Rock Me [rus h.s.]

~ выше тяжелое состояние Ноэль в главе

Внутренний голос

Дыхание Ноэль срывается, пока она пытается встать. Колени вибрируют так, будто она впервые собирается сделать свои первые шаги. Когда она с трудом отрывает их от пола, весь её вес переходит на слабые руки.

Она поднимается, раздавленная. По телу будто проехал грузовик с тонной груза. Ноги не держат её так, как должны — она не идёт, а плывёт в ванную, едва волоча себя вперёд. Она стягивает на ходу блузку с длинным рукавом и остаётся в кружевном топе.

Слёзы всё ещё бегут по щекам, оставляя за собой дорожки внутреннего опустошения. Она чувствует себя бесполезной грязью из-под ногтей. Из неё словно выкачали все силы и оставили только боль.

Шмыгнув носом, она заходит в маленькую комнату и включает свет. Она подходит к раковине и встаёт перед висящим над ней зеркалом. Её уставшие глаза смотрят на своё отражение и видят жалкое зрелище. Весь макияж, над которым старалась Оливия, потёк. Чернильные разводы смешались со слезами на щеках, а размазанная помада запечатлелась над губой и на подбородке. Красный нос и красные глаза — признаки слёз, которые продолжают литься, но уже без каких-либо чувств.

Её взгляд становится безразличным, даже цвет радужки тускнеет. Лицо бледнеет, словно она никогда не была под солнцем.

Секунда — и она больше ничего не испытывает.

Ни отвращения, ни злости — как у любых нормальных людей. Просто ничего.

Чувства исчезают, как и краски вокруг — те самые, что удерживают хоть немного её эмоциональную стабильность.

Пустая бездна поселяется в животе и медленно заполняет каждый орган. Сердце перестаёт ощущать боль и больше не бьётся так быстро. Оно замедляется, как и дыхание. Но она не приходит в себя. Это совсем не то, когда она успокаивается. Это самое плохое, что с ней происходит последние несколько лет — то, от чего она пытается бежать, но у неё никогда не получается спрятаться. Оно всегда находит её.

Всё становится серым, безжизненным. Она больше не думает о Гарри. И о том, что он сделал, — тоже. Поток мыслей прерывается, будто мозг перестаёт работать в полную силу.

Что-то охватывает её. Медленно, почти незаметно. Но эти симптомы ей знакомы, как ночной кошмар. Она просыпается с ними вместо будильника и засыпает с ними вместо колыбельной каждый чёртов день.

Бездушие — опасная внутренняя тишина. Самое страшное, что происходит с ней.

Оно уже в ней — в её крови, в её пустой голове. Оно вернулось. И выкачивает всё до последней капли.

Депрессия.

Она никогда не бывает громкой.

Она не приносит боли.

Она не разрушает нервную систему.

Она не наносит ущерб жизненно важным органам.

Она просто садится рядом, тихо берёт за руку и поглощает душу.

И она даже не понимает, как депрессии удаётся лишить её смысла существования. Она теряет всё. Себя, время, дни, ночи — и даже люди исчезают, становятся оболочками без лиц.

Она это никак не контролирует и не знает, как долго это будет длиться. Оно всегда появляется и исчезает по-разному.

Она даже не замечает, как теряет себя и превращается в пятно, которое не живёт, а просто ест, двигается, дышит и не видит цветов. Это опустошение то исчезает, то возвращается. Но с каждым разом становится сильнее.

Ей действительно страшно, когда она приходит в себя и ничего не чувствует. Кроме антидепрессантов ей ничего не помогает. Сама она никогда не справляется.

Еле моргая, она стоит и разглядывает на щеках поток слёз, который всё ещё не остановился. Они вытекают из неё, но без боли. Будто дождь внутри неё не прекращается, но он такой же мрачный, как и её лицо.

Она будто не она.

Она видит перед собой ту же девушку, но совсем другую. Неживую. Как манекен на витрине.

Медленно её глаза опускаются на раковину. Из смесителя падает капля, но звук проходит сквозь неё.

Её сердце бьётся так же медленно, как из крана капает вода. Глухо, почти неслышно, и как будто вот-вот остановится. Она подносит руку к крану и включает его, увеличивая напор воды.

Она делает это специально, чтобы хоть что-то почувствовать.

Шум сильной струи заполняет комнату. Капли брызгут в разные стороны и попадают на её одежду. Она слышит звук, но не так, как должна.

Тебе не справиться со мной, Ноэль.

Звучит в её голове голос.

— Я смогу... — шепчет хрипло она, словно разучилась говорить.

Задыхаясь, она наклоняется и сжимает обеими руками края раковины. Она жмурится, раскрывая рот и боясь лишиться воздуха от собственного состояния. Её ресницы дрожат от перенапряжения, и по виску стекает капля пота.

В маленьком помещении становится душно. Стены будто двигаются и сужаются. Лёгкие жжёт, как при ожоге, а тело трясётся от слабости в конечностях.

Она использует оставшиеся силы в борьбе против депрессивного расстройства. Но оно давит на неё со всех сторон.

Если хочешь что-то почувствовать, тогда проведи лезвием по запястью.

— Нет... — качает она головой и открывает глаза, глядя на то, как струя воды разбивается о белый фаянс.

Её пальцы впиваются в раковину, от чего костяшки становятся белыми. Холодный пот накрывает её и волнами пробегает по позвоночнику.

Она должна это остановить. И она пытается, но в ней недостаточно сил, чтобы позволить краскам вторгнуться в её сознание.

Она никогда не могла контролировать уровень серотонина. Он всегда у неё понижен, пока в её руках не оказывается гитара, и она не вступает с ней в диалог. Но её инструмент уже унесли в автобус. Бежать за ним слишком поздно.

— Это Гарри во всём виноват, — выдыхает она, лишённая нужных эмоций.

Её ноги становятся свинцовыми. Мозг пытается сопротивляться чёрно-белым препятствиям, но мысленной борьбы недостаточно, чтобы справиться с психопатологией.

Гарри не виноват, что ты такая слабая.

Слова, которые проходят сквозь неё, будто душат костлявой рукой. Воздух утяжеляется, и она хрипит с застывшими дорожками слёз на щеках.

Волосы спутываются на лице и прилипают к коже, когда тело отказывается повиноваться. Дрожь проскальзывает от плеч до коленей. В глазах темнеет, как и всё вокруг — стены исчезают, зеркало, раковина и даже её руки. Она перестаёт их видеть и слышит только своё быстрое дыхание и как сильный напор воды бьёт по раковине.

Она приподнимает голову и смотрит в зеркало, почти не различая отражения. Перед глазами клубится пар, как будто она стоит под горячим душем.

И в этот переломный момент она вдруг понимает Найла.

Каково — это видеть мир не в цвете.

Каково — не понимать разницу, когда вокруг всё серое, сгоревшее, как пепел от выкуренной сигареты. Когда ты не знаешь, каким красивым может быть закат или какого цвета твои собственные глаза.

Найл ведь даже не понимает, что значит розовый, голубой или красный. Он слышит названия, но никогда не видел их.

— Чёрт, — она сильнее сжимает раковину, и в голову лезет только один способ.

Она не хочет принимать таблетки. Она должна сама выйти из этого состояния.

Ты не выйдешь. Просто покончи с этим.

Противный смех режет её уши, но она игнорирует его. Она поворачивается, отходит от раковины и открывает дверь душевой. Она заходит в маленькое пространство, в котором невозможно повернуться. Её плечи почти касаются стен кафеля.

Дверцу она не закрывает, чтобы у неё было больше воздуха. Одежду она оставляет, как и обувь. У неё нет сил и желания раздеваться. Время и так поджимает. Если она не успеет, то потеряет себя.

Не думая, она тянет руку к крану и резко поворачивает его. Ледяная вода срывается с душевой лейки и ударяет её по макушке, стекая к лицу и плечам. Она трясётся под струями, которые хлещут по её коже, вонзаясь, словно тысяча игл. Всё тело покрывают мурашки, но она не чувствует холода снаружи — только внутри.

Её одежда мокнет в считанные секунды и утяжеляется, прилипая к телу. Она не двигается с места под этим мощным потоком и закрывает глаза, надеясь хоть что-то почувствовать.

Её соски быстро затвердевают, а низ живота скручивается от того, что ледяные капли бьют по нему.

Не выдержав, она прижимается спиной к стене и скатывается вниз. Она опускается на пол душевой кабины и прижимает колени к груди, обнимая их руками.

Она упирается подбородком в мокрые колени, задевая ими колготки в сетку, и смотрит в одну точку, ненавидя то, до какого состояния её довели чувства к Гарри. Если бы ей было плевать — ничего бы из этого не произошло. Но, к сожалению, ей не всё равно, даже несмотря на то, что он трахается в своей гримёрной с какой-то фанаткой.

Она вздыхает, позволяя холодной воде ударять по ней. Струи бьют по плечам, лопаткам и позвоночнику, скатываясь к пояснице. Кожаные сапоги пропитываются влагой и скользят по полу при малейшем движении, но она старается не двигаться.

Она наклоняется, сгорбившись, и хватается пальцами за ткань топа на спине, собирая её в кулаки. Она сжимается в клубок, застревая в душевой кабине.

Ей страшно.

Она боится не прийти в себя.

Ноэль сидит, сжавшись в углу, как загнанный зверёк. Её сердцебиение учащается от холода, который проникает сквозь кожу в кости и во все органы.

Она не знает, сколько проходит времени, пока вода с грохотом льётся сверху. Мир как будто перестаёт двигаться, и она застревает в этом шуме, внутри кабинки, как в клетке с железными решётками.

Она не уверена, что выберется. Она никогда прежде не боролась самостоятельно, только с помощью таблеток. И она не знает, сработает ли этот способ. Холодная вода должна отрезвить, как это бывает с пьяными людьми. Но пока только спина покрывается гусиной кожей.

Просто нужно дышать.

Вдох.

Она втягивает воздух через нос и заполняет лёгкие. Грудная клетка надувается, пока она смотрит в одну точку, даже не моргая.

Выдох.

Она медленно выпускает воздух наружу, стремясь вырваться из плена.

Она делает это снова и снова.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

— Это всё из-за тебя, — шепчет она, и вода смывает её голос в канализацию.

Гарри это сделал. Никто другой. И он даже понятия не имеет, до чего её довёл. Он сейчас слишком занят своим членом, чтобы думать о ней.

Но что если бы он сейчас вошёл?

Вытащил бы её отсюда?

Остался бы рядом?

Глупости. Он бы никогда не догадался проведать её. Ему плевать на неё и её чувства.

Ты права, Ноэль. Гарри плевать. Он развлекается в своё удовольствие. И эта девушка — не ты.

Снова раздаётся голос в голове, противный и жестокий, который пробуждает болезненный удар в груди.

Её начинает трясти сильнее. Она представляет, как он сливается с брюнеткой у себя на диване, и кровь в её венах быстрее циркулирует.

Резкая жгучая волна пробегает, словно ток, когда перед глазами она видит, как та стонет под ним, пока он входит в неё.

Ей кажется, что она слышит их шёпот. Их смех доносится до её ушей, и она впивается ногтями в свои плечи, когда перемещает руки.

От собственной фантазии у неё идёт кругом голова. Стены словно становятся жидкими, а воздух вязким. Душевая кабина начинает вращаться, а зубы стучат от холода.

Она чувствует холод.

Она вздрагивает от осознания. Её подбородок отрывается от коленей, и она моргает мокрыми ресницами, на секунду испугавшись, что ей показалось.

Но струи воды словно лёд вонзаются в её кожу до дрожи. Пустота постепенно рассеивается и заменяется чувством ненависти к Гарри за то, что из-за него она чуть не лишилась себя.

— Ублюдок, — рычит она и вскакивает, мокрая, вырываясь из душевой.
•

Надеюсь, мне удалось показать, с чем Ноэль борется каждый день и как тяжело ей с депрессией. Прошу вас не повторять её путь — при первых признаках обращайтесь к психотерапевту