Rock Me [rus h.s.]

• выше можете взглянуть на смысл главы

Тем же вечером в Вашингтоне

Удивительно, как несколько несчастных сообщений способны высосать всю радость, оставляя лишь пустоту.

Простые, безобидные слова, но такие разрушительные, что по моим щекам текут слёзы.

Я смотрю расплывчатым взглядом на текст, сжимая телефон в трясущейся руке. Горячие капли бесшумно падают с глаз на светящийся экран, размывая буквы.

Подбородок быстро начинает дрожать, когда глаза пробегают по строчкам. Каждое прочитанное слово — как острие кинжала, которое снова и снова ранит налитое кровью сердце.

Я знаю, что по другую сторону экрана Тоби не находит себе места. Мне даже не нужно представлять, как плохо он себя чувствует, находясь дома с беззащитной матерью и пьяным отцом.

До начала тура мы вместе проходили через эти мучения почти каждый чёртов день. Я отмечала красным маркером дни в календаре, которые казались праздником — когда папа напивался до бессвязной речи и засыпал в гостиной. Он был в таком ужасном состоянии, что не мог даже встать с дивана. Блаженные часы спокойствия в доме.

Но я не считаю это место своим домом — и никогда не буду. Дом — это там, где ты чувствуешь себя в безопасности. А старая развалюха, в которой живу я, хранит в себе только жестокие воспоминания.

Побитое лицо матери и пьяные глаза отца всю жизнь будут преследовать меня, как самая страшная тень за спиной. Я не смогу стереть из памяти, как мы с Тоби крепко держались за руки, словно это могло нас спасти.

Но я уехала.

Мне удалось выбраться из этого ада.

Только легче не стало.

Я оставила Тоби.

Ему по сей день приходится становиться щитом для ударов, чтобы отгородить маму от отца.

Мой младший брат не заслуживает той жизни, в которую мама их втягивает. Она должна понять, что пора покончить с этим, пока не случилось что-то серьёзное. Почти прошёл месяц с тех пор, как я дала ей время. У неё осталась неделя на раздумья, чтобы сделать правильный выбор — иначе она погубит всех нас.

Сокрушённо вздохнув, я прижимаюсь губами к горящей сигарете между пальцами. Плача, я вдыхаю, вытягивая из неё то, что должно помочь унять боль.

Слёзы катятся по щекам из самой глубины сердца. Каждый стук кажется ударом, больно отдающим в груди — как будто меня хлещут битой с ржавыми шипами на конце.

Мои плечи лихорадочно трясутся, как и всё тело. Слёзы льются градом из глаз, которые уже пекут от их количества.

Я удерживаю дым несколько секунд внутри, пытаясь успокоиться, но взять себя в руки не получается. Выпустив никотин наружу, я опрокидываю голову назад и наблюдаю за тем, как дым моих страданий растворяется в небе.

Я тону в чёрной толстовке, которую надела перед тем, как поднялась на крышу. Я почти не переоделась, когда нас привезли в отель после саундчека. Макияж я тоже не смыла — доказательство тому — размазанная тушь на лице.

Ветер обдувает лицо, спрятанное в капюшоне. Он будто стирает слёзы с моих щек, пытаясь по-своему утешить. Даже природа жалеет меня.

Я опускаю голову и заглядываю в телефон, в десятый раз прочитывая сообщения:

Т: Я вернулся с тренировки очень поздно. Тренер задержал.

Т: Прости, сестрёнка, но я не смог защитить маму. Когда я вернулся — она уже была в синяках.

Т: Чёртов ублюдок. Воспользовался тем, что меня не было.

Мои зрачки дрожат и мечутся испуганно по строчкам. Глаза щиплет от прочитанного, и слёз становится вдвое больше. Они вытекают наружу, как вода из сильного напора, обжигая кожу. Я чувствую, как горячие дорожки оставляют ожоги на щеках, собираясь у подбородка.

Тихий всхлип вырывается из моих трясущихся губ. Мне еле удаётся обхватить ими фильтр сигареты, чтобы затянуться.

Я шмыгаю носом, пропуская через себя порцию очередного никотина и смотрю вниз, сидя на краю здания.

— Какого чёрта ты тут делаешь, Ноэль? — внезапно раздаётся озадаченный голос Гарри у меня за спиной.

Я вздрагиваю от стали в его голосе и застываю, как статуя. Сердце бьётся в панике от мысли, что он мог услышать мои всхлипы. Даже дверь не скрипнула, когда он сюда вошёл.

— Давно ты стоишь у меня за спиной? — я проглатываю с болью в горле слёзы, которые хотят выбраться наружу, и выдыхаю через нос никотин.

Я даже не оборачиваюсь к нему, чтобы он не увидел мои заплаканные глаза с потекшей тушью.

Гарри, тебя не должно быть тут.

— Почему ты тут сидишь в полночь, а не спишь у себя в номере? — игнорирует он мой вопрос, настаивая на своём.

Он начинает идти в мою сторону. Я резко напрягаюсь, слушая его душераздирающие шаги.

— Не подходи, — я торопливо тушу сигарету и выбрасываю её с восьмисотфутовой высоты.

— Я сам решу, что мне делать.

Подошва его кед скользит по цементу, вызывая неприятное ощущение в животе. Будто внутри образуется шторм, скручивая желудок.

Фак.

Фак.

Фак.

От его приближающихся шагов становится плохо. Сердце бьётся слишком быстро, словно я пробегаю марафон. Каждый удар — острая боль, пульсирующая в висках.

Его скрипучие кроссовки режут мои уши. А грудь сжимается так, будто прилипает к позвоночнику.

Только не сейчас, Гарри...

Пожалуйста, остановись.

Я в спешке вытираю слёзы рукавом толстовки, вместе с ними — и тушь, оставляющую тёмные разводы на ткани. Я нервно тру щёки, пытаясь привести кожу в порядок за то короткое время, что у меня есть.

Но я тут же замираю, когда его грудь касается моей спины. Даже через толстую ткань я чувствую исходящее от него тепло. Мои руки сжимаются в кулаки от страха, и я прячу их в рукава, чтобы он ничего не заметил. Кожа на них натягивается, и я впиваюсь ногтями в ладони, словно пытаюсь проткнуть их.

Гарри возвышается надо мной, касаясь своей грудью моих плеч. Его твёрдый живот прижимается к моему позвоночнику, вынуждая мои колени трястись. Как на иголках, я смотрю вперёд, боясь пошевелиться.

— Ты ведь можешь упасть, — говорит он позади, и его рука, словно лоза винограда, обвивается вокруг моего живота.

Электричество проходит сквозь меня. Я вздрагиваю, тревожно опуская глаза на его массивную ладонь, покрывающую мой живот. Его татуированные пальцы растопыриваются, и все мои внутренности трепещут.

— Я не боюсь высоты, — тихо выдаю я.

— Все боятся высоты. Даже те, кто говорят, что нет, — утверждает он, делая шаг вперёд и опираясь подбородком на мою макушку.

Я взволнованно смотрю на свои розовые гольфы, доходящие почти до колен, а затем на кеды, висящие в воздухе. Мне не по себе от того, что он нарушает границы, стоя впритык, когда я в уязвимом состоянии.

— Я не боюсь упасть и разбиться, — бормочу я, находясь под его давлением.

— Ты сидишь на краю, чтобы упасть? — внезапно спрашивает он, надавливая пальцами на мой живот.

Ты раскусил меня.

— Нет, — вру я. — Я поднялась сюда, чтобы покурить.

Пожалуйста, поверь мне.

Я молюсь, чтобы он ни о чём не догадался. Я намеренно не собиралась прыгать. Но если бы я нечаянно споткнулась или что-то ещё, то это был бы неплохой финал.

— Посмотри на меня, — внезапно требует он, заставляя вздрогнуть мой позвоночник.

— Отпусти меня, — в ответ прошу я.

Я накрываю своей маленькой рукой его огромную — у себя на животе — и вцепляюсь в мужские пальцы, пытаясь их оттянуть.

— Мы упадём вместе, если ты продолжишь так делать.

— Тогда отпусти меня.

Я обхватываю его пальцы, чтобы отдёрнуть от себя, но он слишком силён.

— Ноэль, мы свалимся, — прижимается он ко мне плотнее, ударяя своей грудой мышц мою костлявую спину.

Я задыхаюсь, но стараюсь быть в здравом уме.

Гарри усиливает хватку, надавливая внутренней стороной локтя на изгиб моей талии, и все волосы на моей коже становятся дыбом.

— Почему ты не хочешь меня отпустить? — осмеливаюсь спросить я, со вздохом сдаваясь.

— Потому что ты можешь грохнуться и разбить свой череп, — выдает он.

— Какая ирония, — издаю я смешок, потому что мои нервы на пределе.

Ты плохо шутишь, Гарри.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Чёрт возьми, принцесса. Мы должны убраться отсюда.

— А ты что, боишься высоты, Гарри? — я перевожу глаза с гольфов на красивый город.

— Я не сижу на краю крыш отелей. Предпочитаю пол или землю под ногами, — отвечает он и резко тянет меня назад.

Ловким движением ему удаётся стянуть меня с края и развернуть лицом к себе. Моя спина теперь повернута к городу, а ноги свисают вниз с бетона. Я чувствую, как пятки касаются стены, и белая подошва кед пачкается.

— Попалась, — его горячее дыхание обдаёт мой лоб.

Я испуганно прячу лицо в капюшоне, натягивая его до носа. Голову я держу опущенной, чтобы ему не удалось увидеть следы боли.

Обе руки Гарри обхватывают мою спину, служа ограждением. Он пытается быть крепкой опорой и сковывает мои движения, полностью нарушив между нами личное пространство.

— Я слышал, как ты плакала, — звучит его голос в кромешной тишине.

Он долго смотрит на меня, пытаясь прочитать, но я стараюсь не показывать истинных эмоций. Я прячу их за фальшивой улыбкой и осмеливаюсь поднять голову, чтобы столкнуться с его проницательным взглядом.

— Глупости. Я курила. Тебе, наверное, послышалось, — нервозность внутри нарастает, когда я стараюсь не прерывать зрительного контакта с ним.

Он молча изучает меня, бегая с одного моего глаза к другому. Я надеюсь на то, что в темноте он не сможет увидеть больше, чем цвет радужек.

— У тебя глаза красные. И ты не до конца стёрла тушь под ними, — сочувственно произносит он.

Я вздыхаю с горечью, разочарованно опустив плечи.

Мой план с треском провалился.

— Мне очень жаль, — Гарри прижимает ладонь к моей щеке и большим пальцем нежно стирает остатки туши с кожи.

Я почти нечаянно не прикусываю свой собственный язык. Он осторожно переходит на другую щеку и так же медленно убирает тёмные разводы.

При столкновении его тёплой кожи с моей холодной — по спине пробегают мурашки.
Я чувствую ожоги на скулах и как во рту становится сухо, словно организму не хватает воды.

— Ты даже не знаешь, что случилось, — шепчу я.

— Я догадываюсь, — не отрывается он от моих глаз и оставляет свою греющую ладонь на моей щеке.

Голова становится тяжелее — шее теперь трудно её держать, но рука Гарри на моей щеке спасает.

Его глаза приклеиваются к моим. Я нерешительно заглядываю в их глубины с ноющей болью на сердце. Кончики моих пальцев покалывают, когда он в ожидании смотрит на меня с расширенными зрачками.

Мои трясущиеся руки поднимаются вверх, и я сжимаю его широкие плечи, чтобы не рухнуть перед ним. Ноги едва держат меня, когда на глаза вновь наворачиваются слёзы, режущие склеру.

— Папа ударил маму, — я выпускаю дрожащий выдох, часто моргая, чтобы не заплакать.

— Прости, — извиняется он с таким выражением лица, словно я треснула его кулаком.

— Не надо, — мотаю я головой, проглатывая огромный ком в горле. Я чувствую, как он перемещается в желудок, утяжеляя его.

Отчаянные глаза Гарри делают только хуже. Мне требуются огромные усилия, чтобы говорить о самом тяжёлом. Язык немеет, приклеиваясь к небу, а горло дерёт, словно по нему проходят наждачной бумагой.

— Тоби пришёл поздно с тренировки... — я запинаюсь и закрываю глаза, громко сглатывая. — Он не успел защитить её.

Я громко выдыхаю, опуская плечи, и открываю влажные глаза, борясь с собой из последних сил.

— Этому нужно положить конец, — гладит он большим пальцем мою щеку, пытаясь утешить.

Мои глаза в последний раз смотрят на него, прежде чем я срываюсь, позволяя слезам вытесниться наружу.

Я отступаю на шаг назад, яростно стирая льющиеся слёзы. Но они не хотят останавливаться, а, наоборот, активнее падают на цемент — как будто всё время ждали, чтобы кто-то заставил их выкатиться наружу. И этим кто-то оказался Гарри, который в ступоре застыл в метре от меня.

— Ты думаешь, я не знаю, Гарри? — плачу я, глядя на него сквозь пелену слёз.

— Ноэль, я...

— Я знаю, что этому нужно положить конец! Знаю! — повышаю я голос в гневе.

Мои руки сжимаются в кулаки в неконтролируемой злости. Кровь в венах закипает и приливает к щекам, когда всё моё тело трясётся. Кожа на лице горит, жар захлёстывает меня, смешиваясь со слезами.

Я злюсь и одновременно плачу. Мой подбородок и губы лихорадочно трясутся, словно вот-вот выпадут. Я сжимаю челюсти с такой силой, что верхние и нижние зубы скрипят. Костяшки пальцев начинают белеть, и я растопыриваю руки, чувствуя в каждом пальце дрожь.

— Мы что-нибудь придумаем, — он осторожно делает шаг вперёд, как будто боится приблизиться.

— Что ты придумаешь?! — кричу я на него через льющиеся дорожки слёз. — Залезешь в голову моей матери?!

Мой ор резко останавливает его.

— Убирайся отсюда! — я больше не скрываюсь, в ярости рыдая.

— Ноэль.

— Проваливай, Гарри! — проявляю я агрессию в его адрес, хотя он этого не заслужил.

Он не шевелится и словно не слышит меня, оставаясь на том же месте. Ветер колышет его волосы, а глаза неотрывно смотрят на меня с огромным сочувствием, словно я — самое жалкое, что он видел в своей жизни.

— Я никуда не уйду.

Меня это злит ещё больше. Уши закипают, а губы сжимаются в тонкую линию.

Дело вовсе не в нём. Будь тому причиной Гарри — я бы не кричала. Мне совершенно не хочется причинять ему боль. Он не заслуживает агрессии, которую я проявляю. Его вины нет в том, что мой отец безбожно пьёт, а мама служит для него боксёрской грушей. Я зла только на себя и своих родителей за то, какую жизнь они обеспечили нам с Тоби.

Если бы только всё было по-другому.

Но в моей жизни не может быть белой полосы. Всегда только чёрная. Я будто проклята, как и вся моя семья, в которой никогда нет покоя.

Папе всего лишь нужно стать прежним любящим отцом и мужем. Но алкоголь отобрал у него всю человечность, превратив в жестокого ублюдка.

Пустая трата времени — верить в невозможное. Но маме этого никогда не понять. Она слепо верит в чудо, но на земле их всего семь. Восьмого никогда не было и не произойдёт.

— Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?!

Дыхание становится прерывистым. Я заглатываю слёзы, чувствуя на кончике языка солёный привкус своих страданий.

— Потому что ты не безразлична мне. Я не оставлю тебя в таком состоянии, — говорит он, делая ещё шаг вперёд.

— Тогда уйду я, — бормочу я и обхожу его, быстрым шагом направляясь к двери.

Из-за большого количества слёз, смешавшихся с яростью, грудная клетка режет от боли. Страдают даже рёбра от каждого всхлипа, который будто разламывает их.

Все мои конечности испытывают тревогу за маму и Тоби, которые находятся в одном доме с тем, кто разрушил семью.

Я надеюсь, отец, ты захлебнёшься водкой.

Я хватаю железную ручку. Холод, исходящий от неё, обдаёт мою горячую кожу. Я вся словно горю огнём, и даже мои спутанные волосы в капюшоне пылают.

Глаза едва что-то видят из-за пелены слёз, но я открываю дверь настежь. Мгновенный ветер ударяет меня по лицу и летит дальше за мою спину.

Когда я делаю шаг вперёд, сильные руки обхватывают мой живот сзади. Я не успеваю опомниться, как меня отрывают от земли и тянут назад.

Дверь с грохотом захлопывается. Я расширяю заплаканные глаза и рефлекторно сжимаю татуированные запястья, обвившиеся вокруг меня.

— Гарри, пусти меня! — требую я в слезах, махая ногами в воздухе.

Его хватка вокруг моего маленького тела крепнет. Он прижимает мою спину к своей каменной груди, которая даже через толстовку повреждает мою кожу.

Он слишком силён, хотя даже не напрягается.

— Поставь, я сказала! — громко рыдаю я, царапая его кожу.

Его мышцы даже не вздрагивают от боли, которую я причиняю. У Гарри, должно быть, есть защитная броня на коже, раз от него не исходит ни звука, кроме тяжёлого дыхания.

Внезапно он разворачивает меня к себе лицом, и мы оказываемся на полу. Гарри садится на грязный бетон, не беспокоясь об одежде, и вытягивает ноги, разведя их в стороны. Он усаживает меня сверху, и я перестаю двигаться. Мои руки опускаются вниз, как будто я сдаюсь.

— Всё будет хорошо, — он обхватывает обеими руками мои щёки, поднимая мою голову, чтобы наши глаза столкнулись.

Слёзы останавливаются на мгновение, когда я бегаю взглядом с одного его глаза на другой. Он смотрит на меня в упор, пытаясь внушить ту самую надежду, которую я потеряла.

— Поняла меня? — спрашивает он, когда наши лица находятся на одном уровне.

Я слабо киваю и на его глазах разламываюсь на части, разрыдавшись хуже прежнего.

— Иди ко мне, — он притягивает меня к себе, располагая обе руки на моей спине.

Он наклоняется вперёд, создавая обруч вокруг моего дрожащего тела. Он вплотную прижимает меня к себе, сталкивая не только наши животы, но и плечи.

Грудь Гарри касается моей, окутывая меня своим теплом. Он упирается подбородком мне в плечо, задевая кудрями мою щеку из-под капюшона. Я замираю, осознав, что он обнимает меня.

Гарри Стайлс обнимает меня.

Я не выдерживаю и открываюсь перед ним самым слабым образом — плача так, как никогда в своей жизни. Мои руки поднимаются, охватывая его шею. Он кажется мне спасательным кругом среди пустого океана. Я сжимаю ткань его футболки у затылка, впервые чувствуя себя в безопасности.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, медленно поглаживая меня по спине.

— Мне так больно, — рыдаю я, утыкаясь носом в его плечо.

— Знаю, детка.

Я пачкаю ткань его чёрной футболки своими слезами, оставляя мокрые следы всего, что накопилось в душе.

Я пыталась быть сильной, удерживать эмоции и оставаться в неведении. Но Гарри каким-то образом открывает те шкафы памяти, которые я намеренно заперла.

Я плачу навзрыд — от бесконечных пьянств отца, от бессонных ночей и синяков на лице мамы.

А Тоби... Ему только шестнадцать, а уже приходится брать удары на себя, лишь бы мама осталась цела.

Меня разрывает на части от разрушений, которые происходят в моей жизни. Я жмурюсь, дрожа в руках Гарри, как осиновый лист, и он крепче обнимает меня.

— Я так хочу, чтобы всё было в порядке, — с мольбой произношу я, сжимая его шею внутренними сторонами предплечий.

— Всё обязательно наладится, принцесса, — тихо произносит он.

Одной рукой Гарри нежно гладит мою спину, а другой обхватывает макушку через капюшон. Он бережно сдавливает меня в своих объятиях, словно я — самое хрупкое, к чему он прикасался.

Я сижу на нём, мои ноги раскинуты по бокам его талии. Колени у меня согнуты, а бёдра упираются в его. Слабый ветер ласкает нас, смешиваясь с моим плачем.

Короткая юбка и топ по-прежнему на мне, спрятанные за огромным худи, длина которого доходит до середины бёдер. Спина сгорблена, и, если бы не прилипающая к ней толстая ткань, Гарри смог бы увидеть позвоночник.

Я с горечью вздыхаю, когда он утешительно проводит рукой по всей моей спине — до самой поясницы. В другой его большой руке помещается почти вся моя голова. Капюшон слегка съезжает, но меня в последнюю очередь волнует, насколько ужасно я выгляжу.

— Спасибо, — тихо бормочу я в его намоченную ткань, всхлипнув.

— Тебе не за что меня благодарить, — шепчет он, медленно стягивая с меня капюшон и утыкаясь в моё плечо.

Через спину проходит ток. Ударяет настолько сильно, что доходит даже до сердца.

Я вздрагиваю и отстраняюсь от него. Но я не встаю и не убираю рук с его шеи.

— Прости, что накричала, — мои стеклянные глаза смотрят в его, и я проглатываю ком в горле.

— Не извиняйся за это.

Он берёт моё лицо, бережно стирая пальцами оставшиеся слёзы на коже. Я хлопаю мокрыми ресницами, чувствуя ожоги на щеках от его прикосновений.

— Что ты собираешься делать? — осторожно спрашивает он, большими пальцами поглаживая мои скулы.

— Я дала маме месяц на раздумья. Срок истекает через неделю, — я опускаю глаза, глядя на наши переплетённые ноги.

— Если она не изменит решения? — ладонями он поднимает мою голову, его глаза находят мои.

— Она должна. Ради Тоби.

Я не рассматривала другого варианта. Мама не может больше губить свою жизнь и жизнь моего младшего брата.

— Ради тебя тоже, — Гарри наклоняется вперёд и мягко опирается своим лбом о мой.

•

Их первые объятия. Ну просто праздник. Самой хочется танцевать вальс.