывает глаза, но, кроме меня, никто не замечает ее реакцию.

Она постоянно реагирует на любые слова Найла с недовольством, словно ненавидя в нем все, что он из себя представляет. Что бы он ни сказал и ни сделал, она откровенно проявляет неприязнь с железобетонным выражением лица. И, если воспользоваться ломом, чтобы пробить ее прочные стены, можно увидеть, что под этой защитной маской скрывается куда больше, чем она показывает.

Я знаю, что Оливия пытается закопать истину глубоко под землей, куда не сможет добраться даже самый опытный археолог. Но ее раздраженное поведение посылает та самые сигналы, которые приводят лишь к одной мысли...

– Принцесса, погоди, – голос Гарри заставляет меня остановиться и обернуться. – Ты кое что забыла.

Он преодолевает лестничный пролет за считанные секунды из-за своих длинных ног и оказывается возле меня, возвышаясь.

Знойная ухмылка на его губах учащает биение моего сердца. Волна жара захватывает мои внутренности, когда он лезет в задний карман своих джинсов, намереваясь достать элемент моей одежды.

– Возвращаю, – шепчет он мне на ухо низким голосом, высунув плотно сжатый кулак, откуда торчит кружевной кусок ткани.

Я застываю, как лед в морозильнике, когда он просовывает руку в передний карман моих пижамных шорт и оставляет там мое нижнее белье.

– Теперь можешь идти переодеваться.

Прежде чем отстраниться, он оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на моей щеке. Я вздрагиваю от неожиданности и ощущаю легкое покалывание на коже, к которому прикоснулись его горячие губы и холодное кольцо пирсинга.

Гарри посылает мне озорной взгляд, прежде чем поднимается наверх. Он оставляет за своей широкой спиной удивленные лица, чьи головы оборачиваются на меня.

– Что это было? – спрашивает снизу Аспен.

Мои щеки закипают от большого количества внимания моей персоне.

– Гарри вернул мне вещь, которую одалживал на время, – прочищаю я горло, надеясь, что никто ничего не заметил.

– Звезда моя, ты дала ему поносить свои стринги? – спрашивает непринужденно Найл, засунув руки в карманы шорт.

Я хочу исчезнуть.

– Что за ерунда? – пищу я. – Мы с Оливией переоденемся и спустимся, – осведомляю я и тащу ее за собой дальше, чтобы больше никто не задавал никаких вопросов.

– Только наденьте что-то по сексуальнее, – игриво проговаривает Найл.

– Обойдешься, – фыркает Оливия.

•

Найл и Зейн в своем репертуаре. Интересно, что скрывает Зейн... Кто-нибудь из группы что-то знает?...