Стрелы

Минхо вышел из машины отца и с трудом поднял взгляд на особняк Ли. На место, в котором он прожил 20 лет своей жизни. Он, сам не отдавая отчета в своих действиях, отступил на шаг и врезался в отца.

Хватка Ин Ли была железной, не позволяя сбежать. Минхо почувствовал, как его тело цепенеет. Он знал, что эта уступка — начало конца.

Ин Ли, не говоря ни слова, потащил его в дом. Слуги бросали на них испуганные взгляды, завидев возвращение хозяина с сыном. Страх витал в воздухе, словно густой смог. Минхо невольно втянул голову в плечи, стараясь стать незаметным, но хватка отца не давала ему ни единого шанса.

Они остановились в просторном кабинете Ин Ли, где пахло дорогим табаком и старыми книгами. Здесь принимались важные решения, плелись интриги и вершились судьбы. Минхо всегда ненавидел это место.

Ин Ли грубо швырнул его на кожаное кресло. Минхо сжался, ожидая удара, но его не последовало. Ин Ли лишь медленно расхаживал перед ним, словно дикий зверь, выбирающий жертву.

— Ты думаешь, что перехитрил меня? — проговорил Ин Ли низким, угрожающим голосом. — Ты думаешь, что твои жалкие угрозы меня напугали?

Минхо молчал, не желая провоцировать отца.

Ин Ли резко остановился и наклонился к нему, впиваясь взглядом.

— Ты просто глупый мальчишка, живущий в мире иллюзий. Я покажу тебе, что такое настоящая власть, что такое настоящая жизнь.

И тут все началось. Ин Ли ударил Минхо в живот. Воздух выбило из легких, и он согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Но Ин Ли не останавливался. Последовал удар по лицу, затем еще один. Минхо упал с кресла на пол, чувствуя, как тело охватывает боль.

— Встань! — рявкнул Ин Ли. — Ты должен научиться принимать наказание, как мужчина!

Минхо попытался подняться, но ноги не слушались. Он чувствовал вкус крови во рту. Ин Ли пнул его ногой в бок.

— Я научу тебя повиноваться, — прошипел Ин Ли. — Я вдолблю это в твою упрямую голову.

И так продолжалось долго. Ин Ли избивал Минхо, выплескивая на него всю свою злость и разочарование. Каждое движение, каждое слово сопровождалось ударом. Минхо стиснул зубы, не издавая ни звука, не давая Ин Ли ни малейшего удовлетворения.

Когда Ин Ли, наконец, остановился, Минхо лежал на полу в полусознательном состоянии. Его тело ныло, болела каждая косточка.

Ин Ли тяжело дышал, глядя на поверженного сына.

— А теперь, — произнес он, — начинается самое интересное.

Он подозвал одного из охранников.

— Принесите его вещи.

Спустя некоторое время, охранник вернулся с коробкой, в которой была одежда Минхо. Ин Ли высыпал содержимое на пол.

— Выбирай, — сказал он, указывая на вещи.

Среди привычных джинсов и футболок лежала блестящая латексная одежда, кожаные ремни и наручники. Минхо похолодел. Он понял, что Ин Ли задумал нечто гораздо худшее, чем просто избиение.

— Это то, что ты будешь носить отныне, — объявил Ин Ли. — Ты будешь моей игрушкой, моей собственностью. И ты будешь делать все, что я прикажу. Иначе пострадают твой братец и этот никчемный омега.

Минхо попытался встать, но сил не было. Он лишь смотрел на Ин Ли с ужасом и отвращением.

Ин Ли подошел к нему и поднял с пола латексный костюм.

— Ну же, не стесняйся, — проговорил он, ухмыляясь. — Пора примерить свою новую роль.

Охранники схватили Минхо и начали раздевать его, игнорируя его слабые протесты. Он чувствовал себя беспомощным и униженным. Ин Ли наблюдал за происходящим с наслаждением.

Когда Минхо был облачен в латекс и скован ремнями, он почувствовал, как рушится последняя надежда. Он был сломлен, унижен и полностью во власти своего отца.

Ин Ли подошел к нему и провел рукой по его лицу.

— Теперь ты мой, — прошептал он. – И я буду делать с тобой все, что захочу.

Он застегнул кожаный ошейник на шее Минхо, пристегнув к нему короткую цепь. Словно дикое животное, готовое к охоте. Или, скорее, словно домашнего любимца, которого нужно держать на поводке.

Именно тогда Минхо понял, что его жизнь закончилась. Началось его существование в роли игрушки Ин Ли, полностью подчиненной его воле. Он не мог предвидеть, какие ужасы его ждут, но одно он знал наверняка: он будет бороться до конца, даже если это будет стоить ему жизни.

Вокруг лишь тишина и безразличные взгляды охраны. Никто не поможет.

А в это время в комнате в общежитии шесть парней молча сидели на диване. Они безжизненно уставились кто в пол, кто на свои руки, а кто на меряющего комнату шагами главу учсовета.  Бан Чан в ярости рвал на себе волосы, огромными шагами пересекая комнату от окна к двери и обратно.

— Повторите мне еще раз кто-нибудь, что произошло?

Он обвел взглядом всех присутствующих и остановился на Чонине. Тот нервно сглотнул, крепче прижав к себе Сынмина и неуверенно начал:

— Мы... Мы с Чанбином и Минни не сразу пришли, но... Но, как я понял, Феликсу делали какую-то операцию... По смене пола, он был альфой, а стал омегой. И эту операцию проводил папа Сынмина... А потом приехал мистер Ли, и сказал, что Минхо бесплодный и то, что он забирает Феликса с собой, а Минхо...

— А Минхо уехал! — взвыл младший Ли и с новой силой зарыдал. Он все еще прижимал к себе красный лук своего брата, а самого его обнимал Хенджин.

Чан в бессильной ярости сорвал со своего пыльца кольцо и с силой швырнул его на пол. Он вспомнил, как, как мать Минхо и Феликса умирала на его руках. Он тогда совсем случайно увидел раскорчеванную машину миссис Ли с ней и старшим сыном. Он знал Минхо, уже тогда знал. И мать Минхо, умирая на его руках, рассказала ему о муже. Все то, что он делал со своими сыновьями и попросила его оберегать Минхо и Феликса. На расстоянии, но оберегать. А он... Его даже не было рядом, когда мистер Ли забирал своего сына.

В общежитии царила напряженная тишина. Чан сидел на полу, глядя на разбитое кольцо. Хенджин обнимал рыдающего Феликса, а Чонин и Сынмин тихонько перешептывались. Чанбин молча смотрел в окно.

— Мы должны что-то сделать, — наконец сказал Чан, поднимая голову. — Мы не можем просто сидеть здесь и ждать.

— Что мы можем сделать? — спросил Чонин. — Мистер Ли очень влиятельный человек.

— Я знаю, — ответил Чан. — Но мы не можем сдаваться. Минхо и Феликс – наша семья. Мы должны попытаться им помочь. Сами. Ведь университет нам не подмога.

— Но как? — спросил Хенджин. — У нас нет никаких ресурсов.

— У меня есть один знакомый, — сказал Чанбин, отворачиваясь от окна. — Он работает в полиции. Может быть, он сможет нам помочь.

Все посмотрели на Чанбина с надеждой.

— Позвони ему, — сказал Чан. — Сейчас же.

Чанбин достал телефон и набрал номер. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тихим голосом.

— Привет, Уджин... Это Чанбин... Мне нужна твоя помощь...

Он чувствовал, как на шее сдавливает кожаный ошейник, сковывая каждое движение. Минхо попытался вдохнуть глубже, но в легкие словно налили свинец. Перед глазами плыли темные пятна. Ин Ли дернул за цепь, заставляя Минхо пошатнуться.

— Иди, — приказал Ин Ли, и его голос звучал, как удар хлыста.

Минхо сопротивлялся, но цепь тянула его вперед, не оставляя выбора. Охранники шли следом, словно сопровождающие адскую гончую. Они вышли из кабинета и двинулись по коридорам особняка. Минхо чувствовал на себе липкие взгляды слуг, полные страха, сожаления и отвращения. Он старался не смотреть им в глаза, чувствуя, как щеки заливает стыд.

Ин Ли привел его в просторную комнату, оформленную в темных тонах. В центре стояла большая кровать с шелковым балдахином. В углу виднелся позолоченный столик с различными приспособлениями, от одного взгляда на которые кровь стыла в жилах.

— Твоя комната, — произнес Ин Ли, обводя взглядом помещение. — Отныне ты будешь жить здесь.

Минхо молчал, с трудом сдерживая рвотный позыв. Он не мог поверить, что это происходит с ним на самом деле. Это должно быть кошмаром, от которого он скоро проснется.

Ин Ли отстегнул цепь от ошейника и бросил ее на пол. 

— На сегодня я с тобой закончил. Можешь идти в душ и спать.

Минхо лежал в кровати, глядя в потолок. Он чувствовал себя словно птицей, попавшей в золотую клетку. Ему было страшно, одиноко и тошно. Он знал, что его жизнь изменилась навсегда. И единственный вопрос, который крутился в его голове: выдержит ли он? Сможет ли он сохранить хоть какую-то часть себя в этом кошмаре? Или он сломается и станет просто марионеткой в руках своего отца?

Он закрыл глаза и попытался представить лица своих друзей. Их улыбки, их голоса... Это были единственные вещи, которые сейчас удерживали его от полного отчаяния. Он молился, чтобы они не забыли его. И чтобы у них получилось его спасти.