Rock Me [rus h.s.]

Я стою на сцене огромного стадиона Capital One Arena в Вашингтоне — перед двадцатью тысячами фанатов. Концерт уже подходит к концу, но от этого крики не стихают — наоборот, становятся только громче.

Энергия толпы бешеная, она ощутима в пространстве. Впереди стоящие татуированные панки шатают барьер так, словно пытаются снести его, но охрана внимательно следит, чтобы всё оставалось целым.

Вся моя кожа пылает. Я чувствую, как от неё поднимается жар, будто пар. Пот льётся с меня каскадом — капли скатываются по шее и груди, впиваются в топ с длинным рукавом, а волосы прилипают к вискам.

Я закрываю глаза, прижимаясь губами к микрофону, чтобы пропеть свою часть. Кажется, голосовые связки словно разорвутся — острая боль обволакивает горящее горло и отдаёт в гланды. В животе застревает дрожь, но я держусь до последнего ради тех, кто пришёл на шоу.

Я с трудом вдыхаю тяжёлый воздух сквозь строчки песни. Вентиляция не справляется, а толпа фанатов наполняет арену ароматами пота, парфюма, сигарет и крепкого алкоголя.

Я открываю глаза, измотанная, и провожу медиатор по металлическим струнам. Розовая гитара на моих бёдрах гремит вместе с другими инструментами и голосом Гарри, который смешивается с моим. Мы поём новую песню «Она Это Знает», которую выпустили неделю назад, и она уже успела взорвать топ-чарты.

Я перебираю нужные аккорды, скользя пальцами по грифу, когда синее неоновое освещение бьёт из прожекторов.

– Звезда моя, мне нужен твой микрофон! – вдруг слышу я за спиной голос Найла, от чего дергаюсь.

– Снова собираешься снять майку, чтобы покрасоваться прессом?!

Я разворачиваюсь к нему и сталкиваюсь не только с широкой улыбкой, но и с красной ковбойской шляпой на его голове.

Я скользну уставшим взглядом по нему сверху вниз, чтобы удостовериться, что он не нацепил на себя ещё что-нибудь, и замечаю, что больше нет его кожаной куртки с шипами.

– А тебе понравилось?! – нагло спрашивает он, умудряясь перебирать нужные аккорды на гитаре.

– Откуда ты взял шляпу? – перевожу я тему, указывая глазами на его голову.

– Обменялся с фанаткой, – счастливо улыбается он, глядя через лоб на широкие края шляпы.

Сразу становится очевидным, что Найл выбрал девушку на вечер и отдал свою кожанку, чтобы после концерта охрана провела её за кулисы. А она, в свою очередь, как истинная фанатка, вручила ему шляпу — совсем не учитывая тот факт, что этот аксессуар не имеет ничего общего с роком.

– На, только быстро, – снимаю я микрофон с держателя и протягиваю ему.

– Не ревнуй. В двадцать три я обязательно стану твоим мужем, – подмигивает он, медленно забирая микрофон и намеренно задевая своими татуированными пальцами мои.

– Время, – напоминаю я со вздохом.

– Точно.

Найл отворачивается от меня, демонстрируя широкую, блестящую спину, и подходит к краю сцены.

– Вашингтон, зажигаем, чёрт возьми! – кричит он в микрофон.

Толпа орёт, поддерживая его под впечатлением эмоций. Блондин забирает всё внимание на себя и вертит бедрами, исполняя танец ковбоя. Он будто оседлает невидимого быка и раскачивает руку в воздухе, словно держит воображаемое лассо.

Женская часть аудитории приходит в восторг. Они кричат разные слова, которые невозможно разобрать из-за музыки. Они даже пытаются перепрыгнуть барьер, вытягивая руки, чтобы дотянуться до него, но охрана отталкивает их назад.

Через десять секунд микрофон возвращается ко мне. Такое чувство, будто из меня выжали последнюю каплю жизни. Устало не только тело, но и горло, которое печёт, как будто я глотнула огня. Всё, на что я способна — вовремя открывать рот, чтобы звучать в один голос с Гарри.

– Мне нравится девушка, у которой есть парень. Кажется, я никак не могу выкинуть её из головы.

Мои пятки горят от высоких каблуков — стоять на них уже невыносимо. Кожа адски натирается, постоянно приходится перекатываться с одной ноги на другую, чтобы хоть немного облегчить боль.

Гитару я больше не использую, окончательно перестав проявлять активность. Но внезапно меня обдаёт прохладным воздухом. Гарри проносится мимо, словно торнадо, оставляя за собой вихрь движения и слабый запах одеколона.

Я поворачиваю голову за ним, и сердце совершает пробивной удар в грудную клетку.

На нём темно-синяя рубашка, расстёгнутая на три верхние пуговицы и безобразно заправленная в узкие джинсы с кожаным ремнём. Под синим светом прожекторов татуировки на его накачанной груди блестят и выглядят ещё выразительнее. Серебряный крестик свободно болтается на шее, то и дело прилипая к вспотевшей коже. Его кудрявые волосы выбиваются из-под синей банданы и торчат в разные стороны, придавая образу небрежную дерзость. А в ухе блестит серьга в виде креста, идеально сочетающаяся с пирсингом на лице.

Фанаты с ума сходят не только от его образа, но и от того, что он бегает по арене, как дикий, таская за собой стойку от микрофона.

Гарри ослепляет собой женскую часть аудитории, пускающую на него слюни. В их взглядах сверкает надежда, что его глаза обратятся к одной из них, когда он подходит к краю сцены.

Неужели он собирается к ним?

– Гарри, пожалуйста! – практически рыдает большая часть девушек.

– Гарри, посмотри на меня! – орут другие и пытаются пробиться вперёд.

Девушки массово толкают друг друга, чуть ли не создавая драку. И если бы не охрана, то они бы не только сломали барьер, но и разорвали Гарри на куски.

Мне становится не по себе, когда он спрыгивает со сцены. Его высокая фигура приближается к ограждению с кучей девушек, рвущихся к нему.

– Какого чёрта он спрыгнул?! Гарри никогда этого не делал раньше! – замечает рядом со мной Найл с нахмуренными бровями.

Мой голос слабеет до шёпота, и я позволяю британскому тембру полностью заглушить себя.

– Не знаю, – почти не слышно выдаю я.

Я сжимаю микрофон, едва дыша, когда Гарри протягивает ладонь одной из девушек.

Мгновенно перестаю петь, оставшись с приоткрытым ртом. В животе стынет холод, а руки безнадёжно опускаются, прижимаясь к бёдрам. Я замираю, наблюдая, как он наклоняется к её лицу, отводит микрофон в сторону и что-то шепчет ей на ухо.

Она хихикает, кивнув ему, когда он отстраняется. Я чувствую, как в мою спину словно вонзается холодное лезвие ножа, насквозь протыкая грудную клетку.

Гарри становится плевать на наш дуэт. Всё внимание он уделяет брюнетке с идеальными чертами лица. Он улыбается ей и очень низко поёт, словно пытается соблазнить.

Руки других девушек хватаются за мужскую рубашку и тянут его на себя. Барьер служит для него щитом, когда толпа закипает и становится почти неуправляемой. Охрана с трудом вырывает его из женского плена. Пока они тащат его к сцене, он ухмыляется, подмигивая той самой брюнетке.

Я чувствую, как внутри меня происходит разрыв. В груди образуется пропасть.

– Хуйня какая-то, – кривится Найл, задевая медиатором струны.

Я молчу, не имея желания показывать, насколько меня задела эта потрясающая картина с фанаткой, которую охрана уже уводит за кулисы.

Гарри возвращается на сцену потрёпанный, с рубашкой, выбившейся из-под узких чёрных джинсов, в которые она была заправлена раньше.

Он хватается одной рукой за стойку, сжимая её в кулак, а другой рукой подносит микрофон к губам. Его ледяные зелёные глаза направляются в мою сторону. Мои внутренности сжимаются, и я не свожу с него взгляда, разочарованная его экстравагантным поведением.

Он поёт последние слова из песни, пустыми глазами прожигая мои до дрожи в позвоночнике. Микрофон слетает с его губ, и он отпускает руку, поворачиваясь ко мне спиной, как будто больше не хочет меня видеть.

Только мы делаем один маленький шаг вперёд, как Гарри тут же всё рушит и откатывается назад в десятикратном размере.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь высвободиться от режущего чувства, что сдавливает грудь. Сцена гаснет — вместе с ней тухнет и всё внутри меня. Лица в зале теряются в темноте, а крики быстро стихают, заменяясь на фоновую болтовню.

Охрана сразу же действует, поднимаясь к нам, чтобы увести со сцены. Я не вижу того, кто прикасается к моей спине и ведёт меня в техзону, но точно знаю: это Дез.

В закулисье мои мысли спутываются ещё сильнее. Поведение Гарри не даёт покоя и застревает в сознании, как ком в горле, и только растёт под давлением с каждой новой секундой.

Я ещё не сталкивалась с таким мерзким ощущением по отношению к себе — за то, что оказалась столь неразумной и позволила так с собой поступить.

И я ненавижу себя за то, что во мне всё ещё живут чувства к нему. Даже несмотря на то, что произошло на сцене несколько минут назад. Он не заслуживает ничего того, что случилось на крыше между нами. Его объятия были большой ложью. Как и он.

Ничтожнее всего то, что его обвиняющий взгляд пробуждает мою совесть, которая должна быть спокойна. Но сегодня мне не удастся заснуть, даже если я сильно постараюсь.

Вина и злость — вещи несовместимые, но каким-то образом мне удаётся ощущать их одновременно в каждой клеточке своего тела. Такого не должно происходить. Но, как бы я ни сопротивлялась этой иронии, она уже захватила всё.

– Эй, Дез. Для тебя есть работа, – догоняет нас весь вспотевший Найл и встаёт перед нами, заставляя остановиться посреди коридора.

– Что нужно сделать? – спрашивает охранник, убирая руку с моей спины и делая шаг вперёд к запыхавшемуся блондину.

– Ну... – протягивает Найл с ухмылкой и переводит свой взгляд на меня.

Я быстро опускаю голову, чтобы он не увидел написанного разочарования на моём лице.

– Приведи мне ту красотку, которой я отдал свою куртку.

– Пару минут, и она будет здесь, – кивает Дез и оставляет нас одних.

– Только не перепутай с кем-то другим! Мне дорога моя кожанка! – в след говорит ему блондин и подходит ко мне, забрасывая свою потную руку на мои измождённые плечи.

Я вздрагиваю, когда его липкая внутренняя сторона локтя прижимается к моему затылку. Сейчас не подходящее время для разговоров, но я знаю, что Найл не отстанет, пока не обменяется со мной парой фраз, как это делает обычно.

– Хочешь, отдам тебе свою кожанку? – резко поворачивает он голову ко мне.

– Кому нужно твоё старьё? – бросает Зейн, проходя мимо. На нём шапка, в руке — бутылка воды.

– Тебе я ничего не предлагаю, – Найл переводит на него взгляд.

– А мне от тебя ничего и не нужно. Это ты у меня всегда что-то просишь, – говорит Зейн, идя дальше и не оборачиваясь.

– Что я у тебя прошу? – сдвигает Хоран брови.

– Ничего, кроме кокса и травы, – издаёт смешок Зейн и исчезает за углом.

– Никакого кокса и никакой марихуаны. Завтра в шесть утра выезжаем во Флориду, – жёстко говорит Патрик. Он стоит посреди коридора, уткнувшись в планшет, несмотря на шум и беготню вокруг.

Удивительно, как при таком хаосе он всё равно умудряется подслушивать чужие разговоры. Если на сцене прожекторы погасли, то за кулисами рабочие собирают всю технику, чтобы успеть загрузить её в автобус до полуночи. Патрик Паркер — как дирижёр этой суматохи, бдительно следит, чтобы ничего не было забыто и не пошло не так.

– Ммм, Флорида. Сколько же там интересного, – с улыбкой полной воспоминаний прикусывает Найл нижнюю губу.

Мы едем в Маями на четыре дня. Для любого нормального человека — это мало, чтобы успеть посмотреть хоть половину достопримечательностей, позагорать на солнце и поплавать в океане. Но Найлу хватит и нескольких часов, чтобы поставить весь город на уши. И даже утреннее похмелье не остановит его продолжать развлекаться остальные дни. У него какой-то дар превращать любую поездку в Штаты в грандиозную вечеринку с последствиями, о которых потом всё ещё месяцами говорят.

– Найл, ты сказал Флорида? – спрашивает запыхавшаяся Аспен, подходя к нам с измождённым Луи за руку.

– Ага. Мы завтра едем туда, – с сияющей улыбкой кивает Найл.

– Я ещё не отошёл с прошлого раза, – ухмыляется лениво Луи.

– Это было культово! Мы все трахались в одно и то же время, только в разных местах! – восклицает Найл.

– Кажется, Ноэль и Зейн — единственные, кто не участвовали в этом марафоне, – хихикает Аспен, оглядывая нас.

– В этот раз будут. Тем более Зейн официально не девственник, – говорит Найл так, словно в этом нет ничего особенного.

– Я не давала своего согласия, – отрезаю я. – У меня другие планы.

– Какие ещё планы могут быть в Майами? – удивляется он, приподнимая бровь.

– Я не собираюсь спать с кем попало ради вашего ежегодного «рекорда», – отказываюсь я.

– Брось. Будет здорово, – пытается Найл меня переубедить.

– Здорово будет, когда ты проснёшься с сифилисом после своих похождений с каждой девушкой в Майами, – выдаю я, скрещивая руки на груди.

– Я не трахаюсь без презервативов, – говорит он, как будто это само собой разумеется, и вытаскивает из заднего кармана джинсов квадратный запакованный пакетик. – Всегда при мне.

– Рада за тебя, – закатываю я глаза.

– Если захочешь, звезда моя, я готов быть твоим подопытным кроликом во Флориде на все четыре дня, – предлагает он, проведя носом по моей щеке.

– Для этого у тебя будет полный пляж фанаток, – отклоняю я голову в сторону, чтобы его горячее дыхание не обдавало мою и так пылающую кожу после концерта.

– Найл, переспи с ними всеми, – хихикает Аспен.

– Вам не переплюнуть меня, – гордо заявляет блондин. – Я всегда выигрываю.

– Вообще-то Гарри в прошлом году почти обошёл тебя, – напоминает Луи.

Моё сердце вздрагивает. Но не из-за того, что Гарри много трахался во Флориде, а из-за того, что он появляется именно в этот момент — и не один, а с девушкой, обвившей обеими руками его локоть.

– Гарри, ты будешь участвовать в рекорде? – немедленно спрашивает Найл, как только они подходят ближе.

– А когда такое было, чтобы я пропускал? – отвечает он с кривой ухмылкой и бросает на меня быстрый взгляд.

Чёрт возьми.

Я чувствую напряжение в каждой мышце, метая глаза на брюнетку, прилипшую к нему как клей. Её тонкие руки с ярко-красным маникюром крепко держат его предплечье, будто она боится, что он исчезнет.

Болезненный укол пронзает грудную клетку, и я неосознанно сжимаю руки в кулаки.

Аспен удивлённо округляет глаза, пробегая с головы до ног по брюнетке, и фыркает. Она даже не пытается скрыть своего отвращения, а демонстративно это показывает без стеснения и угрызения совести.

– Ты кто? – спрашивает её Аспен, вскинув подбородок.

– Мэдисон. Я ваша фанатка, – в полном восторге улыбается она.

– Да ты что? – с издевкой склоняет Аспен голову набок, но Мэдисон даже этого не понимает.

– Да, да! Правда, – торопливо кивает брюнетка.

– Знаешь все песни? – допытывает её Аспен с циничным взглядом.

– Только несколько, – смущённо отвечает Мэдисон.

– Тогда ты не фанатка.

Девушка застывает с открытым ртом, будто её только что оскорбили. Никто не встаёт на её защиту. Даже Гарри, который собственно и притащил её сюда.

В воздухе повисает тишина, которую никто не пытается нарушить. Я замечаю, как Луи и Найл переглядываются, пытаясь сдержаться от смеха, и сама невольно улыбаюсь под нос.

– Пошли отсюда. Нам есть чем заняться, – Гарри выдергивает свою руку и хватает её за запястье, потянув вперёд.

– Гарри. Подожди, – оживляется тут же Найл, сделав шаг вперёд.

– Что? – Гарри останавливается посреди коридора и поворачивает голову через плечо.

– На всякий случай. Думаю, тебе пригодится, – бросает он тот самый презерватив в его сторону с лицом победителя.

– Спасибо. Но они у меня всегда с собой, – Гарри ловко ловит упаковку на лету и небрежно засовывает в задний карман джинсов.

– Всегда пожалуйста, чувак, – улыбается Найл и прижимает меня ближе к себе.

Гарри усмехается и кидает на меня быстрый взгляд, полный злости и ненависти. Он будто ударяет меня своими тёмными глазами, вызывая волну дрожи по всему телу.

Я смотрю на него, чувствуя себя проигравшей. Он снова победил и уложил меня на лопатки. Но я больше не буду участвовать в этом поединке.

Я сдаюсь.

Окончательно.

– Удачи, – натягиваю я на лицо улыбку, стараясь казаться искренней снаружи, когда внутри всё кипит от поражения.

В глазах Гарри что-то вспыхивает. Он кажется сбитым с толку, не понимая, действительно ли я это имею в виду. Но сомнения не длятся долго, и ровно через секунду его лицо становится каменным.

Он молча кивает и тянет за собой девушку через мимо пробегающий персонал, на который Патрик без умолку орёт.

С трясущимися кулаками я провожу взглядом его широкую спину, пока она не исчезает за углом. Даже отсюда на фоне суматохи я слышу, как дверь его гримерной открывается, а затем захлопывается.

Жгучее чувство охватывает моё сердце, и теперь каждый удар кажется тяжелее предыдущего. В уголках глаз накапливаются слёзы, которые неприятно щиплют. Чтобы они не выкатились наружу перед всеми, мне приходится часто моргать и смотреть в пол.

– Ты как? – обеспокоенным голосом спрашивает Аспен.

Я вздрагиваю, чувствуя, как все смотрят на меня. Даже хватка Найла на моих плечах крепнет, словно он пытается утешить меня.

Но уже ничего не поможет.

– Я должна позвонить Тоби... Он просил меня набрать его после концерта... – рваным голосом бормочу я, не поднимая голову.

– Я пойду с тобой, – выбирается Аспен из объятий Луи.

– Нет, – качаю я головой и делаю шаг назад.

– Но...

– Всё в порядке, – хрипло произношу я и прохожу вперёд быстрее, чем она успеет меня догнать.

– Но я же знаю, что это не так! – кидает она громко, чтобы я услышала через весь бардак бушующих в закулисье.

– Детка, она хочет побыть одна. Не стоит норовить её поддержкой, – слышу я голос Луи и сворачиваю на повороте.

Я опускаю голову, глядя под ноги, и сосредотачиваюсь на стуке каблуков, пока мимо меня пробегают сотрудники.

Моя гримерная комната находится в противоположной стороне от сцены, почти в самом конце коридора напротив гримерной Найла. Я спешу к ней так, словно это моё единственное спасение избавиться от боли, которую Гарри вызвал во мне.

Я держусь до последнего, когда мутная дымка влаги покрывает глаза, искажая зрение. Пол расплывается, и вместе с ним мои ноги. Горящее чувство застревает в горле, пытаясь вытеснить наружу образовавшиеся слёзы.

Гарри просто взял и сломал всё, через что мы прошли вместе.

На какое-то мгновение я позволила себе поверить, что между нами возникла та самая связь — настоящая, которую ни с чем не спутать, но так легко потерять. Я чувствовала её настолько сильно, что она поглотила меня. Но мои чувства к нему ослепили меня, и я перестала видеть реальность.

Мне казалось, словно больше никому не удастся понять меня так глубоко, как ему. Ведь нас объединяло не только болезненное прошлое, но и то, что мы оба лишились отцов. Хоть они живы, но их нет рядом с нами.

Перед моими глазами до сих пор мерещится его взгляд, полный ненависти и мщения. Он смотрел на меня так, словно это я разорвала ту тонкую нить, которая связывала нас. Но я не сделала того, в чём обвиняет меня он. Я не заслуживаю, чтобы он так надо мной издевался — таскал девушек за кулисы и развлекался с ними у себя в гримерке.

Находясь на пределе, я хватаюсь за ручку и, раскрыв широко дверь, влетаю в свою гримерную.

Ноги больше не держат, и я падаю, ударившись коленями о пол.

Дверь позади меня захлопывается. Я срываюсь и громко плачу, зная, что никто меня не услышит. Я представляю то, чем Гарри занимается с этой девушкой, и чувствую, как моё тело слабеет, разламываясь на части.

От падения меня спасают руки, которыми я упираюсь на пушистый ковер. Я разбиваюсь словно хрусталь на тысячи осколков, которые разлетаются во все стороны и теряются в тёмных углах.

Мой подбородок трясётся, как будто выпадет. Я пытаюсь напрячь челюсть сквозь рыдания, но силы покидают меня.

Все мои внутренности сжимаются от давящей боли, что разъедает грудную клетку. Сердце отбивает резкие удары по рёбрам, образуя трещины, которые невозможно будет исправить.

Слёзы катятся по щекам, отпечатываясь жжением на коже, и падают на пол между раздвинутыми руками.

Гарри предал меня. С самого начала было очевидно, что он не станет прочной стеной для нас двоих. У него не было и никогда не будет ко мне ничего, кроме ненависти. Я была глупой, надеясь на то, что могу хоть что-то для него значить. Потому что сегодня он показал, насколько я важна ему.

Я ничто для него.

Всхлипнув, я тону в пучине слёз и захлёбываюсь от их количества. Мои руки дрожат от того, что я давлю на них всем весом. В попытках не рухнуть я хватаюсь за ворс на ковре и сжимаю его в кулаки.

Я чувствую себя сломанной куклой, которой попользовались определённое время и выкинули на помойку. Ощущение, словно я не достойна быть счастливой.

– Вставай... тряпка, – с трудом выговариваю я сквозь слёзы, слипшиеся на губах.

Злость перемешивается во мне вместе с отчаянием. Я слабая и даже не пытаюсь постоять за себя. Я не должна давать себя в обиду и плакать из-за тех, кто этого не достоин.

Гарри не заслуживает ни единой моей слёзинки. Он не тот человек, ради которого мне стоит так убиваться. Он поступает со мной, как садист, склоняя к эмоциональному насилию. И я ведусь на каждую уловку, мучая себя до изнурения.

– Ну же... – с агрессией выдаю я.

•

Какого черта, Гарри?!