Ритм восстания

Затейливые, мелкошерстные, рыжие и алые, прямые и зигзагообразные, несговорчивые или болтливые, косые и уродливые, мокрые и воздушные, махровые, жемчужные тени, игравшие перед ней, как живые актеры в греческом амфитеатре, юркали и плясами, то подбираясь слишком близко, то уходя ввысь, подобно медузам, что, сокращая зонтик, отталкиваются с мертвой точки, производя движение; но, сталкиваясь с потолочной преградой, спускались вниз. Тени, принимавшие разнообразные, друг на друга не похожие и между тем как будто все-таки одинаковые формы, представлялись живыми. Они дребезжали, молчали, но издавали членораздельные, глухие, иноязычные звуки, словно сошедшие с космического корабля пришельцы. Их адский и коварный хоровод кружил голову до того состояния, пока человек окончательно не терял рассудок.
Пробил одиннадцатый час - Нэнси уже была не в себе и, лежа на разворошенной от истерии постели с рваной подушкой, разбросав гусиный пух, в белых, намокших от недержания, трусах и хлопковой нательной майке, наблюдала за выступлением чертиков. Завороженно глядя на их причудливые конвульсии, она забыла, что оставила окно настежь открытым, и в комнату ветрами проникал снег. Собачий холод кусал её голые пятки, но сама она оставалась бледной и кроткой, почти неживой. Только рука её повторяла круговые движения вслед за хороводом теней, будто она дирижировала ими. Сухие уста растянулись в блаженной улыбке: Нэнси рассмеялась и, не помня себя, присела. Встала. Попрыгала. Выглянула в распахнутое окно и крикнула, а затем, точно испугавшись своих слов, быстро хлопнула окно и задернула его шторами. Наступила на лужу растаявшего снега, совершенно не почувствовав зябкости, вновь бросилась на постель и долго хохотала. Дрыгая ножками, она опрокинула на пол одеяло, металлическую плоскую шкатулку, которая звякнула и раскрылась, точно устрица, обронив тройку белых пилюль. Нэнси тотчас узнала этот звук и с испугом прыгнула на пол, чтобы собрать таблетки, притом столь бережно и ласково, как кошка-мать своих детенышей, провалившихся в ямку.
Она посчитала количество пилюль, запуталась на цифре «три» и пришла к выводу, что в запасе у неё осталось ровно тридцать три таблетки, что, на самом деле, было еще одной иллюзией. В действительности же, их у неё осталось пять, но, пока её напичканное веществами сознание верило в обратное, она оставалась спокойная. Обняв жестянку, Нэнси уснула, а проснувшись, обнаружила, что прошло половина дня, и уже начало третьего.
Растерянная и мучившаяся от жажды, девочка, едва держась на двух, поднялась и жадно присосалась ртом к двухлитровой бутылке воды, что дожидалась своего часа на туалетном столике с косметикой и флаконами духов. Смяв бутылку во время долгих глотков, Нэнси перевела дыхание и сонно оглядела спальню.
«Опять потеряла контроль», - проходя глазами от лужи под окном к разбросанным книжкам и одежде, прискорбно заключила она и ушла стоять под холодный душ, чтобы избавиться от тумана в голове. Уже стоя под струями воды, обнаженная и потерянная, убрав мокрые волосы с лица, она вспомнила, что обещала отцу побыть с бабушкой.
— Черт! - рыкнула Нэнси, внутри которой зародился страх.
Её безалаберность могла обернуться катастрофой для всей семьи, и, напуганная страшными сценариями, что зарождались в уме, она выскочила из ванной, обернув голое тело в теплый синий халат.
В гостиной шумел телевизор и застоялся запах овощей.
— Тут я!.. - показалась Нэнси, чьи влажные волосы оставляли за собой брызги воды на паркетном полу.
Дороти, сидевшая на привычном месте, в кресле, держа кисти на деревянных ручках, а ноги, одетые в теплые чулки и вязаные носки, вытянутыми на низкой табуретке. Вокруг шеи, заплывшей вторым подбородком, находился детский слюнявчик, испачканный овощным пюре, а под ним домашнее платье в подсолнух. Рядом с больной сидела другая женщина: худая, но не жилистая, с прямой осанкой и крашеными волосами уходящие в бледно-сиреневый. На больших мочках висели жемчужные серьги; строгий, осуждающий взгляд светло-голубых глаз устремился с нескрываем призрением на вошедшую. Женщина, небезызвестная миссис Макду, что нередко помогает в заботе о Дороти, отложила тарелку с пюре и нарезанными кусочками вареной говядины, демонстративно громко фыркнула.
— Неужто изволили почтить нас своим присутствием? - злобно и иронично скривила она свой сухой рот со здоровыми зубами. — Как не стыдно! Ну как не стыдно тебе! Бросила бабушку одну, еще и заперлась в комнате, что к тебе не достучаться! Это просто крайняя мера безответственности! А если бы я не решила заглянуть? А если бы твой отец не отдал мне ключи от квартиры? Несчастная Дороти с голоду опухла! О чем ты думала, Нэнси?! - не контролируя гнев, чеканила каждое слово миссис Макду, чей голос под конец осел из-за перенапряжения связок.
Жемчуг в ушах дрожал, рот косился, зато глаза, горящие и между тем стеклянные, оставались неподвижными. Дороти, что от болезни лишилась прежней остроты ума и преобразилась в ребенка, не могла говорить, но общалась взглядом. Она жалостливо нахмурила брови и, вытянув шею, старалась просить соседку не ругаться.
— Ыыыы, - жалостно промычала миссис Чатлер и коснулась её плеча здоровой рукой.
Миссис Макду обхватила сухую ладонь Дороти двумя своими и слегка сжала.
— Нет, нет, милая, не думай её защищать! Она у тебя выросла неблагодарной девчонкой!
— Я плохо себя чувствовала, поэтому уснула, - Нэнси не знала что еще сказать - любые слова не были в силах оправдать её проступок. Она решила лгать, потому что на большее, то есть, на честность, не была способна.
— И ты еще продолжаешь говорить? - рявкнула соседка. — Пока ты спала, твоя больная бабушка ни звука не проронила, хотя её было нужно проводить в туалет! Она едва не обмочилась! Еще и голодная! Что бы ты делала, если бы она случайно упала? Продолжала бы спать?!
— Я уже объяснила, что мне было плохо! - не удержалась Нэнси, раздраженная после того, как эффект от вещества прошел. Бросив недовольный взор на робкую Дороти, Нэнси буркнула, желая вернуться в ванную.
— Она еще и огрызается, негодяйка! - кричала ей вдогонку миссис Макду. — Пусть только вернется мистер Ган, я молчать не стану, всё выскажу! Ну-ну, милая, не плачь, - заметив терзавшуюся Дороти, переключила на ту внимание соседка, поглаживая пушистые волосы подруги. — Не казни себя, ты не виновата.
— Ыыыыы!
— Врач сказала тебе сохранять спокойствие. Давай, моя хорошая, поешь. Уже время принимать лекарства.

***
Нэнси слышала слова миссис Макду, хлопнула дверью и посмотрев на свое отражение в зеркале, вдруг переполнилась яростью и глухо рыкнула, замахнувшись, однако вовремя остановила руку и не дала зеркалу разбиться. Расплакавшись, она осела на кафельную плитку и, обняв свои ноги, позволила чувствам освободиться. Исхудалая, на себя не похожая, разбитая, она сложила голову на острые колени, отчего на спине показались выпирающие позвонки. От холода она покрылась противными болючими мурашками, вода с мокрых волос стекала по её плечам и бедрам. Она вспомнила как часто находится в бреду и мало ест, как многое ей теперь безразлично и как некрасива она стала. Ей снова захотелось проглотить таблетку, чтобы чувствовать себя счастливой. Только сил не хватало и на это...

***
Помогая матери сервировать стол, Симран одновременно любезничала с гостями и успевала позаботиться о братьях, которые, сидя на чужих коленях, воровали со стола мясные закуски.
Мистер Мосс, наряженный и в хорошем настроении, разливая вишневую наливочку, которую хранил еще с 1961 года, в бокалы гостей, с красным лицом и шеей громко хохотал над анекдотами. Всего за столом поместилось девять человек, не считая хлопотливую Аннет, которая решила удивить гостей запеченным поросенком фаршированным цитрусами. Одетая в голубое платье с белым воротником, она уверенно держалась на лаковых каблуках и несла поднос.
— А вот и главное блюдо! - торжественно объявила она и широко улыбнулась, когда все ободрительно заголосили, освобождая место для поросенка.
— Аннет, тебе нет равных в готовке. Любое твое блюдо - пальчики оближешь, - заверила подруга семьи, Бриджит, сверкая новенькими бриллиантами, доставшиеся ей от нового супруга, сидевшего по правую руку от неё.
— Но ничто не сравнится с твоим молочным поросенком. Чур, первый кусочек мой, - смеясь, вытянул прибор в воздух другой.
Симран заняла свободное место рядом с матерью и посадила на свои колени Марли; Чарли находился у Аннет.
Прежде, чем перейти к трапезе, они все, будучи верными католиками, дружно взялись за руки, и мистер Мосс прочитал молитву.
— Аминь.
Донесся звон приборов и бокалов.
— Так сколько тебе, Симран?
— Уже восемнадцать, - ответила вместо дочери Аннет и многозначительно дернула бровью, не забывая хихикать.
— Чудный возраст.
— Воистину так, - поддержал разговор Том, товарищ мистера Гана, — вспомнить бы нас! Молодость нужно не прожить, а прочувствовать, только так! - жестикулируя, сказал тот и, глотнув содовой, прибавил: — для счастья многого не нужно - хорошая музыка и правильная компания.
— Верно-верно. От компании многое зависит.
— К счастью, у Симран хорошие подруги, - подкармливая Чарли, кивнула миссис Мосс.
— И все же, молодость - блажь. Это вам, мальчики, легко жилось, - начала Лиза, двоюродная тетка Симран, — вы могли бегать от свидания к свиданию, до утра пропадать на танцах, кутить - и ничего! Что от этого менялось?
— Что же? - с любопытством поинтересовался мистер Мосс, опустив подбородок на сложенные в замок пальцы.
— Ваша репутация, дорогой кузен, только репутация. Чем глупее мальчишки себя вели, тем привлекательнее они считались, - посмотрев на Симран, подмигнула Лиза, — знаем мы таких! Сердцееды.
— А мы, женщины!..
— Ну что, что вы, женщины?
Они стали говорить громко и одним разом, не слушая друг друга, лишь бы вставить свое. Симран наблюдала за веселой перебранкой и придерживала непоседливого брата, что лез ручками в капустный салат.
— А мы были заняты тем, что, - тут Лиза принялась сгибать пальцы, — учились сшить, готовить, помогали волонтерам, пели в хоре и не могли даже лишний раз пофлиртовать с нравившимися нам парнями, потому что обязательно заявлялся брат и прогонял их.
— Это в чей огород камень?
— В твой! - указала пальцем на Бенджамина Лиза, привстав со своего места, разгоряченная и громкая, как мегафон.
Гости разразились смехом. Аннет, покачивая капризного Чарли, боднула дочь в плечо.
— Все зависит от того, с кем вы водитесь. Мы чуем мерзавцев на милю, не смейтесь, правда чуем, и наш долг оберегать вас.
— Да брось, Бенджамин, брось!
— Нет, нет, он прав. Большинство женщин влюбляются в мерзавцев.
— Они соблазнительные.
— Теперь ясно у кого здесь плохой вкус на мужчин, - хмыкнул Том.
— Молчи, ты до тридцати семи не мог решиться сделать предложение Эбби!
— Она мне четыре раза отказывала, я был в отчаянии!
— Симран, дорогая моя, - Лиза протянула руку через стол, и Симран вложила в неё свою, — желаю тебе влюбиться в уверенного человека, не в такого, как Том.
Киви налилась румянцем и вежливо кивнула, посмотрев на отца, который баз занят капустным салатом.
— Кстати, об этом. У тебя уже есть жених? - внезапно она ахнула и повернулась на стуле к кузену. — Слышала, наша племянница, Бенджамин, из Денвера, сбежала с дому с каким-то фермером!
— Ох! Неужели? - в ужасе вытянула лицо Аннет.
— Сколько ей лет?
— Пятнадцать.
— Совсем ребенок!
— А юноше? - спросила Бриджит, перестав улыбаться.
— Какой там юноша! Не смешите! Ему под тридцать, целый кабан!
Все разом помрачнели, приняв осуждающие лица и обмениваясь мнением.
— Какой скандал!
— Куда же смотрели её родители? Нет, серьезно, это неприемлемо. Что происходит с молодежью? Они совершенно не думают о своем будущем!
Бенджамин схватил бокал наливки и поднял его.
— Такие новости несомненно огорчают. Действительно, на сегодняшний день молодежь деградировала, я прямой свидетель этому. Чего только не вижу на сменах, но речь не о том. Моя Симран другая, и я горжусь тем, что она живет с умом.
Услышав свое имя, Киви подняла взгляд сперва на мать, затем на отца и выдавила неловкую улыбку.
— Она знает как лучше и не водится со всяким сбродом. Умница, дочка!
— Выпьем за крошку Сими, - подхватила Лиза, подняв стакан. — Не разочаруй своих родителей.
Вечером, занимаясь грязной посудой, Симран долго не могла отделаться от ощущения, что её жизнь поделили надвое. Она не понимала что именно её так тревожило, однако она чувствовала, что сделала нечто плохое... и то было связано с Джеком. Но почему? Ведь он - не вор, не нарушитель закона. Он просто писатель и музыкант, разве зазорно быть творческой личностью? Нет... Дело в образе его мысли, то, как он смотрит на жизнь, каким идеалам поклоняется. Этим Джек и отличался от многих окружающих её людей - своенравностью, бунтарством, упрямством. Он шел против часовой стрелки. И от того Симран била крупная дрожь... Она просто знала, как данность, что её родители никогда не одобрят Джека. И это как раз то, что Симран волновало. Только поздно, ведь она влюблена...
Неожиданно мысли её свились к сбежавшей пятнадцатилетней девочке... Неужели она поступила столь глупо, но смело, ради любви?
«А вдруг и мне так придется?», - подумалось Киви, и от этого предложения она едва не обронила бокал.
— Уже закончила? - вошла на кухню Аннет, уложившая близнецов спать.
Застигнутая врасплох внезапным появлением матери, Симран все-таки уронила стакан. Он разбился на несколько частей и разлетелся в противоположные стороны.
— Прости...
— Осторожно, не поранься. Я сейчас уберу, будет лучше, если ты оставишь это на меня.
— Я сама, - невесело ответила Киви, покинув комнату, чтобы взять метлу.
Аннет проводила её непонимающим взглядом.

***
Воскресное утро, как и положено, семья Мосс провела в церкви. Дыша ладаном, что прочно завладел пространством, они помолились, а, по завершению службы, обменивались приветствиями со знакомыми и соседями.
Симран, держась вблизи стен, у которой поставила свечку за благополучие родных, кротко дожидалась пока её отец закончит тихие перешептывания с одним из прихожан. В этот момент, провожая будничным взглядом покидающую церковь толпу, она почувствовала мимолетное касание на своей руке. Её словно ударило током. Она обернулась, обратив свой хмурый взор на десятки затылков, и, к её удивлению, один из толпы неожиданно посмотрел на неё через плечо, разоблачая свою личность. Джек подмигнул с нахальной улыбкой и подал знак, чтобы она следовала за ним.
Поначалу Симран отказывалась верить своим глазам, решила, будто от слишком устойчивого запаха ладана ей начало всякое мерещиться, но, проморгавшись, она повеселела, вся расцвела, едва не вспорхнув ввысь. Она сжала подол свой длинной клетчатой юбки и, от воодушевления не находя себе место, обратилась к матери:
— Я подожду вас снаружи.
— Хорошо, - коротко взглянув на явно чем-то довольную дочь, отпустила Аннет.
Симран поспешила к дверям. Подождав, пока очередь растворилась, она попрощалась с сестрами и проскользнула через высокие темные дубовые двери. Джек ждал её за воротами, сунув руки в длинное пальто. На голове его покоился берет, на шее черный кашемировый шарф. Он помахал ей.
Симран, воровато оглядываясь, сократила между ними расстояние, не в силах подавить радостную улыбку.
— Как ты здесь оказался?
— Я пришел за тобой, - он хотел её поцеловать, но Симран отпрянула.
— Нельзя! Ты что, мы прямо у церкви, глупенький... и мои родители здесь.
— Ладно, - вздохнул Джек, — я звонил Джоди, она подсказала, где тебя искать.
— Я могла бы догадаться. Она как мой секретарь!
— Даже у меня его нет, значит, ты круче нас всех, - он шутливо тюкнул её носик, подавляя неопалимое желание заключить эту юркую, застенчивую птичку в объятия.
— Так зачем ты пришел, говоришь?
— Ну не молится уж точно.
— Разумеется, нет. Я помню, что ты атеист. Но я все равно очень счастлива, что ты здесь.
— Сможешь отпроситься у родителей? Я хочу отвести тебя в одно важное для меня место.
Симран обернулась посмотреть, не видно ли родителей и, когда не застала их фигуры, облегченно вздохнула.
— Мы оставили моих братьев у друзей, я обещала маме помочь с ними.
Джек помнил про близнецов и наслышан об их озорном характере, потому, представив как Симран борется с ними, губы его сложились в усмешку.
— Просто спроси, детка. Я уверен, они отпустят такую хорошую девочку. Как тебе вообще возможно отказать? - он схватил её острый подбородок и заглянул в выразительные карамельные глаза, в которых поселилась тень из-за пасмурной погоды. Ветер растрепал её челку, обнажая прямой лоб.
— Грязный трюк, Джек, - пошевелила она сухими губами.
— Но он работает?
— К сожалению, безотказно. Мне нельзя смотреть в твои глаза, - она усмехнулась и шагнула назад, держа дистанцию на тот случай, если появятся родители. — Жди меня за тем углом.
Рокфри кивнул и скрылся из виду, дожидаясь знака от неё и заодно выкуривая сигарету. Симран только было хотела спуститься обратно во двор, как заметила вышедших на улицу Аннет и Бенджамина. Второй цеплял фуражку на плешивую голову, сохраняя свой статный гордый вид. Репетируя речь в уме, Киви нервно заломила пальцы и, стоило им приблизиться, напрочь забыла про подготовленные слова. Вместо этого она солгала и старалась отвернуться от храма, чтобы избежать мук совести за грех, коим она заразилась от, казалось бы, благоговейного чувства любви.
— Что ж, если это важно, то конечно, иди, - откашлялся мистер Мосс.
Аннет щурилась из-за ветра, наблюдая за напряженными плечами Симран.
— Мы отвезем тебя.
— Спасибо, но не нужно. Я договорилась встретиться с девчонками и добраться на автобусе.
— Вот как... В таком случае, хорошо вам выступить в хоре.
— Спасибо, папа, - поджала губы Симран и, чмокнув обоих на прощание, дождалась их отъезда.
Лишь тогда она смогла дышать полной грудью.
Симран презирала ложь, однако за последние месяцы лгала столько, что сбилась со счету; стыдилась себя и была не в состоянии избавиться от ощущения, словно её облили грязью. Ей вдруг захотелось плакать, но собралась с духом и направила прищуренный взор на церковный купол. Прикрыв дрожащие глаза, она мысленно покаялась и помчалась к Джеку.
— Какая ты красавица, - не мог не прокомментировать тот, бросив окурок на землю.
Симран носила длинную зимнюю юбку в коричневую клетку, мягкую кремовую водолазку и вязаный жакет цвета какао с крупными пуговицами под жемчуг, обрамленные позолотой. Сверху, дабы не замерзнуть, она накинула укороченное черное манто. Темные волосы, по желанию матери, заплетены в тугую косу.
— Я даже не накрашена.
— Я повторяю - красавица.
Закатив глаза, Киви искренне обнажила зубы в улыбке. Джек взял её за руку.
— Куда мы идем?
— Нам нужно в Манхэттен. Там находится цитадель свободы, - заговорщически прошептал ей на ухо брюнет, пощекотав бока.

***
«Цитадель свободы» Симран представляла себе как угодно, но только не просторной без должной мебели квартирки в одном из таунхаусов. Сначала они поднялись по ступенькам к двери, которую Джек по-джентльменски придержал для неё, затем миновали непримечательный, пропахший сыростью и воском, пролет и приблизились к еще одной широкой обшарпанной двери.
— Где это мы, Джек? - шепнула Симран, решив, что он пригласил её к себе домой, однако предположения такого рода отпали почти мгновенно, стоило ей расслышать за стеной музыку медленного джаза.
Пела женщина. Вслед за этим она услыхала грубый гонор. Внутри кто-то был и не один.
Она вопросительно уставилась на Джека, требуя объяснений, только вместо этого он повторил ей про цитадель и отворил дверь.
— Всем привет, - вошел он первым, раздеваясь.
Товарищи-писаки, оглянувшись на голос, приветствовали Джека, с порога предлагая холодного пива. Мэри, игравшая в покер с Буффом, сделав затяжку папиросы, заинтригованно уставилась на прибывшего и не заметила как Буфф подменил свои карты, тем самым жульничая. Он бы так не поступил, если бы они не играли на деньги, что ему сейчас жизненно необходимы.
— А я не один, - добавил Рокфри, приглашая застеснявшуюся Симран внутрь.
Она неуверенно топталась на одном месте, пока, в конце концов, Джек не затащил её в комнату, и она уже была вынуждена покориться.
Мэри была первой, кто увидел её, и настроение, до этих пор, единственной женщины в клубе, безвозмездно испортилось. Она выкурила папиросу двумя глубокими затяжками и резко выбросила её в полную мусора пепельницу, после чего, напрочь забыв об игре, чем вывела из душевного равновесия Буффа, поднялась с матраса, сделанного для дополнительного места времяпровождения.
— Захлопнись, - рявкнула она на ворчливого Буффа, — как будто я не видела, что ты карты стасовал.
Пойманный на мухлеже Буфф попытался оправдаться, но не найдя чем себя аргументировать, сплюнул и отбросил колоду, тоже поднявшись вслед за Мэри.
Между тем, снимая манто, Симран с детским любопытством разглядывала место, в кое не ожидала попасть. Просторная двухкомнатная студия со старым ремонтом и светлыми стенами, в одном месте обклеенные обоями в полоску, в другом - заплесневелые, вероятно из-за неисправности водосточного желоба, выглядела уныло и между тем по-своему атмосферно. Крашенный коричневый пол охранялся небольшим ковром в индийском стиле. Его, узнает позже Симран, нашли на мусорке и уже здесь подарили вторую жизнь. В левом углу от окна стоял протяженный высокий книжный стеллаж, заполненный рукописями и предметами декора, что, по большому счету, считалось за хлам. Статуэтки слонов, неисправные винтажные часы с башенкой, треснутая ваза с приятным рисунком... Все это также найдено на помойке. Битники любят эти вещи по одной причине - они ассоциировали себя с этим никому ненужным, сломанным мусором, что, быть может, непригоден для своего дела, но со временем не лишился уникальности. У всего должен быть второй шанс.
Джек повесил манто Симран на свободный гвоздик и велел ей не робеть. Писаки, словно аборигены впервые увидевшие плод технического прогресса, окружили девочку и протянули свои мозолистые руки.
— Мистер Джей-Джой-Жак. Для своих - просто Валентин, - манерно произнес человек «без возраста».
Так говорил он сам, поскольку никто не мог сказать точно сколько ему лет: общался он иной раз стариковским жаргоном, но и с молодежью сходился. Носил отцовские штанины, а рубашки фирменные, накрахмаленные и обязательно с брошью. Волосы у него были жидкие, вьющиеся, не рыжие и не русые. Черты лица мягкие, нос греческий, с горбинкой.
Симран он сразу приглянулся.
— Аллен, - сказал второй, не тощий, однако без форм, зато с широкими плечами.
Голос бархатный и звучный, говорил он приветливо, только лицо оставалось твердым.
— А я, мадмуазель, Буфф, просто Буфф, - взяв Симран за ручку, чмокнул костяшки битник.
Киви удивленно распахнула веки и мельком бросила взор на усмехающегося Рокфри. Они тотчас друг друга поняли, и парень утвердительно кивнул на её немой вопрос.
Буффа Симран представляла толстым, с красными надутыми щеками мужчиной в полосатой пижаме и глупыми глазами. На деле же, это был взрослый сорокалетний повеса приятной наружности. Подавал он себя как некого скомороха, темные глаза с хитринкой живо мерцали. Он был переполнен жизнью, говорил то быстро, то медленно и весьма театрально.
— Лу, - представился тощий с козлиной бородкой, явно скупой на слова.
Его Симран осмотрела быстро и единственное, что запомнила для себя - черные круглые очки с металическими ушками.
— Стив Крокс, будущий лауреат Нобелевской премии, будем знакомы!
— Тебе до лауреата как мне пешком до Советского Союза, - подтягивая штаны, кольнул того следующий поэт, — я Дориан. Друзья зовут меня Дори.
Этих двоих Симран сочла верным описать как «Труляля и Траляля», потому что оба частенько препирались. Первый был бледнолицым и смазливым, второй, отрастив бакенбарды, с маленьким лбом и невысокого роста.
— А это Мэри, - заметив державшуюся в стороне девушку, представил её Джек.
Они встретились взглядами, однако Мэри выдержала его красноречивый блеск и все же пошла на уступку. Переводя дыхание, отчего пышная грудь под облегающей кричащей кофтой в винном оттенке надулась и медленно опустилась. Киви нерешительно уставилась сперва на большую родинку, затем в густо крашенные глаза поэтессы и была пленена её шармом. Мэри пахла вкусными французскими духами, который раскрывался цветочными нотками.
— Привет, Симран. Добро пожаловать, - сухо звучала Мэри, не пожимая чужую руку, однако заметив браслет, болтавшийся на тонком запястье.
Не переставая глазеть на серебристую нить, она помрачнела пуще прежнего, не ожидая от себя, что разозлится при виде браслета, который сама же предложила в подарок. Теперь, стало ясно ей, она пожалела о своем щедром жесте.
Резкую перемену в настроении Мэри заметили все, кроме самой Киви, но пропустили мимо глаз, чтобы не смущать гостью.
— Располагайся, у нас есть орешки и пиво.
— Она не пьет, - вмешался Джек, посадив девочку на диван и сам глотнул из банки. — Я привел её послушать наши стихи.
— Правильно, нужно приобщать красавиц к прекрасному, - подмигнул Буфф, деловито закинув ногу на ногу на шатающемся табурете.
Мэри, не переставая хмурится, придирчиво рассматривала скромную персону Симран и все больше раздражалась, не привыкшая, что на неё не обращают внимания.
«Что он в ней нашел? Она неприметная, плоская, совсем как мышь. У неё нет харизмы, прическа нелепая, словно она миссионерка. Не понимаю! Не понимаю - и всё!», - негодовала мысленно она и снова закурила.
Понемногу все расселись, обменялись шутками, дабы разрядить обстановку и подготовить гостью к стихочтению.
— Мы думали, Джек отупел, потому-то странно себя вел, а он, оказывается, влюбился! - посмеялся Лу.
— Лучше заразиться чахоткой, чем влюбиться.
— Что плохого в любви? - наивно спросила Симран.
— От неё всегда кто-то умирает.
— Впервую очередь - свобода.
— Но Джека это не коснется, мы в этом уверены, - добавил быстро Буфф, — иной раз любовь наоборот освобождает заточéнный в клетке дух. Я знаю в этом толк, я же француз по матери.
— А по отцу - рогатый черт, - шепнул на ушко Симран Валентин.
Битники заливисто рассмеялись и чокнулись бутылками пива.
— Хватит вам философствовать! Она скоро уснет от вашего бреда.
— Джек прав, - заключил Стив Крокс и погладил свои колени.
Симран только заметила, что присутствующие отдавали предпочтения черным одеждам и полоскам. Они смотрелись неестественно на фоне бледных стен.
— Тогда начнем. Где наша заначка? Мэри, крошка, тащи сюда косячо...
Внезапно, молниеносным движением, Джек сжал бедро Стива Крокса и предупреждающе сигналил взглядом.
— Сегодня обойдемся без этого.
— Но как не накида?..
— Уверен, мы справимся, - настраивал Рокфри, обводя серьезным взором растерянных битников, привыкших накидываться прежде, чем заняться писательскими делами.
Они уловили намек в интонации и жестах Джека, следом посмотрели на девочку, что чувствовала тайну, которую пытались от неё скрыть, при этом не могла о ней спросить - не потому, что не дозволено, а потому что боялась не выдержать её вес.
— Твоя взяла! Давайте почитаем Симран наши лучшие стишки. Покажем, что значит быть битниками.

Первым читал Лу.

«Льется дождь и барабанит по груди
Я кашляю и курю.

Дым проник не в легкие а в глаза
Я плачу от дыма и лежу под скошенным дождем

«Ну смой меня сукин сын смой!»
Кричал я или храпел но точно говорил.

Меня никто не слышал.
Они привыкли не слушать голос честных людей».

Вторым был Буфф.

«Ну же, красавица в полосатой юбке
Покажи, что прячешь.

Эти мерзкие болячки оставили твои любовники
Я не один из них
Они просто используют тебя но ты примерная пастушка раздвигаешь ноги.

Потом под смертные хрипы ты пожалеешь
Что так часто раздвигала их

Что поделать, они ведь тобой правят
Ты - свобода, они - моралисты

Вот ты и умираешь».

Симран слушала внимательно, даже пыталась анализировать строки, но отсутствие рифмы сбивало её с толку. Она аплодировала каждому и старалась сделать комплимент, но решительно не понимала их творчество. Затем вышел Стив Крокс. Тут уже, впавшая в сеть собственных дум, Симран слушала стих только наполовину.

«Я сяду и встану, побегу и...
Упал. Черт с ним с коленом!
На Миссисипи я встретил богиню,
Так я думал, пока не кончился косяк.
Без травки жить мне не охота...

<...>
Эти снобы в широких штанинах и понятия не имеют,
Что значит свобода.
<...>
На пятом авеню сбили кошку - она тоже свободна...
Вчера вечером застрелилась цыганка...

Я глотаю пилюлю, жарю на сковороде книжонку Маркса,
Подотрусь деньгами и лягу в кровать,
Может, ночью я стану свободным...»

Пристально всматриваясь в потертые черные штаны Стива, она несколько раз повторила это часто мелькающее слово, в которое битники, очевидно, вкладывали важный для них смысл. Что они подразумевали под «свободой?». Киви еще раз посмотрела на каждого, заметила как в чужих разноцветных глазах отражался яркий свет и с какими впечатлительными или блаженными лицами они, сидя вальяжно, внимали каждую строку.
Симран, отдававшая предпочтение романтическим книгам и поэмам с ясной четкой рифмой, тяжело принимала эти бойкие и дерзкие фразы за четверостишия. Тут не было ни ямба, ни хорея, ни дактиля, к коим привыкла девочка.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Киви повернула шею вправо и поймала Мэри, что, сидя в дальнем углу, словно соблюдая бойкот, решительно не участвовала в творческом процессе. Она курила и листала газету, даже не скрывая, что пялилась на Симран.
Вскоре они кончили. Джек подвел девочку согреться у камина и прошуршал кочергой по углям, стремглав вспыхнувшим и выбрызнувшим вверх огненные искры, которые взлетели подобно игривым соловьям.
— Тебе, надеюсь, не скучно?
— Я создаю такое впечатление?
— Нет, - вытянул уголок рта Джек, — мои приятели могут казаться сумасшедшими, поэтому мне интересно, что ты о них думаешь.
— Они другие, это верно, - поделилась оценкой Киви, — но они забавные и... смелые. Не боятся того, чего говорят и говорят то, что думают.
— Верно подмечено, милая.
Они дали друг другу время побыть в тишине. Вскоре Симран тихо поинтересовалась:
— А почему ты не прочитал свои стихи? Я очень хотела послушать.
— Не здесь, - поморщился Джек, отложив кочергу и стряхнув грязь с ладоней, — я почитаю тебе, когда мы останемся наедине.
— Ты дразнишь, - засияла улыбкой Киви и не замечала с какой завистью за их воркованиями наблюдала Мэри. — Нельзя заставлять свою публику ждать, Джек, это неприлично. Это mauvais ton.
Рокфри, чье внимание отвлекало копошение на диванах, - битники, собравшись в круг, по очереди курили косяки, - отрешенно кивнул на реплику девушки и рассеянно поморгал. Он недовольно скривил губы, сдерживая потуги, что беспокоили его в час, когда он нервничал. Это происходило потому, что он был раздражен чужим безразличием к его просьбе. Джек не хотел, чтобы при Симран выполнялись будничные для писак традиции, особенно, если это касалось веществ. Джек предупредил товарищей, но, судя по всему, их тяга к соблазну намного сильнее чувства ответственности.
К счастью для парня, Киви не смотрела в их сторону, а занималась тем, что грела руки и любовалась рукописями на стеллаже.
— Я могу посмотреть? - спросила она Джека.
— Конечно, книги в твоем распоряжении... Я сейчас, - пока девочка исследовала полки, Рокфри прошел к товарищам и жестами пригрозил им.
Буфф кашляя от неудачной затяжки, пожал плечами, мол, а «мы-то что?».
— Так вот какая твоя... Муза, - отложив сложенную натрое газету, бросила ногу через колено Мэри.
Она не просила его подойти к ней, но Джек по одним её рефлексам понял, что именно этого она и ждала.
— Ты сегодня в скверном настроении, - оперся плечом о стену парень.
— Речь не обо мне. Зачем ты привел её сюда?
— Затем, что хочу быть с ней ближе.
— Думаешь, она оценит твой жест и не убежит после того, что выкинул своими пошлыми стихами Стив? Не смеши меня, Джек-и, она как будто вышла из женского монастыря. Ей здесь не место, и это всем ясно.
Сдержанно, но властно и честно выплеснула правду Мэри, в которую Рокфри не просто не верил, но и не замечал, не хотел замечать. Жестокое откровение, коим славилась Мэри, прежде пробуждавшее в нем уважение по отношению к ней, теперь задевало. И, возможно, задним умом он понимал, что поэтесса права, но гордыня и влюбленность в нем застилали ясность ума.
— Ты не даешь ей шанса. Она не такая, какой кажется на первый взгляд, - решил не ссориться Джек, а Мэри отказывалась принимать поражение.
— Посмотри на неё. Разве она тебя понимает? Настоящего тебя... или... погоди, - нащупав слабое место, дьявольски улыбнулась Мэри, дергая ножкой, — она в курсе твоих делишек?
— Это тебя не касается.
— Так ты умолчал?
— Мэри, предупреждаю, не болтай лишнего!
— Отношения нельзя построить на скелетах прошлого, Джек-и, - вкрадчиво прозвучала она и выпрямилась, краем глаза следя как у Симран, пролистывающей произведения битников, менялось лицо, — она тебе не пара, но ты сам это поймешь, когда откроешь ей свое развратное сердце. А я, так уж и быть, ради тебя, буду молчать. Но признаюсь, я немного ревную, - Мэри погладила его грудь и прижала ладонь к тому месту, где гулко билось сердце Джека, — вы друг другу не подходите. Она не верит в свободу и не даст её тебе, а наоборот, загонит в рамки.
Терпеливо дослушав тираду подруги, Рокфри взял её руку и медленно опустил вниз. Все это время глядя в сторону, он наконец встретился с ней взглядом. Внутри него бушевали противоречия, однако он точно был на стороне Симран и намеревался защищать её любой ценой.
— По-моему, ты перебарщиваешь, Мэри. Я не жду, что вы с Симран станете подругами, но не пытайся убедить меня в том, что мы с ней разные. Даже если так, я люблю эту девушку. Смирись с тем, что теперь она часть моей жизни.
— Ты идиот, Джек. Совет вам да любовь с этой гребаной монашкой, - рявкнула Мэри и приняла жестокий вид, затаив жгучую обиду, снова плюхнулась на матрас, закуривая новую папиросу.
Руки её заметно дрожали от нахлынувших эмоций, однако она старалась держать лицо и не доставлять Джеку удовольствие в своей чувствительности.
— Что с тобой, детка? - внимательный Буфф, мимо которого не прошла перебранка товарищей, сел рядом с Мэри.
— Ничего. Просто некоторые люди не умеют смотреть правде в глаза.
— Тебе не понравилась его подружка? - догадливо улыбнулся Буфф.
— Я тебя умоляю, котик, она ему подружка максимум на месяц! Вспомнишь мои слова, они скоро разбегутся. А незаменимых людей нет.
— Это верно, - согласился француз, — в этой жизни всё заменимо, единственная сложность - принять эту мысль. Но вот ты, крошка, ты незаменима!
— Опять ты со своими признаниями в любви, Буфф! Довольно тебе клеиться ко мне, я же сказала, что ты не в моем вкусе, - Мэри скорчила гримасу и толкнула мужчину в мясистое плечо, — руки прочь, сукин сын!
Обездоленный чередой отказов, француз вымученно хмыкнул и вернулся к писакам, продолжая хранить внутри себя неиссякаемую страсть к женщине, которая вела образ жизни вольной птицы, однако безответно привязала себя к человеку, который в ней не нуждался.