Ритм восстания

С выпавшим снегом, что накрыл город толстыми сугробами и изящными рисунками мороза, наступила пара уплаты. Сколько бы прозорливый, целованный фортуной, Бенни не бежал от неприятностей, они настигали его в момент полного равновесия. Так лев бросается на косулю, когда она, пусть и пугливая, но наивная тварь, пощипывает травку и не подозревает какая участь подготовлена ей судьбой. Между тем, Бенни нельзя равнять с неплотоядными. Он хитрый лис в овечьей шкуре.
Жестокая реальность выучила его одному правилу: «Выживает тот у кого хвост короче». Действительно, ведь чем длиннее хвост, тем проще на него наступить. Бенни с детства питал симпатию к маленьким созданиям, будь то муравей или заяц. Они наводили его на мысль, что неважно большая ли ты фигура в жизни, когда есть ум. Посему, окажись он в компании людей выше его по статусу или финансовых возможностей, он не испытывал неловкости или, чего не хватало, робости.
«А что? Две руки и две ноги, голова на плечах. Не чувствую себя идиотом», - говорил он всякий раз, если кто-нибудь старался его обсмеять.
Оставшись сиротой в тринадцать, Бенни долго гостил у тетки, а потом сбежал. Поверив в идею легких денег, он рванул за друзьями в поиске золотых гор и оказался в дьявольской ловушке. Его и еще два десятка сиротских ребят удерживали в рабстве, где они с раннего утра до позднего вечера работали в шахтах по добыче железных руд, хорошо продаваемый и востребованный материал в то время. Страдания Бенни продолжались несколько месяцев, пока не произошла страшная трагедия: в пещере начался камнепад, и двое мальчишек сорвались с обрыва и были похоронены под глыбами. Воспользовавшись неподавляемой истерией, тройка бойких ребят, подвергая себя риску быть обстрелянными, бежали, среди смельчаков находился и Бенни. Начались скитания. Из раба он превратился в бродягу; так бродил он пять лет, жил под мостом, там же впервые попробовал травку, ввязывался в драки, угонял автомобили и, в конце концов, водился с хиппи. С ними он колесил по южному побережью, от Коннектикута до Флориды, научился бренчать на гитаре и влюбился в музыку. Затем в женщину: она была вдвое старше него, работала в местном баре и являлась супругой хозяина заведения, в коем Бенни давал концерты с братьями-хиппи. Когда об интрижке стало известно, ему, вернее всего, пришлось оставить город.
И вот он, малец с длинными белобрысыми волосами, ромбовидными очками и косяком за ухом, в тряпье и гитарой, впервые причалил в Нью-Йорк. Любовь к женщине кончилась, теперь он метался между любовью к веществам и любовью к музыке. По сей день разрывается. Эти две вещи представлялись ему чем-то не отрывным друг от друга, как сиамские близнецы. Одно без другого не могло существовать. Вещество делало музыку, а музыка качала вещество.
Немало пережил Бенни в свое юношество, многое умел, однако таки не смог для себя усвоить ни один урок, которые ему преподавала жизнь.
...........................................
В пабе шумел телевизор: транслировали запись бейсбольного матча. Днем здесь собирались исключительно по приглашению, а вечерами играли в карты на деньги. В Гарлеме много местечек, где можно не только заработать деньги, но и легко распрощаться с ними. Бенни вошел с уверенного шага. Дверь послушно отварилась, запуская в отопляемое помещение студеный воздух и беспокоя спины, сидевшие на высоких табуретах. Бармен, мужчина с залысиной и повязкой на глазу не для солидности, а по причине травмы в пьяной драке, лениво оглянулся на неожиданное вторжение. Бенни заметил как он насмешливо дернул угол рта вверх и, не открывая взор единственного глаза, наигранно присвистнул.
— Глядите-ка! Какая честь!
На восклицание зашевелись головы. Рты осклабились. Мужчины один за другим отказались от своих занятий и устремили все внимание на самоуверенную фигуру Бенни.
Держался он храбро, зная, что с подобными людьми нельзя давать слабину, иначе схлопочешь.
— Здравствуй-здравствуй, хорек!
— Давно не виделись, Белоснежка. Где прятался от нас? Уже и не поймать тебя на наших улицах, - улюлюкал тот, что напоминал кабана и потушил сигарету о бортик стола.
— Принес деньги Буша, или по кулакам соскучился?
Не отвечая на открытые издевки, при этом чуя всем нутром, что добром сегодняшняя встреча не кончится, Бенни выпятил грудь вперед и прошел к бару и, оперевшись на свои руки, подал знак зубоскалившему бармену.
— Пиво хочу холодненького.
— А деньги у тебя есть, а? - лишив возможности бармена ответить, встрял крепыш, принадлежавший к числу эмигрантов.
Бенни краем глаза разглядел татуировку выбитую на его костяшках. Один из бывших каторжников.
— Ну разумеется, - улыбнулся блондин.
— Ты нам тут зубы не заговаривай. Мы тебе что сказали?
— Отдать долг до конца осени, - ответил Бенни.
— Ну так что? Принес? - окружили его люди Буша.
— Денег нет.
— Честно. Главное, по-мужски.
Произошло это молниеносно. Не успел Бенни отпустить шутку, не стирая с лица самодовольную лыбу, как его крепко схватили за горло и повалили на барную стойку, туда же предоставили бутылку холодного пива, как будто насмехаясь над его скорбном положении.
— Конец тебе, сукин сын! Долго ты по белому свету ходишь, хватит с тебя!
— Эй, постой, постой, брат! - зашипев от боли, прокричал Бенни, утратив наигранное хладнокровие. — Я ведь не просто так пришел! У меня есть для вас кое-что ценное! Намного круче, чем деньги!
Мужики фыркнули, схватили за горло и повернули к себе.
— Отрежьте белолицему язык, - плюнул в него тот, что без передних зубов.
— Нет. Напоследок послушаем сказки. Говори, что хотел. И пошустрее!
Бенни выжидательно уставился своему палачу в мутные глаза. Тот не сразу уловил мысль, однако, усмехнувшись чужой дерзости, убрал руки с покрасневшей от хватки шеи. Бенни деликатно потер её и откашлялся.
— У меня есть информация, которая принесет Бушу и, на минуточку, вам, - жестикулировал пальцами тот, — не только большие деньги, но и расширит ваше влияние по городу. Вы же этого хотите, братцы? - вместе с румянцем вернулась к нему прежняя наглость. Бенни схватил свое пиво и жадно отхлебнул его.
— Что-то ты темнишь, - недоверчиво фыркнул палач.
— Я чист. Если не верите, то вот вам, - он порылся в кармане джинсовых брюх и бросил одному из толпы пачку украденного порошка.
Он сделал это искусно, дабы Нэнси не заметила недостачи. Мужчины стали изучать и пробовать содержание, переглядываясь друг с другом и как бы общаясь телепатически, но Бенни их язык без труда расшифровал, имея богатый опыт в каверзах, посему победно ухмыльнулся.
— Вижу, оценили. Лучший сорт. Турецкий. Теперь понимаете? Речь идет не о сотне, а о нескольких тысячах долларов. Не сравнить с моим крошечным долгом, правда же? Там, где я это нашел, есть штуки и покруче, если вы понимаете, о чем я.
— Откуда у тебя это? - помахал перед его носом пачкой кабан.
— Я скажу, но сперва поговорим о моих интересах. Но не с вами. С Бушем. Вам, без обид, верить нельзя. Вы народ непостоянный.
— Знаем мы чего ты хочешь, помойная обезьяна, - едко усмехнулся беззубый, — переживаешь за свою гнилую шкуру.
Бенни посмотрел на него, склонив голову набок.
— Как верно подмечено.
— Хорошо, - заключил палач раздраженно, — приведем тебя к Бушу, но если это твои очередные игры, богом клянусь, я закопаю тебя заживо и нассу на твою могилу.
— По рукам. Я вам имена поставщиков, курьеров и адрес. Вы мне - свободу. Я вам ничего не буду должен. И, так уж и быть, можете отчерпнуть мне пару сотен за хорошую, а главное верную службу.
Они пожали руку.
— Бог тебя любит, сопляк.

***
День рождения Симран начался ранним утром. После водных процедур и переодевания, она вышла в гостиную, сразу расслышав тихое, но звонкое пение матери.
— С днем рождения тебя, с днем рождения, милая Симран... - напевала Аннет, держа двумя руками поднос с домашним тортом с бананами и вишневым джемом.
На торте горели разноцветные свечи, а сама миссис Мосс надела парадное платье с пышной юбкой из сатина. Её широкая улыбка расплывчато мелькала сквозь огни праздничных свечей. Глаза влажно блестели, словно она готова расплакаться, чего Симран совсем не хотелось. Аннет тихонько приблизилась к дочери, продолжая напевать песенку, затем посмотрела на нее любящими глазами и выжидательно замолчала.
— Загадай желание.
Киви несильно зажмурилась.
— Не забудь пальцы собрать в крестики, - подсказала с детским энтузиазмом Аннет, заулыбавшись ярче.
Симран задула свечи и подставила щеку для поцелуя.
— Спасибо, мама.
— Отец рано уехал на работу, но просил передать, что любит тебя.
— Знаю, - выдавила робкую улыбку Симран. — Я его тоже.
— Мы не стали покупать подарок. Решили, что ты уже достаточно взрослая, чтобы сама решить, что тебе нужно. Поэтому на выходных мы поедем с тобой в торговый центр и купим то, что тебе понравится.
Кивнув, Симран обратила взгляд на настенные часы и поспешила обуть сапоги.
— Автобус вот-вот подъедет!
— Ты и позавтракать не успела, так нельзя, - убрав торт в холодильник, проводила до двери именинницу миссис Мосс.
— Ничего, поем в школе.
— Вечером поужинаем всей семьей.
— Да, но... Джоди и Нэнси, кажется, готовят мне сюрприз, - виновато прикусила губу Киви, — простите, я забыла предупредить.
— Что ж... Мне приятно знать, что у тебя внимательные друзья, - скрыла разочарование за улыбкой мать, — ты гуляй, а мы еще успеем поужинать всем вместе. Только не задерживайся, голубка моя! Еще и снег выпал, на дорогах скользко.
В школе уроки длились для Симран мучительно долго. Она не была в настроении концентрироваться на науках, в хоре не раз фальшивила и в целом мыслями витала где-то за пределами учебных стен. Получив поздравление от подруг, она в некоторой степени чувствовала себя приземленно, но все же не могла отделаться от мыслей о поцелуе. Все минувшие дни Симран прошли в бреду, она грезила с улыбкой, что не сходила с лица и все, чего жаждала, это встречу с ним. В один момент все пластинки играли о Джеке, каждая строчка, пропетая музыкантами, ниточкой связывала себя с Джеком. До чего же удивительное, непохожее ни на что иное чувство воодушевления, полета мысли, свободы тела; когда сердечный ритм ускорялся до неведанной силы, при том не доставлял вреда здоровью, а как будто бы прибавлял энергии. Уже хотелось впустить весну в свою душу и расцвести подобно шелковистой, молодой листве.
До сегодняшнего дня Симран не были знакомы прелести любовных истом. Она не представляла, что человек способен проникнуть в самые недры сердца и поселиться в нем. Меняя пластинки, она бросалась на постель и, свесив голову, по-дурацки улыбалась. Как же она влюбилась! Как быстро и как наивно... Не подозревая, сама вложила в чужие руки свою жизнь. Отталкивая, сильнее притягивала его. Провалилась в сладкий сон и уже не хотела просыпаться. Уста её, распустившиеся бутоны первого поцелуя, еще горели от прикосновения. Не в силах погасить улыбку, Симран поджала их, дабы запечатать память о прошедшем любовном акте, но поймав внимательный взгляд Джоди, покраснела.
— Ты даже не смотришь на подарки! Все мысли об одном Джеке!
— Ну что ты! Мне всё очень понравилось, большое вам спасибо, - еще раз рассмотрев винтажную стеклянную шкатулку для бижутерии и многорядный браслет из акриловых оранжевых бус, протестовала Киви.
— Надеюсь, ты не строила планы на вечер? Потому что мы кое-что придумали.
— Я догадывалась, - благодарно улыбнулась Симран.
В тайне она надеялась, что проведет именины в кругу друзей, а не как это бывало прежде, вместе с родней и близкими соседями. Ей хотелось стать частью мира той молодежи, которая умела наслаждаться свободой и разрушала стереотипы. Американский дух свободы, казалось Симран, проявлялся именно в новом поколении, которые не боялись идти против толпы.
Нэнси наблюдала нечто за окном, вдумчивая и оторванная от разговора. Её безумные глазки, сильно подкрашенные черной тушью, словно маятник Фуко, бежали из угла в угол. Она лихорадочно скользила взглядом по каждой падающей снежинке, что от непредсказуемых порывов ветра липла к мутному стеклу. Из-за метели опустился мрак, и в коридорах, малолюдных и широких, горели желтые лампы, разгонявшие сумрачные тени; между тем они, в совокупности с непогодой, погружали людей в сладкую дремоту. Если прислушаться, то было возможно различить постукивания снега о стекло. Дороги замело, электричество моргало. По радио передавали прогноз погоды и просили воздержаться от длинных поездок. Нэнси и этого не слышала: её тело внешне стало эфирным, но в ребрах колотилось сердце. Жидким был её ум и мысли; зыбучим стало внимание, а органы речи вдруг заклинило, как замудренный механизм. Она уже не помнила о дне рождения подруги, не помнила, что на голодный желудок проглотила пилюлю и что теперь от неё голова не в порядке.... Да только ей это приятно. Состояние, в которое она нередко впадала, уносило далеко от тревожных мыслей, поедающих её живьем, как черви. Привлекательное, однако обманчивое, чувство полета, сделалось для Нэнси любимым состоянием. Сперва она баловалась этим, затем не могла себе отказать в удовольствии «полетать», и уже не контролировала себя. Сделала из баловства привычку, сама не замечая, что начинает погибать.
Между тем Джоди и Нэнси продолжали.
— Мы отпразднуем в японском ресторане. Ты пробовала саке? В карты тоже поиграем! На желание, - чем больше говорила Джо, тем возбужденней становилась от собственных идей.
Она крепко схватила Симран за руки и тормошила, словно праздник у неё. Короткие пружинки её волос, что она заколола крупными красными шпильками набок, задрожали в воздухе, а широкий рот морщила улыбка.
— Здорово мы придумали? Ну как мы, мой единственный и неповторимый парень, - не унимаясь, блондинка горделиво хмыкнула. Она прислонилась локтем к стене и мечтательно вздохнула, — он гений. Я его так люблю! Не было в моей жизни человека искренней, понимаешь? Он парень взрослый, но в нем живет ребенок, и от того с ним так весело. Ты знаешь, Симран, он очень талантливый ударник. Однажды, и это не брехня, он повредил кисть, но смог играть одной рукой. Малыш у меня - амбидекстр!
Симран, конечно же, слушала, однако не вслушивалась, большую часть джодиной страсти пропустив мимо ушей. Единственной по-настоящему волновавшей её вещью было: почему его каждый звал по прозвищу, а не по имени, данное, как и всем, по рождению? Симран спросила об этом прямо, на что блондинка, очевидно, не растерявшись, охотно ответила:
— Я знаю его имя, только он просил молчать об этом. Его все-все называют Малышом.
— Почему?
— Видишь ли... - промычала Джоди. — Он свое имя не любит, считает, что оно приносит неудачу.
— Какие же они все-таки странные, - рассудила Симран, искоса взглянув на молчавшую Нэнси, что до сих пор в упор смотрела в одну точку и не шевелилась.
— Они не странные, они - искусство, а искусство слишком высóко, чтобы каждый мог его понять.

***
Джек долго лежал в кровати и проделывал дыру сонными глазами в низком потолке, который он видел каждое утро, стоило ему распахнуть веки. День был расписан по часам и, возможно, от того его одолевала лень попросту начать его. В конце концов, он поднялся, принял холодный душ, чтобы освежить голову после долгой бессонной ночи. Натянув штаны с начесом и чистую мятую нательную майку, Джек принялся завтракать тем, что дал Бог, или в его случае, на что позволил карман. Деньги у него долго не задерживались, как бы он не старался экономить, что, безусловно удручало нашего гения. Большую часть от выручки он отдал за аренду и коммунальные услуги, но злился, что вода лилась тонкой струей. Лишь позже Джек догадался, что вероятнее всего из-за мороза примерзли трубы.
Снег лег толстым слоем, и сквозь тучи едва проглядывало голубое небо. Солнце показалось как раз в тот момент, когда из своего жилища вышел Рокфри. Он натянул козырек утепленной кепки на глаза, пытаясь укрыться от беспощадно ярких лучей Светила и глубоко вдохнул морозный воздух. Джек помнил, что сегодня день рождения Симран и знал, что вечером он должен быть рядом с ней, тем не менее решительно этого не хотел по одной причине - у него не было денег, чтобы купить ей подарок или банально букет цветов. В этот миг он ощутил насколько жалок он в своем положении и как стыдно должно быть ему. Он пошарил в карманах, как если бы это изменило его бедственное положение, только наскребать удалось пару центов.
По пути в клуб битников Рокфри размышлял о своем будущем, старался сделать картинку четче, поскольку в его жизни появилась Симран, и пуще прежнего желал добиться успеха в своих начинаниях. Вот бы ему попасть на радио, стать знаменитым певцом и заработать гору денег, чтобы осыпать её всеми цветами мира, на которые только укажет её изящный пальчик. Написать бы ему бестселлер и на выручку приобрести шикарный кабриолет, на котором он смог бы свозить Симран в любую точку штата. Джек и сам не понял в какое мгновение все его мечты стали вертеться вокруг Симран и почему ему так важно сделать всё ради нее одной. Уже не для себя, но для неё.
В клубе горел камин и было душно. Джек разулся, решив не пачкать полы и, сбросив с себя промокавшую в снегу одежду, первым делом прошел к камину, чтобы отогреться. Лицо его скоро покраснело и блестело от влаги, а одеревенелые руки вернули себе гибкость. В клубе, помимо нашего романтика, коим его теперь называли писаки, находились пятеро. Они вальяжно устроились на старых диванах с узорчатой обивкой и обсуждали что-то свое, замысловатое, но достаточно поверхностное, чтобы это заслужило внимание Джека. Битники помахали ему и пригласили присоединиться. Он кивнул им, однако вместо того, чтобы примкнуть к товарищам по делу, уселся на пол перед огнем и стал наблюдать за трескавшимися углями. Мысли были его заняты другим...
— Истинный романтик, - донесся хорошо знакомый голос за спиной Рокфри. Он улыбнулся и игриво дернул головой. Мэри с фирменной кокетливой улыбкой остановилась рядом с ним и сложила полноватые руки на пышной груди, которую обтягивала блузка с кружевными красными рюшами. Необычная манера Мэри одеваться не по погоде удивляла Джека. Как она могла в такую метель отдать предпочтение тонкой блузе и вельветовой мини-юбке? Но затем он вспомнил, что Мэри не может быть холодно, поскольку в крови её вечно течет водка.
— Сидишь тут один-одинешенек и думаешь о какой-нибудь чепухе, - хмыкнула она громко и подмигнула захихикавшим на диване зевакам.
— Чепуха? Ну это как посмотреть.
Каштановые волосы Мэри были собраны в два хвоста, и не окажись под глазами темных кругов от плохого сна и выступивших первых возрастных морщинок, любой спутал бы её со студенткой. Она умела преподнести себя в выгодном ей свете.
Поставив играть Лунную сонату, она плюхнулась рядом с Джеком.
— Что-то ты угрюмый. А ну выкладывай, дорогой, прижмись к моей груди, можешь даже потискать, если хочешь, - закурив кубинскую сигару, сказала она и, когда передала ему сигару для затяжки, внимательно того осмотрела, как компетентный врач своего постоянного клиента.
Это был прежний Джек, однако переменилось в нем что-то, чего первоначально не заметить, только если ты знаток чувств. Мэри являлась ищейкой. За столько лет, по большей части беспорядочно половых, нежели любовных связей, длившихся ночь или, реже, неделю, она выучилась распознавать истинные чувства мужчин. Она была любима и обманута разными сортами, делила постель с женатыми и вечно одинокими повесами. Слышала любовные клятвы от тех, кто не любил вовсе и покидала тех, кто обещал ей сокровища семи морей, но не давал главного - уважения. Эти мужчины вынудили Мэри верить, что она годится только на роль любовницы; на роль жрицы, готовую обменять похоть на кратковременную привязанность; что она стóит пустых обещаний и тривиальных нежностей без искренности. На деле же, Мэри, привыкшая жить от объятий к объятиям, жаждала одного - любви, как обыкновенная женщина. Она, настоящая она, сентиментальная натура. Та, что ищет свободу в любимых руках: чтобы её приласкали и дали клятву в вечности. Джек знал её истинную природу, лишь он один, но подыгрывал ей, за что Мэри его сердечно полюбила и верила, что однажды их судьбы переплетутся. Но сегодня, в этот противно снежный день, сидя у очага, она глядела в его тягучие глаза, которые имели особенность менять цвет, и осознавала, что теряла его. Он ей больше не принадлежал.
— Ты влюблен, - на выдохе произнесла надломленно Мэри, все также смотря на него.
Джек сделал затяжку и поймал её проницательный взор, едва заметно покраснев.
— Ты как всегда опережаешь события. Я не влюблен.
Мэри, у которой ухнуло сердце, заставила себя улыбнуться. Он лгал ей в той же мере, что и себе.
Она взяла себя в руки и вернула интонации былую игривость.
— О нет-нет, я на милю чую влюбленных мальчишек, Джек-и, тебе меня не обмануть. Кто она? Кому ты пишешь стихи?
Рокфри, чьи губы предательски растянулись в улыбке, больше не мог притворствовать.
— Она прелесть.
Мэри отвесила ему легкий подзатыльник.
— Мог бы и солгать, что это я - источник твоего вдохновения, невежа! - затем перевела дыхание и примирительно прибавила: — Ну раз так, разве ты не должен быть счастливым?
Джек поведал причину своей угрюмости, не утаивая даже о своих финансовых проблемах. Мэри всегда жалела его: он талантливый малый, умел писать, только, увы, судьба его не любила и не давала возможности проявить свое мастерство.
— Кретин, - цокнула она, — подари то, что бесценно - свои стихи или музыку. Мы, девушки, такое любим и щедро благодарим за романтику, а! - Мэри боднула его локтем, активно подмигивая.
Джек обрадовался нечаянно возникшей мысли, что в Симран нет и капли пошлости. Ему нравилось это в ней; он был рад встретить человека, которого не успела запачкать общественная реформа.
— Ей и так известно, что я пишу о ней.
— Какая важная, - не удержалась от колкости Мэри. — Воображала, - добавила она по-русски, затем, дернув бровью, поглядела на страдавшего Джека и, ничего не говоря, стянула с запястья тонкую серебряную нить браслета. На ней болтался кулон голубки.
Рокфри заметил этот жест и вопросительно нахмурился.
— Вот-те, - она вложила ему в ладонь браслет, — подари ей это.
— Нет, это твое.
— Не спорь со мной. Я настаиваю.
— Мэри, это твое, я так не поступлю.
— А я требую, чтобы ты принял. Я делаю это для тебя, потому что тебе это важно. Ты ведь мне друг? - она посмотрела на него исподлобья, всем своим видом показывая, что не принимает возражений.
— Конечно! - упорствовал на своем Джек.
— Тогда прими. Для меня это просто цацка, которую я или проиграю в карты или по глупости потеряю, а для тебя это важная вещь, потому что она принесет ей счастье. Понимаешь?
— Понимаю, - одними губами ответил Рокфри и в сию секунду заключил подругу в крепкие объятия, прижав её грудь к своей груди, — спасибо, Маришка, - назвал он Мэри её русским настоящим именем, к тому же в той форме, которой звала её мать.
От услышанного у девушки выступили слезы, но она их быстро смахнула и похлопала товарища по спине, пытаясь избавиться от грустных воспоминаний о доме и семье, с коими та не виделась столь долгое время, что теперь кажется, будто она всегда была одинока.

***
С наступлением сумерек Симран начала терять надежду и рассудила, что Джек не придет. Она все поглядывала на дверь с нетерпением, участвовала в разговоре лишь наполовину и вовсе не пила ни за свое здоровье ни за свой праздник, который, показалось ей в одно мгновение, был испорчен.
Сидя между Джо и Нэнси, она вся съежилась и наблюдала за тем, как в рюмке дрожала нетронутая водка. В какой-то момент вместо спирта она разглядела внутри себя и Джека. Они целовались, и Симран испугалась, что Джек, чей ум прояснился после любовного наваждения, стал сожалеть об этом поцелуе.
«Неужели он поэтому не пришел?», - подумала она, и краска сошла с её мраморного лица.
Просторная комната в бежевых тонах и с темным паркетом вдруг сделалась тесной. Круглые бумажные фонарики, свисающие с потолка подобно одуванчикам, поблекли. У девочки закружилась голова. Глаза её стали влажные от пугающих предположений.
«Он теперь станет меня избегать... Он не пришел, он единственный, кто не появился. Даже Бенни здесь, а он - нет!», - едва не выла Киви, залпом осушив рюмку водки, чем вызвала бурную реакцию друзей, которые совершенно не понимали настроения Симран, но которые ни в коем случае не хотели бы испортить его себе.
Пить, между тем, наша птичка не умела и никогда не намеревалась пробовать, потому не привыкший к высокому градусу организм тут же охмелел и нахохлился. Ей пришла по вкусу лихорадка, в кою её тотчас же бросило. Забавное ощущение - тело горело, а разум плавился. Однако Симран последствия мало волновали, если волшебная, а она точно волшебная, прозрачная микстура позволяла на короткий отрезок времени забыть о Рокфри.

***
Тиканье старых часов едва не приводило его в бешенство: он был готов разбить их о стену, лишь бы не слушать как время его торопило. Он знал, что выжиданием лишь больше заводит себя тупик. Браслет покоился в синей бархатной коробочке - красная, решил он, не подходила, ибо предназначена для более торжественных случаев. К тому же, красный бархат мог бы сбить именинницу с толку и заодно загнать его в неловкое положение. Синий - отличный цвет. Он символизирует доброту, верность, постоянство и целомудрие; и все это, по мнению Джека, идеально характеризовало Симран.
Между тем, вопреки красивой коробке и содержимого в ней, он разрывался от чувства жалости к своему существу, от призрения и впервые сетовал на свое ничтожное состояние. Прежде он не беспокоился за деньги, мог экономить и копить, впредь же ему всего мало. Для любимого человека хочется лучшего, а у самого ни гроша за душой: сколько бы не выворачивал он карманов, ни в одном не завалялось крупной банкноты. От того он разлегся на старом диване, хмурый и непреклонный, время от времени бросая косой неодобрительный взор на синюю коробочку.
«Денег нет, чтобы захватить приличный букет, а без цветов нельзя. Она хоть и не скажет, но расстроится. Цветы это важно... да и где я в такую стужу цветы найду?», - размышлял Джек и потихоньку, когда часы пробили семь, начал собираться. Он спорил сам с собой, нарезая круги по дому и приводя себя в галантный вид. Спрятав подарок во внутреннем кармане пиджака, Рокфри натянул на плечи теплое укороченное твидовое пальто и, преодолев смущение, отправился в дорогу.
Город и трассы отчистили от сугробов, но ударил мороз и стало скользко. Ночной купол прояснился, бледный неполный диск луны мелькал между высотками, а под ногами хрустел замерзший снег, окрашивавшийся в радугу из-за неоновых рекламных щитов и светофоров.
Джек держал руки в карманах, а нос в поднятом воротнике пальто. Он не знал, успеет ли к застолью, или все разошлись, однако шаг его оставался твердым и целеустремлённым. На его удачу, завернув на широкий проспект, он проходил мимо газетного киоска. В будке горел приятный желтый свет, а окно завешено журналами и лотерейными билетами. Рядом с киоском, в ярко зеленой палатке сидел мужичок, торговавший цветами. Их у него осталось мало, очевидно, остатки с продаж. Они плотно укутаны в старые мятые газеты, дабы спастись от холода, и оставлены в ведерке. Мужичок с низким лбом и пухлыми ладонями собирался уходить и понемногу раскладывал вещи на тачку.
Джек не мог не обратить внимания на пять симпатичных бутонов чайных роз. Они, в свою очередь, как будто тоже смотрели на него и даже зазывали. Уже хиленькие, но нисколько не уродливые, розы благоухали на морозном воздухе. Слабые нежно-розовые лепестки по вине замерших капель воды поблескивали, словно усыпаны драгоценными камнями, что в разы прибавляло им очарования. Джек сдался своим мыслям, плененный красотой диких роз, решил попытать удачу.
Он подошел к палатке.
— Друг, по какой цене отдаешь букет? - указал он на пятерку роз.
Продавец оглянулся через плечо, окинул Джека оценивающим взглядом и назвал сумму.
— Дорого! - воскликнул Рокфри, у которого одновременно уши покраснели и голос сорвался.
Первое - поскольку он смутился, что не мог осилить букет вялых цветов; второе - потому что злился, что такая, казалось бы, мелочь как цветы нынче дорого стоят.
— Так они не абы какие, парень, - вытер нос ребром ладони мужичок, всем весом обернувшись к Джеку и приняв ту естественную для него позу, в которую он вставал во время работы. — Это сорт «Герцогиня Брабантская», слыхал о такой? Кусты хорошие, лепестки махровые, еще и считались любимым сортом самого Рузвельта.
Джек вновь бросил взгляд на поникшие цветы. Они, несомненно красивые, однако, думалось парню, не походят на что-то сверх оригинальное. Обыкновенные чайные розы.
«Брешит», - рассудил Джек.
— Они у вас последние. Возьму за полцены, - уверенно предложил он.
— Да ну! - отмахнулся мужичок и чванно добавил: — у меня на бульваре их с руками и ногами оторвут. А ты иди, если брать не будешь.
— Они у вас не первой свежести. Другие попросят меньше, чем предлагаю я. Половина - отличная альтернатива, которая будет выгодна и нашим, и вашим. 
— Ничего-ничего, пьяненьким женщинам это важно не будет, а их кавалерам - тем более. Чеши, - непреклонно заключил торговец, чьи щеки от неприязни сделались пунцовыми, и вернулся к своим делам.
Джек понуро поплелся вперед, еще больше униженный и безрадостный. Былая, по крупицам собранная уверенность, пошла по швам и он уже не хотел идти на праздник. Как так без цветов! Нельзя!
Шаги его замедлились пока он вовсе не остановился и, тяжело вздохнув, оглянулся на палатку, где мужичок складывал ящики, а мерзлый ветер раскачивал висевшую лампочку над его макушкой. Он пристально наблюдал за чужими хлопотами, выпускал ртом горячий пар, что немедленно рассеивался в воздухе и обдумывал в голове возникшую идею. В конце концов, Джек решительно рыкнул, как бы для уверенности, и быстро возвратился к ведерке с розами, которые мужичок опрометчиво оставил на том же месте, решив, что за это время все-таки поймает клиента.
«Была не была», - ободряюще сказал сам себе Джек, затем, воспользовавшись моментом пока продавец занимался коробками, выхватил из ведра цветы и рысью рванул в нужную ему сторону.
За спиной он слышал свирепую брань и угрозы, однако бежал, что есть мочи, радостный и гордый, а еще - безнадежно влюбленный.

***
Они столкнулись прямо на входе. Рокки толкнул дверь, а за ним вышли и все остальные - веселые и довольные, хихикающие над чем-то столь незначительным, что обратилось в глупость и от того в два раза смешнее.
— Черт! А вот и ты! - в своей манере улыбнулся Бенни, обнимая подругу за плечо.
— Где ты был? - на ходу натягивал на себя ушанку Малыш.
Джек их как будто не слышал и смотрел сквозь: искал глазами Симран. Она показалась последняя, выглядя несчастной. Симран смотрела под ноги, потому не сразу заметила столпотворение и причину такой задержки, а, когда подняла голову и взглянула в бездонные глаза, вмиг оживилась. В эту секунду ей хотелось сказать столько всего, не жалеть ни единого слова, но, будто язык её прирос к нёбу, она безмолвно застыла и лишь взглядом рассказать как сильно рада видеть его. Щеки Симран снова порозовели.
—Что ж, ясно, мы здесь лишние, - прервала тишину Джоди и подтолкнула друзей вперед. — Мы уходим.
— А как же танцы? - протестовал Малыш.
Препираясь, молодые люди все отдалялись от влюбленных, выкрикивали, балуясь, слова на японском, кривлялись до тех пор, пока их шумные фигуры не скрылись за поворотом.
Симран принялась жадно изучать опоздавшего гостя, чей кулак плотно сжимал розовые цветы, словно опасаясь, что их у него отберут. Лицо Джека тоже было красным, волосы растерянные ветром, глаза странно мерцали, как у пьянчуги, только от него совсем не пахло. Запыхавшийся, он дышал рвано и поверхностно, стараясь перевести дух.
— Привет, - хрипло произнес Рокфри. Он рассеяно протянул увядшие цветы, склонившие бутоны вниз. — Это тебе. Герцогиня... Герцогиня... сорт такой, - не вспомнив названия, откашлялся он и дабы не выглядеть глупо, нарочито прибавил, — по легенде, любимые розы Теодора Рузвельта.
Хоть и не сразу, тем не менее Симран приняла цветы и поднесла их к носу, медленно, в то же время неуверенно вдыхая нежный аромат.
— Спасибо. Они красивые, - разглаживая лепестки, улыбнулась она, скрывая факт об аллергии на розы, дабы не обидеть его, — я было подумала, что ты не придешь.
— Я прошу прощения за опоздание. Возникли неотложные дела... Но теперь я здесь, и мы проведем вечер вместе.
— Уже поздно, мне пора домой.
— Нет, прошу, не уходи, - он взял её руку и прижал к своей груди, — побудь со мной. Я сожалею, что не пришел раньше.
Симран видела по его глазам, что он искренен, и смягчилась.
— Значит, ты хотел прийти?
— Так точно!
— А я испугалась, что ты пожалел о нашем поцелуе и избегаешь меня, - опустив подбородок, призналась она и тут же оказалась в крепких объятиях, а её рот, едва успев глотнуть воздуха, был прижат чужими губами.
Он жадно прильнул к горячим устам своими оледеневшими и целовал столь пылко, словно собирался высосать из неё весь кислород. Симран густо покраснела, слегка отодвинувшись, чтобы посмотреть на того.
— Стал бы я жалеть о таком? Нисколько. Я тобой дорожу, - шепнув ей в губы, Рокфри вынул из кармана синюю коробку. — Ты позволишь?
— О... - единственное, что сумела выдавить Киви, наблюдая как аккуратными движениями он цеплял ей на руку тоненький серебряный браслет с голубкой. — Ох, какая прелесть... мне очень нравится.
— В таком случае таскай его, не снимая. Тебе очень идет.
— Напрасно ты меня балуешь, - хихикнула Симран, повиснув на его шее, — я могу и привыкнуть.
Джек окольцевал холодными руками её талию и вдруг вспомнил откуда взялся браслет и как цветы он украл - на сердце ему стало тяжело. Он скрыл досаду за натянутой улыбкой.
— Ну, малышка, если можно тебя и дальше так звать, куда пойдем?
— Холодно же.
— Тогда чая напьемся. Знаю одно местечко, там вкусные пончики, пальчики оближешь.
Вопреки настоянию матери, Симран согласилась и обняла его руку. Она надеялась, что родители пойдут на уступку в честь праздника и обойдется без ссоры. Однако, не привыкшая нарушать обещания, она остановилась у первого телефонного автомата и позвонила домой, чтобы сообщить о своей задержке.
— Что они сказали? - докурив сигарету, Джек бросил бычок в снег и помог Симран удержать равновесие на гололедице.
— По голосу было ясно, что они недовольны этим, но решили меня не расстраивать.
— Я сегодня тебя не отпущу. Так им и передай. - Джек узнал дорогу, по которой они брели и, облизав сухие губы в страхе напороться на обозленного торговца цветов, поспешил сменить курс, — давай пойдем отсюда, сократим путь.
Добравшись до круглосуточной закусочной с ярким интерьером и партерами живописных равнин юга, влюбленные сели на один красный диван и обнялись. На протяжении всего времени, Симран не переставала чихать.
— Не простудилась ли ты? - коснулся её щеки Рокфри.
— Дело не в том.
— Ну же?
— У меня аллергия на розы, Джек, - робко улыбнулась Киви и крепче сжала букет, когда тот сделал попытку забрать их.
— Отдай. Тебе ведь плохо.
— Не отдам, они мне нравятся, я буду их хранить.
— Упрямица, - вздохнул парень и все-таки выдернул букет из цепких ручек, — и зачем ты молчала о таком деле?
— Не хотела расстраивать, ты ведь потратился на меня.
Джек окинул её долгим твердым взглядом, и уши его покраснели. Он постыдился отвечать и просто мягко ухмыльнулся.
— Попросим убрать их в вазу. Пусть стоят на барной стойке.
— Как жаль, что мне нельзя наслаждаться красотой вблизи.
— Зато мне - можно, - крепко поцеловав её ладонь, сказал с явным намеком Джек и передал розы персоналу.
Симран выдала смущенную улыбку.
Он заказал горячие напитки и коробку пончиков.
— Ты уже задувала свечи?
— Да, утром с мамой.
— А с ребятами, получается, нет? - Симран покачала головой, периодически бросая взгляд на вазу с цветами, — ну и славно. Официант! Раздобудьте нам свечку, - обратился он к тощему мальчику, очевидно, студенту.
Киви удивилась его спокойному кивку, будто просьба была самой обыкновенной и еще более поразилась, когда мальчик все же принес голубо-белую праздничную свечку.
— Как ты мог знать, что у них есть свечи?
— Я часто сюда заглядываю. Повар - мой хороший знакомый, - вдев свечку в держатель, Джек воткнул её в пончик и зажег огонь с помощью своей зажигалки. — Теперь приготовься загадать желание.
Вдохновенная улыбка проявилась на розовых девичьих губках. Симран сложила ладони перед собой и прикрыла трепещущие веки. Джек был поражен её кроткому виду и то насколько красиво ложилась тень от огонька на её согревшееся личико. Он поймал себя на мысли, что хотел украсть еще один поцелуй.
— Я загадаю...
— Вслух нельзя, - перебил он её.
— Ладно, - вздохнула Киви, замерла на какое-то время, после чего задула свечу.
— Вот так, с днем рождения, малышка из Бруклина, - довольно протянул Джек и быстро чмокнул её улыбку, отчего Симран непременно смутилась.
— Я и предположить не могла, что ты можешь быть таким.
— Это каким же? Обходительным?
— Любящим.
— Тебе больше нравятся холодные парни? - наклонился к ней ближе Джек.
— Мммм, - поджала она уста, испугавшись, что он снова попытается её поцеловать, — я одно знаю точно. Мне нравишься ты. Кем бы ты ни был.
— Тогда сочувствую, ведь я полный засранец.
Симран засмеялась, не приняв его реплику всерьез.
— Знаешь, кое-чего не хватает...
— А ну-ка скажи.
Она повертела шейкой в поиске хоть какого-нибудь инструмента, но ничего подходящего, кроме старого радио на прибитой к стене полке, не нашлось.
— Серенады.
— Малышка моя, - расплылся в ухмылке Джек и обнял её костлявое плечо, обрамленное шелковыми голубыми рукавами-фонариками, — теперь я понял, это твоя вина, что я стал романтиком.
— По-моему, ты всегда им был.
— Ох, заблуждаешься... Раньше я жил по-другому, наверное, хуже, чем сейчас, - задумчиво понизил тот голос. Симран откинула голову назад и взглянула на него со скептицизмом, поняв по отстраненным глазам Рокфри, что мысленно он в другом месте.
— Невозможно. «Раньше» - это твои юношеские годы, тогда ты был ребенком и просто не мог жить иначе.
— Видишь ли, порой ты вынужден быстро повзрослеть и брать жизнь в свои руки. Если этого не сделать, то можно лишиться смысла быть. Тогда ты прогибаешься под тяготы судьбы и волочешь жалкое существование до самой смерти. А я никогда не хотел быть похожим на них... на этих, кто живет по чужой указке и боится быть непохожим. Кто надрывается ради иллюзии счастья, хотя это счастье покупается деньгами. А ведь оно в другом кроется, понимаешь? Этого не приобрести за деньги, не найти в супермаркете, не одолжить у соседа. То, что мы ищем, сокрыто в глубине нашего сознания, и если мы выпустим это наружу, то поймем для чего пришли в этот мир. Понимаешь, милая? Быть человеком - это дар, но мы обращаем сей дар в проклятье, в бремя, что несем на себе до последнего вздоха.
Джек неожиданно умолк и впал в транс, отчего черты его лица стали острыми и отталкивающими; он плотно сжимал челюсть, демонстрируя игру высоких скул едва заметно поросших щетиной. Он молчал, отброшенный воспоминаниями на несколько лет назад, время похожее на натянутую леску, которую вдруг сильно дернули и она пошла в конвульсии. То было одновременно долгим, но поверхностным сном, когда картинки одна за другой, иной раз беспорядочно, сменяли друг друга. Кажется, только теперь он стал осознавать как странно жил, в какой грязи побывал, не с теми людьми имел связи, тем не менее продолжал придерживаться своих взглядов на жизнь и не предавал философию своих предшественников... Молодость его, еще не прошедшая, походила на неисправную карусель.
— Ты о чем-нибудь жалеешь? - заразилась меланхолией Симран, полулежа на его груди.
Он опустил подбородок на её макушку.
— Да... много о чем.
— А исправить это не думал?
— Бывает, что некоторые вещи исправлять уже поздно. Что сделано, то сделано. Надо просто смириться с прошлым и жить дальше. Сабай-Сабай, по-другому говоря, живи здесь и сейчас. Тайское волшебное выражение.
— Прямо уж волшебное? - дрогнули девичьи губы в усмешке.
— Конечно, - уверенно ответил Джек, — когда во что-нибудь сильно веришь, сотворишь волшебство. Мы, вот, побывали на луне, а когда-то и вообразить не могли, чтобы люди отправились в космос. Не волшебство ли?
— Мне нравится тебя слушать, - призналась Симран без лукавства, — у тебя приятный голос, убаюкивающий. И мне нравится, что ты талантливый.
— Одного таланта в нашем мире мало. Талант дается или, чтобы взлететь или, чтобы разбиться. Цитирую Буффа.
— Кто такой Буфф?
— Он писака, как я. Мы из одного клуба. Забавный сукин сын... - вспомнив фигуру упомянутого, бодро хмыкнул Джек и закурил. — Он больше по стихам и прозам. Расскажу кое-что... Однажды его пригласили на литературный вечер. На подобных мероприятиях читают свои стихи, поэмы. Слушают хорошую музыку и набивают желудок бурбоном. Все бы ничего, только Буффа оттуда выгнали, едва не закидав помидорами.
— До чего жестоко!
— Ну... Он знал о рисках: не стоило читать стихи про голубых, которые напали на Белый дом и пририсовали портретам пенисы. Это он так выражал свое недовольство политикой. А на вечере этом сидела племянница какого-то конгрессмена. Она наябедничала на него, и пошло-поехало. Буффа чуть за решетку не посадили, еще и прессанули за то, что он из битников. Удалось откупиться, но пришлось обещать, что он больше за письмо не возьмется. Ясное дело, он наврал. Теперь шатается по барам, там читает стихи про разгульных женщин. Шлюхи - метафора аморальной верхушки. Народ любит его и в шутку зовет президентом.
Дослушав, Симран помолчала, удивленная не столь рассказом, сколько тем, какие неординарные знакомые у Джека. Ей он не понравился, однако, не желая ранить чувства Рокфри и плохо отзываться о человеке, коего даже не знает, прикусила язык. В то же время, она радовалась познакомиться с другими личностями Джека, не только как с  музыкантом, но и с писателем, и боялась сказать лишнего, из-за чего тот бы закрылся в раковине точно моллюск.
Выдохнув сигаретный дым, Рокфри бережливо и с любовью ласкал большим пальцем плечо Симран и прочел ей на ушко:

«Моя девчонка круче всех,
В глазах её земной весь свет.
В объятиях масляных тону,
Она шептала "согрешу,
Если тебя я полюблю,

Мне восемнадцать, я кокетка,
Держи меня - твоя я,
детка,
Из Бруклина к тебе пришла,
...свободу чувства обрела..."

Моя девчонка круче всех,
В глазах её Нью-Йоркский свет...»