Израненное сердце
Целую неделю Чха Ыну старательно пробуждал в своей девушке минимальный стимул к жизни. Мун тонула во мраке, погружаясь все глубже и глубже. В таком состоянии голоса родных и друзей не достигали ее ушей, а надеяться было больше не на кого. Ыну без раздумий сорвался за ней. Жизнь окунулась в густую пелену тяжелых эмоций. Один неверный шаг — смерть. Чха мог стать убийцей, остаться одиноким, а именно этого он боялся больше всего. Потери Кан Мунбель.
Первый день Мун настолько насытилась болью, что постоянно отказывалась от еды и никак не могла уснуть. На уговоры и жалобные мольбы лишь слабо отнекивалась, но Ыну не опускал руки, находил все новые и новые причины жить. Напоминал, что она нужна ему, что он ценит ее жизнь. Мунбель же твердила, что она — жалкая игрушка в чужих руках. Кукла. Просто предмет. Они поиграются и безжалостно выбросят на помойку. Кан Мунбель теперь товар на полке. На ней зарабатывают другие. Ее чувства никому не нужны, ее эмоции никого не волнуют. Все, что им действительно нужно — потешить свое эго за счет ее сердца. Мун — просто мусор. Она этого больше не хочет. Она хочет умереть.
В такие моменты Ыну хотелось рыдать в голос, выть от безысходности. Отчаяние душило его изнутри, но снаружи он сохранял спокойствие и продолжал дарить свою любовь. Обнимать, целовать. Делать все, на что он был способен. Ыну не оставлял ее наедине с собой больше чем на несколько минут, он даже готовил еду, только если она сидела рядом.
Постепенно выражение лица Мунбель начало теплеть, иногда проскальзывали эмоции. Мун не плакала, но могла невзначай улыбнуться. В этом особенно помогал Дондонги, что со всей ответственностью вился вокруг нее даже больше, чем его хозяин.
Чха отбросил все дела в сторону, оставил заботы на директора. Он сообщил о ситуации с психопатом и в кои-то веки поблагодарил себя за излишнюю тревожность. Когда Мунбель купила свою квартиру, актера сильно возмущала слабая безопасность, поэтому он установил несколько камер прямо перед ее домом, заменил входную дверь на самую современную. Хоть дверь не справилась, но камеры однозначно помогли. Мужчина достал из приложения видеозаписи, а директор мгновенно связался с торговой сетью «К-market» и предотвратил утечку снятого курьером видео в интернет. К тому же актер позвонил Кан Минхо и друзьям Мунбель, заверив их в том, что с ней все в порядке и теперь она в безопасности. Распространяться о подробностях не стал. Все, что происходило в этом доме, больше никого не касалось.
Мун уже несколько минут смотрела в окно и даже не отпила ароматного чая, только заваренного сонбэ. В ее голове была лишь темнота, в которой девушка отключалась от внешнего мира. Так было легче. Тихо и спокойно, без лишней суеты. Вот только сердце жалобно стонало от тоски. Ей хотелось вернуться, одним глазком взглянуть на любимого человека. Он ведь совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ее Чха Ыну. Владелец ее сердца.
Кан пробежалась глазами по комнате. Кухня. Сонбэ жарил что-то вкусное на сковороде. Аппетитный запах витал не только в этой комнате, но и по всему дому. Мун бесшумно поднялась на ноги, обогнула кухонный островок и осторожно обвила руками мужскую талию, прижимаясь щекой к широкой спине. Чха вздрогнул от неожиданности. В груди все всколыхнулось, тепло приятно разлилось по телу, губы растянулись в улыбке.
— Скучал? — прошептала Кан в игривой полуулыбке.
— Шутишь? Даже дышать не мог, — Ыну выключил плиту и отложил курицу с овощами в сторону, предварительно накрыв сковороду крышкой. Жизнь снова заиграла красками.
— Ага, — игриво хмыкнула айдол, все еще сковывая Ыну в объятиях. Благодаря ему она могла дышать, зияющая дыра в груди больше не была смертельно-опасной. Стоило Мунбель вновь провалиться на дно, Ыну вытягивал ее за руку и возвращал в свои объятия, тем самым излечивая истерзанную душу. Он заставлял ее верить людям, верить в то, что не все в этой жизни потеряно, помогал ей двигаться дальше.
Мун медленно потянула мужчину за руку и заставила посмотреть на себя. Как же она любила его. Все, что в нем есть, каждую клеточку, каждый шрамик, морщинку, волосок. Его умопомрачительные глаза, превращающиеся в полумесяцы во время улыбки; полные, потрескавшиеся губы; едва заметную горбинку на носу; сильные руки с узорами из вздутых вен; широкую спину, на которую смело можно опереться. Даже вызванная беспокойством складка меж бровей была прекрасной. Мунбель скользила пальчиками по его коже, а глазами тонула в омуте темно-карих глаз.
Ыну знал все, что Мун хотела сказать. Ему не нужны слова. Наполненные любовью и благодарностью глаза были слишком красноречивыми. Но где-то в глубине души он боялся ошибиться, поторопиться и все испортить. Он ни в чем не был уверен и уж тем более в состоянии Кан Мунбель.
— Мун-а, что я должен сделать, чтобы тебе стало лучше? — Чха поддался вперед и коснулся ее лба своим, создав между ними трепетный мост.
— Поцелуй меня, — прошептала Кан в ответ.
Она закрыла глаза и рвано вдохнула. Мурашки разбегались по спине, его теплое дыхание все еще опаляло кожу лица. Мун поднялась на носочки и протянула руки вверх, обхватывая мужскую шею. Когда бережное касание его губ обняло ее нижнюю губу, в животе все стянуло. Воздух стал горячее, в каждой клеточке тела прошлась волна напряжения. Ыну целовал медленно, нежно, словно время напрочь остановилось и в этом мире больше никого не осталось. Только Ыну и Мун. Только любовь. Разряды тока разбегались по рукам и ногам, заставляя их стремиться друг к другу. Мун запустила пальцы в густую копну черных волос, чувственно сжимая их и подталкивая ближе к себе; Ыну же скользил руками по ребрам, спускался ниже и ловко поднял девушку на руки для большего удобства. Все вокруг таяло в сладостном тумане. Оставались только горячие поцелую, терпкие, сладкие, переполненные чувствами и переживаниями.
Раньше актер обязательно пошел бы на поводу у страсти и забрал Кан в спальню для утоления их общей тоски, но сейчас не мог этого сделать. За целую неделю это была первая реакция Мун, ее единственная инициатива, говорящая о том, что она ценит все его старания. Только вчера девушка хотела просто исчезнуть. Ее ничто здесь не держало. Ыну не мог этого забыть и страшился навредить своим напором, боялся, что она вновь может почувствовать себя использованной, получит душевную рану. Вместо спальни он двинулся в гостиную, медленно опустился на диван, все еще держа в руках Кан и прижимая ее к себе.
— Сегодня выходит последняя серия шоу... — неуверенно проинформировал актер. — Посмотрим вместе?
Мунбель молчала несколько минут. В ее лице появился отблеск вчерашней безысходности, но через время она все же согласилась. Ыну бережно удерживал Мун на коленях и не планировал выпускать из объятий, однако девушка осторожно поднялась на ноги и тихо пересела рядом, обнимаю руками подушку. Ыну включил телевизор.
Глядя на рекламный ряд, мужчина все больше ненавидел самого себя, потому что они напоминали ему о новостных порталах и форумах. Чха Ыну не был наивным, бескорыстным, но и не смог остаться верным до конца. Читая сотни статьей о своей девушке, он ненароком задумывался, а не правда ли все это? Что если так? Что, если он совершенно ничего не знает о Кан Мунбель и слова на этих страницах могут оказаться ее реальным прошлым? Каждый раз он одергивал себя при проявлении подозрений, но сейчас люто ненавидел. Видя разбитое состояние Мун, Ыну трезво понимал, что оказался одним из толпы. Тем, кто судил любимую за ее несуществующие грехи.
За все три недели с начала трансляции шоу, Мун не посмотрела ни одну серию. Она не находила в себе энергию для этого, ведь все запасы тратились на самооборону и ментальный контроль ситуации. Из всех шести эпизодов Кан больше всего хотела посмотреть третий с хоррор-квестом, но стоило ей подключиться к сети, как нескончаемый поток критики уничтожил всякое любопытство. Мун махнула рукой, она не смогла пересилить себя. Все равно общество считало ее изгоем. Для них самые острые темы в жизни Мунбель были лишь поводом для обсуждений.
Однако рядом с Ыну было не так страшно. Девушка неотрывно глядела на экран телевизора перед началом шоу и поражалась собственному спокойствию. Это ведь финальный этап, так сказать, последняя точка в безумной пьесе и начало эпичного падения в реальной жизни.
От знакомого голоса ведущего, девушку передернуло. Ыну пожалел о своем предложении и судорожно схватился за пульт, чтобы поскорее выключить телевизор, но Мун вытянула гаджет из мужских рук и продолжила сверлить глазами экран. Присутствие сонбэ служило отличным успокоительным. Он рядом. Все хорошо.
С такой поддержкой не мешало бы изучить творение Ли Вонги, в связи с рекордными рейтингами этой скандальной программы. События на экране стремительно сменялись: оказалось, что изначально в последнем испытании Мун состояла в паре с Чой Ханой для прохождения центра лабиринта, но Джун Кекван запросил ее в напарники и, благодаря выигранному в скрытом задании преимуществу, с успехом добился желаемого. Хах, чего она еще ожидала? Режиссер просто вырезал все скандальные моменты, выстраивая не самую приятную картинку: самонадеянная выскочка Кан Мунбель не дает спортсмену пройти задания и лишает экранного времени, пока Кекван искренне волнуется и хочет ей помочь. Смешно! Это и есть волшебство монтажа? Сцена, где Мун с треском провалила подтягивание, вообще поражала своей абсурдностью. Ли Вонги не стал убирать кадр яростно замахнувшегося сонбэ, а просто вырезал из него Джун Кеквана, рисуя все так, будто Мунбель притворилась пострадавшей на ровном месте и заставила Ыну ненавидеть бедного спортсмена. Теперь она окончательно превратилась в королеву драмы, что выдумала трагедию из воздуха и заставила всех участников плясать под свою дудку.
— Смешно, — саркастически прыснула айдол.
Ыну промолчал. Режиссер Ли Вонги все же поддался соблазну, а директор На не прощает таких вещей. А что же сам Чха Ыну? Он действительно затеял преследование судом ради защиты Мун или потому что чувствовал себя ничтожеством на шоу? В глазах Кан Мунбель Ыну был прекрасным человеком без изъянов, и он любил воспринимать себя ее глазами, пока на съемках шоу в лицо не ударила холодная реальность, обнажая его беспомощность. Он был загнан в угол и где-то в глубине души боялся потерять восторг в глазах любимой, не оправдать ее доверия, больше не быть защитой, не быть идеальным. Может быть именно поэтому мужчина поднял шум вокруг этой ситуации, дабы не видеть себя настоящего — слабого, нерешительного задохлика, который пренебрег психологическим состоянием девушки ради своего эго? Кто знает, возможно вместо наказания законом, правильнее было бы лично дать обидчикам по шее, а все остальное время посвятить Мун и ее восстановлению? Да, тогда никто не знал бы его, как сильную личность, но Мунбель была бы в безопасности.
— Кто для меня Чха Ыну сонбэнним? — на экране неожиданно появилось интервью Мун, записанное прямо перед выездом из деревни. — Хм, это сложный вопрос. Я знакома с сонбэ уже несколько лет и для меня он пример настоящего взрослого. Сколько бы я его не встречала, Ыну сонбэнним всегда позитивен и собран. Он смело преодолевает свои испытания и всегда движется вперед, по возможности поддерживает младших коллег, а еще никогда не жалуется на трудности. Я всегда восхищаюсь его крепким внутренним стержнем, — айдол лучезарно улыбнулась, в глазах заискрились огоньки. — Надеюсь, когда-нибудь я стану таким же крутым взрослым, как Ыну сонбэ.
Мужчина скользнул глазами по сидящей рядом Мунбель, задумчивой и грустной, а затем посмотрел на свои руки, покрытые кровью. Все внутри задрожало, сердце захлебывалось в отвращении. Это его вина. Как он может прикоснуться к ней своими грязными руками? Ыну просто монстр. Он не может быть рядом с Кан Мунбель.
— Мы знакомы с Мун-щи еще со съемок дорамы «Укради мое сердце», к тому же работаем в одной компании. Когда я увидел происходящее в лабиринте, не смог остаться безразличным, — Ыну нервно усмехнулся, глядя на интервьюера за камерой. — Просто для меня Кан Мунбель — особенный человек. В процессе работы я всегда поражался ее смелости, трудолюбию, красоте и сам не заметил, как начал думать о ней чуть ли не каждый день, а затем понял, что по уши влюбился. Я годами держал эти чувства при себе, не хотел мешать ее карьере или грузить тяжелым выбором. Молчал и продолжал бы молчать еще много лет, если бы не увидел агрессию в ее сторону. Тогда во мне что-то щелкнуло и я больше не мог сдерживаться. Мое сердце давно и бесповоротно принадлежит Кан Мунбель, — актер улыбнулся, глядя куда-то в сторону, словно видя перед собой образ любимой. — Поэтому не смотря ни на что я решил признаться ей в своих чувствах и защищать от любых нападок. Для меня она воистину драгоценна. Не знаю, примет ли Мун-щи мои чувства, но я все же рискну. Пожелайте мне удачи, — Чха поднял сжатый кулак и подмигнул.
В носу защипало от заискрившихся в уголках глаз слез, но Мунбель продолжала улыбаться как дура и не сводила глаз с телевизора. Боже, какой же он чудесный! Трепетный и теплый. Ее Ыну. Готовый притвориться безответно влюбленным, чтобы фанаты не пустили собак на его любимого человека. Чуткий и смелый. Потрясающий. Чха столько времени был рядом, ни разу не отказался от своих слов и рискнул всем, чтобы защитить Мун от необоснованных нападок. Разве теперь она может сдаться, бросить все и просто уйти? Мунбель должна собраться, должна взять себя в руки. Она обещала бороться, говорила, что выдержит все, но едва не шагнула в могилу по собственной воле. Отныне никакой слабины! Нужно двигаться дальше и жить! К черту необоснованную критику незнакомцев. В этом мире есть человек, рядом с которым она поднимается с колен и расцветает. Разве этого не достаточно для хорошей жизни? Этой любви ей хватит с головой.
— Прости, теперь тебе не придется постоянно спасать меня, — Мун продолжала смотреть на экран. — Я буду бороться, я больше не сдамся.
— Мне нужно, чтобы ты была счастлива, — «даже если не со мной» — мысленно продолжил Чха и натянуто улыбнулся. — О большем не прошу.
— Счастлива рядом с тобой, — подправила Кан, глядя на праздничный ужин участников в телевизоре. Редакторы вырезали сцену с ее отравлением и сразу же переключились на вручение наград. Теперь нужно отдать долги.