Стрелы

Минхо плыл в пустоте. Невесомость мягко обволакивала его, успокаивая взбудораженные нервы. Дрожь в теле постепенно унималась, сердце замедляло бешеную гонку непонятно куда. Его разум будто расщепился на тысячи осколков, каждый из которых жил своей жизнью. Он видел обрывки воспоминаний: вот он маленький, бежит по полю с Феликсом, смеясь и ловя бабочек; вот он целует Джисона на мягкой кровати в его комнате, чувствуя тепло его губ; вот он спорит с отцом, отстаивая свою точку зрения; вот впервые попал в центр мишени. Каждый осколочек проскакивал в голове и бесследно исчезал в пустоте.

Постепенно видения становились все более причудливыми, пугающими, абсурдными. Он видел себя танцующим вальс с отрубленной головой отца, слышал смех Джисона, переходящий в злобный хохот, а Феликс, с окровавленными руками, шептал что-то на непонятном языке.

Постепенно разрозненные видения начали складываться в единую картину, но не в связный рассказ, а в хаотичный калейдоскоп из страха, боли и унижения. Он чувствовал, как его душу выворачивают наизнанку, насильно заставляя смотреть на самые темные уголки его собственного подсознания.

Вдруг пустота наполнилась голосами. Они шептали его имя, задавали вопросы, умоляли о чем-то. Он пытался понять, что они хотят, но каждое слово распадалось на бессмысленный набор звуков, страшным гулом стоящем в его голове.

— Минхо... где оно?

— Скажи нам... мы поможем...

— Это твой долг...

Он чувствовал, как его голову разрывает от этих голосов. Он хотел закричать, но не мог издать ни звука. Горло сдавливала невидимая, но до невозможного сильная рука.

— Молчишь? — раздался над ним знакомый голос. Голос отца. — Ты думаешь, ты такой умный? Ты думаешь, ты меня перехитришь?

Он чувствовал, как чужие пальцы грубо хватают его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Он едва разлепил веки и увидел лицо отца, искаженное злобой и ненавистью.

— Ты все расскажешь, — прошипел тот, — Я заставлю тебя рассказать.

Минхо попытался сопротивляться, но его тело не слушалось. Он был парализован, беспомощен.

Отец наклонился к самому его уху и прошептал: 

— Где архив, Минхо? Где документы? Расскажи мне, и я пощажу тебя.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Архив? Какие документы? О чем он говорит?

Минхо попытался вспомнить, но в голове была лишь пустая черная дыра. Он ничего не помнил.

— Я не знаю... — прошептал он, — Я ничего не знаю...

Отец рассмеялся. 

— Врешь! Ты лжешь мне в лицо!

Он почувствовал резкую боль в животе. Отец ударил его. Снова и снова. Каждый удар отдавался эхом в голове.

— Говори!

— Не знаю... — продолжал шептать Минхо, — Я ничего не знаю...

Вдруг боль прекратилась. Он снова плыл в пустоте, но теперь она была не такой спокойной. В ней клокотала ярость, обида, отчаяние. Он чувствовал, как его разум медленно разрушается, как его личность стирается.

Последнее, что он смог различить — образ Джисона. Его лучистая улыбка, его искренние глаза, его нежные руки, держащие лицо Минхо. "Джисон..." - пронеслось в голове, прежде чем все окончательно поглотила чёрная дыра.

А в то же время, в реальном мире, Чан и Феликс сходили с ума от собственного бессилия. Ин Ли, отброшенный на пол яростной атакой Феликса, не терял времени даром. Он быстро поднялся, достал из кармана небольшой флакон и попытался влить его содержимое в рот Минхо. Чан, осознав происходящее, бросился на перехват, но лишь слегка задел руку Ин Ли. Часть жидкости попала в рот Минхо, остальное пролилось на простыни.

— Что ты ему дал, ублюдок?! — взревел Чан, сжимая кулаки.

Ин Ли лишь безумно захихикал, глядя на неподвижное тело сына. 

— Смерть — это избавление. Избавление от боли, от страданий, от меня, в конце концов.

Феликс зарычал, готовый разорвать отца на части, но Чан остановил его, понимая, что сейчас каждая секунда на счету. Нужно было спасать Минхо.

— Феликс, ищи антидот! Всё, что ты знаешь, всё, чему тебя учили. Здесь должен быть медпункт или что-то подобное.

Феликс, дрожащими руками ощупывая стены, нашел потайную дверь, ведущую в небольшой кабинет. Внутри царил стерильный порядок: шкафы с медикаментами, хирургические инструменты, аппаратура для переливания крови.

— Чан, я нашел! Здесь всё есть! — закричал он, хватая шприцы и ампулы.

Но время неумолимо таяло. Минхо перестал дышать.

Чан, не теряя ни секунды, начал делать ему искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Феликс, дрожащими руками, вводил антидот, надеясь на чудо.

В этот момент в комнату ворвались Хенджин, Чанбин и Сынмин, оглушая пространство криками и проклятиями в сторону Ин Ли. Хенджин, увидев Минхо, замер в ужасе, а Чанбин и Сынмин, не сговариваясь, набросились на Ин Ли, вымещая на нём весь гнев и бессилие.

Джисон, словно в трансе, наблюдал за происходящим. Его взгляд был прикован к Минхо, лежащему на кровати, бледного и неподвижного. Он чувствовал, как связь между ними медленно обрывается, как жизнь покидает его любимого альфу.

Вдруг, Джисон издал дикий, нечеловеческий вопль. Ярость и отчаяние, переполнявшие его, вырвались наружу, превращая его в первобытного зверя. Он оттолкнул Хенджина, заслонившего его от кровати, и бросился к Минхо.

— Не смей! — зарычал он, хватая лицо альфы в свои ладони. — Ты не имеешь права уходить! Ты мой! Ты должен жить!

Слёзы безудержно текли по его щекам, падая на лицо Минхо. Джисон чувствовал, как его тело сотрясают рыдания, как его сердце разрывается на части.

Он прижался губами к губам Минхо, вкладывая в этот безумный, полный боли и отчаяния поцелуй всю свою любовь, всю свою надежду, всю свою жизнь. Он передавал ему свою энергию, свою силу, свою волю к жизни.

И вдруг, произошло чудо. Антидот подействовал, а может, связь между ними сыграла свою роль. Тело Минхо судорожно вздрогнуло. Он закашлялся, глотая воздух. Его веки дрогнули. С трудом, он открыл глаза и беспомощно посмотрел на Джисона. В глазах стоял непонятны туман, сковь который он едва различал омегу.

— Джи... Джисон? — прошептал он слабым голосом.

В этот момент все замерли. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипом Феликса.

Джисон, услышав голос Минхо, разрыдался от счастья. Он крепче прижал его к себе, боясь поверить в то, что он жив. Вся его ярость ушла на второй план, уступив место любви и счастью. Он целовал лицо альфы и его руки, крепко прижимал к себе почти безвольно повисшего в его руках Минхо. Старший Ли лишь крепко, насколько позволяли ослабленные мышцы и избитое тело, жался к нему и пытался ухватиться дрожащими пальцами за край кофты Хана.

— Это я, Минхо, я, — шептал он, пока слезы безудержно лились по щекам. В груди теплилось счастье, постепенно сжигающее усталость, гнев и обиды. Оно разрасталось, подобно лесному пожару, освободительному и очистительному, оставляя за собой оголенную землю, на которой должна вырасти новая жизнь, еще более прекрасная, чем была до.

Слёзы Джисона продолжали падать на лицо Минхо, словно благословляя его возвращение к жизни. Его сердце бешено колотилось, опасаясь, что этот момент окажется всего лишь иллюзией, обманом разыгравшегося воображения. Но нет, Минхо был здесь, рядом, живой. Его пальцы слабо сжимали ткань его кофты, его глаза, пусть и затуманенные, искали его взгляд.

Наконец затуманенные серые глаза поймали взгляд карих, а сразу после закрылись, позволяя раствориться в последующем поцелуе. В сладком, долгожданном... В родном.

Когда Хан и Ли оторвались друг от друга, к ним осторожно подошли остальные. Минхо, осторожно отодвинулся от Джисона, но опираясь на его руку, и заключил в объятия младшего брата.

— Ты идиот, так и знай! — всхлипывая, заявил он.

— Я знаю, — пожал плечами он. — Ваш идиот.

На этот  раз засмеялся Сынмин. Слегка нервно, но весело.

— Идиот, каких еще поискать надо.

Минхо усмехнулся, освобождаясь из объятий Феликса. 

— Я слышу нотки сарказма, Ким Сынмин. Ты совсем перестал меня бояться?

Сынмин закатил глаза. 

— А мне есть, что бояться? Ты сейчас дальше подушки ничего поднять не сможешь.

На этот раз смех вырвался уже у всех присутствующих. Напряжение последних часов отступало, уступая место легкости и облегчению. Чан, наблюдая за этим, почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Они выбрались из этого ада вместе, и это сделало их только сильнее. 

Джисон, всё ещё держа Минхо за руку, вдруг нахмурился. 

— Подождите... архив. Документы. Что там такое? Почему твой отец так этого хотел?

Вопрос Джисона повис в воздухе, заставив всех замолчать. Минхо нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то. Боль в голове мгновенно усилилась, и он застонал, зажмурившись.

— Стоп, стоп, не нужно, — запаниковал Джисон, крепче сжимая его руку. — Не напрягайся. Это не важно прямо сейчас.

— Нет, важно, — прохрипел Минхо, открывая глаза. — Я должен вспомнить.

Чанбин подошёл ближе и положил руку Минхо на плечо. 

— Спокойно, Минхо. Если это так важно, мы разберемся. Сейчас тебе нужно отдохнуть.

Минхо не стал спорить, устало скукожившись и снова оказавшись в объятиях парня.