Прости меня, малышка!

Зачеты были проще, чем я думала. Нет, абсолют набрать мне нигде и ни разу не удалось, но восемьдесят я брала легко и по любому предмету. Мама была довольна. Она в принципе относилась к моей учебе философски и не слишком-то радела за мою отличную успеваемость. Ей были значительно важнее мои нервы, за что я была ну очень благодарна, видя, как к одногруппникам потихоньку подкрадывается срыв. Особенно тяжело приходилось отличнице Маше, которая всю жизнь получала одни пятерки, а с проектными заданиями справлялась хуже меня. За последний месяц она сильно похудела и выглядела как-то болезненно, даже яро отстаивая баллы перед преподавателем.

А еще все чаще в школе появлялись родители, что в принципе выглядело странно, а уж их попытки отстаивать успеваемость давно выросших детей – жалкими. Мама в универ не приходила, но информация и ее не обошла стороной.

– Дочь? – даже и без обеспокоенного ее вида было понятно, что что-то не так, когда она обратилась ко мне тем вечером уже будучи дома.

– Да?

– Я с соседями на лавочке пообщалась...

– Смелая женщина. Я с ними даже не здороваюсь, – мама мой комментарий оставила без внимания и продолжила:

– Мне рассказали, что до недавнего времени на твоем этаже постоянно «ошивались наркоманы». Шумели, ходили с красными глазами и глупо ухмылялись. И ходили к твоему Саше.

– А ты здесь видела кого-то кроме Михаила? – поинтересовалась я, пытаясь зарыть свое негодование куда подальше: где эти внимательные люди были, когда мне помощь нужна была?!

– И что пару месяцев назад его забрали на дорогой черной машине мужчины в черных костюмах, после чего «гостей» уже не наблюдалось.

– Даже не знаю, чем объяснить этот рассказ: наблюдательностью, или бурной фантазией моих дорогих соседей, – я улыбнулась.

Ну что еще я могла сказать? Как отец Саши в воспитательных целях его чуть не до полусмерти избил? А Михаил больше нянька, чем охрана? Наверно, так поступить было бы гораздо мудрее. Мама взяла бы в охапку и увезла от Саши подальше. Хотя бы в наш загородный домик. Поездить на экзамены не так сложно. Запретила бы мне с ним общаться. И ему со мной, попугав судом. Его отец, вероятно, запретил бы ему общаться со мной... но мама... родители и так чувствовали себя виноватыми, что уехали сейчас и оставили одну, а узнав, во что вылился недосмотр надо мной – никогда себе этого бы не простили.

Интересно, остановило бы это Сашу? Стал бы он снова добиваться встреч и общения? И что бы я делала, если бы не стал?

Мама вывела меня из задумчивости, внезапно обняв, крепко, будто пытаясь восполнить тепло за все месяцы отсутствия, позволяя на миг почувствовать себя маленькой девочкой во всесильных, всемогущих материнских руках.

– Ты же мне расскажешь, если что-то случится, правда, Алис? – услышала я тихий, но твердый голос. Мама отстранилась и взяла в ладони мое лицо, всматриваясь в глаза. – Ты же знаешь: что бы ни случилось, я ВСЕГДА на твоей стороне, – она мягко гладила мне щеки большими пальцами. – И ко мне всегда можно обратиться за помощью. Где бы я ни была. Даже если я буду в Перу лечить аборигенов, я брошу все и прилечу к тебе. Ты моя дочка. Наша с папой дочка. И дороже тебя у нас никого нет и не будет.

Я заплакала. Просто так, от трогательности момента. От искренности чувств, от осознания, что так и будет. От понимания, какие у меня чудесные родители и как они меня любят.

С другой стороны, любовь проявлял еще и Саша и даже мама, которая стала относиться к нему с подозрением, это видела. И дело не в шикарных букетах, которые он приносил теперь не только мне, но и маме, и даже не в стихах, которые он то и дело слал мне смсками, просовывал под дверь на стикерах... он переживал из-за моих переживаний по поводу экзаменов. Проверял, чтобы я достаточно спала, а если мама уезжала проверить наш дом, то буквально силой отнимал учебники, чтобы я в них не зарывалась. Следил за тем, чтобы я хорошо ела хотя бы с ним, и не хрумкала чипсами под уравнения. Иногда массировал голову, если она начинала болеть от усталости. Пару раз выкрал на ипподром, чтобы я проветрилась. Или просто на вечернюю поездку на машине. Благодаря его заботе я не ощущала себя такой выжатой, как мои одногруппники.

Но после экзамена по математике мне все равно было плохо. Настолько, что подташнивало от напряжения. Забрав с охранником меня у университета, парень пытался отпоить меня водой, а потом просто назначил кому-то встречу и отвез меня на нее, не обращая внимания на мои возражения. А привел меня в массажный салон, где пахло сандалом и какими-то ненавязчивыми благовониями. Обхватив меня за плечи, он надежно меня фиксировал рядом и со своей фирменной улыбочкой объяснял администратору, что у нас назначено.

– Тебе понравится, – уверил он. – И, если что – я за ширмой, – он чмокнул меня в лоб и отправился снимать с себя рубашку и ложиться на свой массаж.

– Ты мне не понадобишься, – увидев своего массажиста, я смогла удержаться от комментария, хотя это и было тяжело от вида его широких плеч, высоких скул и густых черных волос, но стоило его рукам коснуться моей спины, как колкость вырвалась сама собой.

– Рад, что тебе нравится, – как ни в чем не бывало ответил из-за ширмы парень и затих, оставляя наслаждаться умелыми руками, разминающими затекшую спину и ноющую шею. Но на долго его не хватило. С возгласом «да чем вы тут занимаетесь?!» он выскочил, замотавшись в простыню, которой его накрыли, когда мастер проминал мне кулаком позвонки, вырывая стоны на грани боли и наслаждения. А потом, убаюканная тихой музыкой, умелыми руками, расслабляющими тело, и сладкими ароматами, вовсе уснула. Ненадолго, но будто на неделю.

Заметив, что это мне помогло, Саша несмотря на ревность, стал через день меня туда возить, передавая меня в руки мастера едва не скрипя зубами.

Вообще, его ревность бывала весьма уместна и ненавязчива, от чего выглядела забавно и очаровательно, а не раздражающе. Я видела, как ему было неприятно слышать мои стоны, заслуженные другим мужчиной, но он терпел, чтобы мне было хорошо, для меня значило очень многое. Саша старался. Каждый день старался сделать для меня лучше, и я понимала, что никогда не расскажу никому, как мы познакомились. Потому что каждый день он старался для меня.

***

Казалось бы, все хорошо. Маме нравится Саша, я его, кажется, люблю, но я решила все испортить практически невинным вопросом: меняются ли наркоманы.

Нет, я не начинала серьезный разговор на эту тему. Просто в один из послеэкзаменационных вечеров нам попался фильм, где главный герой увлекался употреблением разных психотропных веществ от безделья, как это было у Саши. И где-то в середине фильма, когда персонаж совершал очередную глупость, я спросила, даже не смотря на маму, почти в пустоту:

– Как думаешь, наркоманы меняются?

– Я думаю, на определенном этапе они могут еще вернуться к нормальной жизни. Если того захотят сами и твердо будут следовать этому желанию.

– А ради, или из-за кого-то?

– Тогда решимость их может быстро пропасть: внешний стимул редко бывает мощнее личностного.

– А любовь может заставить измениться?

– Любовь, Алис, может многое. Но изменить характер в состоянии вряд ли. Если у человека не хватило характера противостоять соблазну раньше, то сложно ожидать, что потом будет проще.

– Но ведь мужчины совершают подвиги из любви. Люди совершают...

– Подвиги часто ограничены по времени: защитить от гопника в переулке, убить дракона, например, починить проводку... но наркомания – это болезнь перманентная. Случаи, конечно, бывали. Но стоит ли рисковать, вдруг этот случай не твой? – Не дождавшись моего ответа, она продолжила: – Я знаю только один случай, когда мужчина бросил курить, потому что у его любимой астма. И не курил с тех пор никогда. Вот просто принял решение. Но значительно больше случаев я знаю, что, попытавшись сначала, мужчины начинали срываться на курение, а потом на жен. Когда пара влюблена – многое возможно. Эйфория буквально окрыляет, но взамен влюбленности всегда приходит спокойствие. А когда нет бурления чувств, противостоять старым привычкам сложнее, и причин это делать находится все меньше.

Я задумалась. Крепко. Но ненадолго: уж больно мил был Саша на следующий день, придя с букетом ярких звездочек гиацинтов. Поцеловавшись с ним в коридоре, я впустила парня внутрь, поставила цветы в вазу. Почти тут же на еще появилась мама, сияя белоснежной улыбкой на загорелся лице. Длинные, сплетенные друг с другом косички тяжелым канатом свисали на ее правом плече почти до пупка.

– Здравствуй, Саша! Чай, тортик? Может, таблеточку?

Я едва не уронила чайник. Бедный парень чуть мимо стула не сел.

– Что, простите?

– Я слышала обеспеченные молодые люди вроде тебя часто развлекают себя психотропными веществами, – все с той же улыбкой проговорила мама.

– Я подобным не увлекаюсь, – все же смог вернуть самообладание парень, но бросил на меня удивленный взгляд.

– Это хорошо. А то не хотелось бы, чтобы моя дочь связалась с наркоманом.

– Твоя дочь сумеет разобраться со своей личной жизнью, – решила я вмешаться, нахмурившись.

– Ладно-ладно. Не буду мешать.

– Ты ей рассказала? – удивленно спросил Саша, когда мамина стройная фигурка исчезла в дверном проеме.

– Нет. Мне бы в голову такое не пришло.

– Тогда что это было?

– Она пообщалось с соседями, – я пожала плечами.

К этому разговору еще раз мы вернулись позже. Уже перед сном в его квартире. Когда он пылкими поцелуями покрывал мне шею, я же не могла думать ни о чем другом:

– Саш?

– М?

– А ты бы мог ради меня бросить таблетки? – эротический настрой мой вопрос ему сразу сбил. Резко отпрянув, Саша свалился на свою подушку и вытер лицо рукой.

– Я их и так бросил.

– Не ради меня, а из-за отца.

– А ты бы стала со мной встречаться, если бы нет? – серьезными голосом спросил парень, повернувшись на бок ко мне лицом.

– Нет, – уж здесь сомнения точно не посещали.

– Значит смог бы, – просто ответил парень.

– И надолго бы тебя хватило? – я протянула руку, погладила чуть ощетинившуюся щеку. Парень подался на руку, как кот на ласку и накрыл мою ладонь своей.

– На всю жизнь.

– Мою, или твою? – усмехнулась

– А зачем мне жизнь без тебя? – парню было не смешно. Он меня целовал.

– Ой, герой-любовник, – я почувствовала, как румянец прилил к моим щекам.

– Но вот ни за что бы не стал с тобой общаться, если бы не был перед тобой виноват! – вдруг возмутился он. – Мне никогда не нравились маленькие язвы.

– Ах так! – я ответила ему подушкой по голове, от которой он не смог увернуться, поскольку не видел ее в ночи. Зато он очень энергично мне отомстил, резко ложась на меня и захватив мои руки своими, переплетая наши пальцы.

– Именно! – Он прикусил мне губы. – Маленькая вредная язва – вот ты кто! Но пообщавшись, был обречен влюбиться в такую заразу.

– Зараза к заразе не пристает, – ляпнула я сквозь смех. – А ты пристаешь. Значит, я не зараза.

– Это значит, что Я не зараза, – возразил Саша, так же смеясь.

– Все, ладно! Давай спать! А то мне завтра еще много надо повторить...

– Угу. Обязательно пойдем спать, как только чуть притомимся для хорошего сна.