Стрелы

Чан сидел в кожаном кресле в кабинете учсовета, беспомощно опустив голову на руки. Тонкий луч рассветного солнца пробился сквозь щели в плотных шторах кабинета учсовета, коснувшись его растрепанных волос. Он поднял голову, чувствуя ноющую боль в шее. Всю ночь он просидел здесь, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейшую возможность вытащить Минхо из лап Ин Ли. Откинувшись на спинку головой, он поднял к лицу одну из множества рамку с фотографией. На ней Минхо, с обычным равнодушным выражением лица, держал в руках очередной кубок, а вокруг стояли сияющие Сынмин, Хенджин и Чанбин. Последний чемпионат Минхо. Как давно это было...

Взгляд Чана скользнул по лицам друзей, искажая их в полутьме кабинета. Их улыбки казались ему сейчас издевательскими, словно напоминали о времени, когда всё было проще, когда они были единой командой, когда Минхо был рядом, защищенный и любимый. Где-то внутри Чан корил себя: он не заметил, как Минхо ускользнул из их жизни, как стал отдаляться, погружаясь в пучину отчаяния.

Он перевернул рамку в руках, и осколки воспоминаний обрушились на него, словно ледяной ливень. Он вспомнил, как они вместе начинали свой путь, полные амбиций и надежд. Минхо был их лидером, их опорой, их двигателем. Но постепенно его глаза начали тускнеть, а редкая улыбка стала натянутой маской, скрывающей глубокую рану.

И теперь этот человек, человек, матери которого он поклялся защищать его, был в руках чудовища, готового растоптать его душу. Чан сжал рамку в руках, чувствуя, как осколки стекла впиваются в кожу. Боль была ничтожна по сравнению с той, что разрывала его сердце. 

— Он не останется один, — прошептал он, словно давая клятву. — Я спасу его, чего бы это ни стоило.

Но голос его звучал слабо и неуверенно, растворяясь в тишине кабинета. Он знал, что против него стоит могущественный и безжалостный враг, готовый на всё, чтобы сохранить свою власть. И у Чана практически не было шансов.

Он снова посмотрел на фотографию. Лицо Минхо казалось застывшим во времени, словно он знал, что их ждет. В его глазах была не только печаль, но и какое-то странное смирение, словно он уже принял свою судьбу.

Чан почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не мог допустить, чтобы Минхо сдался. Он должен был бороться, должен был вырвать его из лап Ин Ли, даже если это станет его последним поступком.

Он отбросил рамку на стол, осколки разлетелись во все стороны, словно отражая раздробленную реальность. Резкий звук эхом отозвался в пустом кабинете.Чан встал, тяжело опираясь на стол. Ноги его дрожали от усталости, но в глазах горел огонь решимости. Он должен действовать. Немедленно.

Он вышел из кабинета, оставив там свои сомнения и страхи. Впереди его ждала неизвестность, полная опасностей и испытаний. Но он был готов ко всему.

Потому что он знал, что где-то там, в темноте, его ждет Минхо. И он не оставит его. Никогда.

В комнате Минхо и Джисона были все, кого он там оставил: Хенджин и Феликс, спящие в обнимку на диване на кухне, Сынмин, лежащий неподвижно на коленях Чонина, Чанбин, стоящий у окна и смотрящий на тусклый, затянутый грозовыми тучами рассвет.

— Где Джисон? — тихо позвал он Со. Тот отвернулся от окна и махнул в сторону спальни Хана.

Бан нашел его там, сидящего на кровати. Он бездумно перебирал струны гитары, а по его щекам текли слезы.

Чан подошел к нему, опускаясь на край кровати. Пружины тихо скрипнули, нарушая тишину комнаты. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Джисона. Тот вздрогнул, словно от удара током, и поднял на него заплаканные глаза.

— Прости, что напугал, — тихо произнес Чан, стараясь смягчить своим голосом всю горечь ситуации.

Джисон ничего не ответил, лишь сильнее прижал к себе гитару, словно это было единственное, что связывало его с реальностью. Чан видел, как он дрожит, как борется с охватившей его паникой. Носа коснулся сладкий, пропитанный страхом запах корицы. И если коктейль из меда, сирени, мяты и шоколада на кухне был пропитан страхом за друга, то этот страх был... каким-то не таким. Страх за любимого человека.

И только сейчас Бан Чан осознал всю глубину чувств Минхо и Джисона.

— Он любит его, — прошептал Чан, скорее себе, чем Джисону. Тот вскинул на него непонимающий взгляд, мокрые от слез глаза расширились.

— Что? — прошептал он, с трудом разлепляя пересохшие губы.

— Я имею в виду, что ты любишь Минхо, Джисон. И он любит тебя.

— Конечно люблю... Больше жизни люблю. — Джисон посмотрел на Чана стеклянным взглядом. — А ты не знал?

Чан застыл, словно громом пораженный. "А ты не знал?" Слова Джисона эхом отдавались в его голове, заставляя его чувствовать себя еще большим слепцом. Как он мог не заметить?

Он опустил взгляд на свои руки, чувствуя, как по венам разливается ледяная волна стыда. Он видел их вместе, видел их взгляды, полные нежности и заботы, слышал обрывки фраз, наполненных теплом и пониманием. Но он был настолько поглощен своими лидерскими обязанностями, своей тревогой за университет, что пропустил самое главное – любовь, расцветающую прямо у него перед глазами.

— Я... я был слеп, — пробормотал он, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Джисон ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на него стеклянным взглядом, в котором смешались боль, отчаяние и какая-то странная надежда. Чан понял, что сейчас нельзя терять ни секунды.

— Джисон, послушай меня, — произнес он, стараясь говорить как можно тверже и убедительнее. — Сейчас это не имеет значения. Важно только одно: мы должны спасти Минхо.

Джисон ударил по струнам вызывая до боли странный диссонанс. Затем еще, и еще. Чан замер. Диссонирующие аккорды резанули по ушам, словно осколки стекла, заставляя его содрогнуться. Он видел, как трясутся пальцы Джисона, как искажается от боли его лицо. Он понял, что это не просто страх или отчаяние – это крик души, рвущийся наружу.

Он медленно поднял руку и осторожно накрыл ладонью его пальцы, заглушая звук. Джисон вздрогнул и перевел на него взгляд, полный слез и смятения.

— Джисон, успокойся, — тихо произнес Чан, стараясь говорить мягко и успокаивающе. — Я понимаю, тебе больно. Мне тоже. Но мы должны быть сильными. Ради Минхо.

Джисон молчал, тяжело дыша. Он уставился на свои руки, словно не узнавая их. Затем медленно выдохнул и кивнул.

— Хорошо, — прошептал он. — Я буду сильным.

Чан почувствовал, как напряжение медленно покидает тело Джисона. Он отпустил его руку и откинулся на спинку кровати, закрывая глаза. Чан молча ждал, давая ему время прийти в себя.

— Что мы будем делать? — тихо спросил Джисон, не открывая глаз.

— Я пока не знаю, — честно ответил Чан. — Но я не собираюсь сидеть сложа руки. Мы должны найти хоть какую-то информацию об Ин Ли, о его связях, о его планах. Всё, что угодно, что поможет нам вытащить Минхо.

— У него же огромные связи, — прошептал Джисон. — Он может сделать всё, что захочет.

— Я знаю, — кивнул Чан. — Но у нас есть кое-что, чего нет у него.

— Что?

— Мы есть друг у друга, — ответил Чан, глядя Джисону в глаза. — И мы не сдадимся.

Джисон открыл глаза и посмотрел на Чана с какой-то новой надеждой. Вдвоем они вышли в кухню. Страх там сменился тревожным напряжением.

— Мы спасем его.

И слова встретили мрачной решимостью.

В это же время в особняке Ли

Минхо проснулся от холодной воды, облившейся на него. Подскочив на кровати от неожиданности и задыхаясь от холода, Минхо закашлялся, пытаясь выплюнуть остатки воды, стекавшие по лицу. Сердце бешено колотилось, а в голове стоял гул.

Сумев наконец сфокусироваться, он увидел огромного охранника и стоящего рядом Ин Ли с насмешливой улыбкой.

— Доброе утро, дорогой сыночек! — пропел Ин Ли, — Наслаждайся водными процедурами, скоро они закончатся. А потом мы приступим к более интересной части сегодняшней программы.

Ин Ли кивнул охраннику, и тот, не говоря ни слова, вылил на Минхо еще одно ведро ледяной воды. Холод пронзил тело, заставляя зубы стучать.

Не успел младший Ли опомниться, как его схватили и принялись переодевать во вчерашний латексный костюм. Минхо пытался сопротивляться, но синяки и гематомы от вчерашних побоев адски болели, а два веда вылитой на него холодной воды не делали легче.

Под натиском сильных рук сопротивление было бесполезным. Рваные движения, хриплые протесты, но каждый вдох отдавал холодом и бессилием. Латексная ткань обтягивала тело, словно вторая кожа, лишая свободы и напоминая о грядущих унижениях. "Нет, только не это", — отчаянно билось в голове, но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик.

Взгляд Ин Ли прожигал насквозь, он словно видел каждый потаенный страх, каждую слабину. От этого взгляда становилось еще хуже, чем от ледяной воды и боли. Это был взгляд садиста, наслаждающегося властью и чужим страданием. С его губ сорвался тихий, но отчетливый шепот:

— Скоро ты начнешь умолять меня о пощаде, сынок.

Минхо стиснул зубы до скрипа, впиваясь взглядом в ненавистное лицо. "Я никогда не сдамся, — упрямо твердил он себе, — никогда."

Ин Ли жестом велел охраннику выйти и медленно подошел к кровати, сжав лицо сына ладонью, а второй проведя по шее к груди, забираясь под латекс.

— Ну что, развлечемся? — прошептал он на ухо сына.