Стрелы

Минхо и Феликс застыли, в ужасе уставившись на высокого мужчину, до ужаса похожего на Минхо, застывшего в проходе над тихо всхлипывающим на коленях Сынмином и его омегой Чонином. Чанбин, Джисон и Хенджин в непонимании переводили взгляд с братьев на их отца, а когда поняли, то отшатнулись вглубь прихожей. В нос старшего Ли ударил ненавистный запах лиственничной смолы. Запах, до боли похожий на его собственный запах смолы. Лиственничная смола. Запах, который Минхо ненавидел, запах, который всегда ассоциировался с тревогой и страхом, сейчас душил его, не давая дышать. Этот запах был как клеймо, напоминание о прошлом, от которого он так отчаянно пытался убежать.

Джисон, почувствовав волнение Минхо, слегка коснулся его руки. Этот жест был незаметным, но Минхо почувствовал прилив сил, словно часть уверенности Джисона перетекла в него.

Отец тем временем наслаждался произведенным эффектом. Его глаза скользили по каждой фигуре в комнате, оценивая страх и смятение, написанные на лицах.

— Меня зовут Ин Ли. Как я понимаю, вы уже все знаете, — произнес он, нарушая тишину своим зычным голосом. — Что ж, тем лучше. Меньше времени тратить на объяснения.

Он сделал шаг вперед, и его люди двинулись следом, перекрывая единственный выход из комнаты. Минхо почувствовал, как Джисон напрягся рядом с ним.

— Феликс, подойди ко мне, — приказал отец, глядя прямо в глаза младшему сыну. — Пришло время вернуться домой.

Феликс вздрогнул и сильнее прижался к Хенджину. Альфа обнял его крепче, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы.

— Он никуда не пойдет, — твердо заявил Минхо, выходя вперед. — Оставь его в покое.

Отец усмехнулся.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — спросил он, глядя на Минхо сверху вниз. — Ты всегда был таким наивным. Ты думаешь, я позволю тебе испортить все мои планы? Что ж, позволь мне раскрыть еще несколько секретов о тебе и Феликсе.

Старик с холодным наслаждением обвел всех присутствующих,  а потом медленно начал: 

— Дорогой мой Минхо, — медленно начал старший Ли.  Он вальяжно подошел к Минхо, все еще сжимающего руку Хана, и, отпихнув того к стене, положил руки на плечи сына, нечеловечески сильным движением сжал их. Хан ахнул от неожиданности, ударившись спиной о стену, но тут же сжал губы в тонкую линию, пытаясь скрыть боль. Ярость вспыхнула в его глазах, но он понимал — сейчас не время для геройств. Сейчас главное — Минхо. — Ты же знаешь, что бесплоден?

Тихий шепот громким ударом раздался в комнате.

— Бес... Бес... Бесплоден?..

Только с третьей попытки ему удалось произнести это ужасное слово. Он в ужасе отшатнулся от отца, в груди начала медленно разрастаться черная дыра. Ин Ли лишь расплылся в довольной ухмылке, видя смятение на лице сына. Он знал, как сильно Минхо мечтал о семье, о детях. Эта новость станет для него настоящим ударом.

— Да, Минхо, бесплоден, — подтвердил Ин Ли, словно смакуя каждое слово. — Ты никогда не сможешь продолжить род, у тебя никогда не будет детей. Ты — тупиковая ветвь.

Минхо покачал головой, отказываясь верить в это.

— Нет, это неправда, — прошептал он, — ты лжешь. Ты всегда лгал.

— Это правда, Минхо, — раздался тихий голос Феликса.

Все взгляды обратились к нему. Феликс стоял, опустив голову, его плечи дрожали.

— Я знаю это давно, — продолжил Феликс, поднимая глаза, полные слез. — Он говорил мне об этом... ещё когда я был маленьким. Он говорил, что я должен быть сильным, чтобы продолжить род... раз ты не можешь.

Минхо в ужасе смотрел на Феликса. Неужели это правда? Неужели его собственный отец обрек его на такую участь?

Он едва услышал, как Джисон приказал Хенджину и Чанбину увести всех из прихожей в кухню их комнаты, как они ушли туда и заперли дверь.

Минхо почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Мир начал расплываться, и он едва удержался на ногах. Он взглянул на Джисона, который был бледен как смерть и смотрел на него с ужасом и сочувствием. Сочувствием! Этим взглядом смотрели на умирающих, на калек.

— Джисон... — прошептал Минхо, пытаясь дотянуться до любимого.

Но Джисон отшатнулся, словно обжегся.

— Не трогай меня, — проговорил он дрожащим голосом. — Пожалуйста.

Сердце Минхо разбилось на миллион осколков. Он всегда знал, что не достоин Джисона, но он надеялся, что его любовь сможет преодолеть любые препятствия. Оказывается, он ошибался. Бесплодие — это то, что Джисон никогда не сможет принять.

Ин Ли довольно наблюдал за происходящим. Он наслаждался болью и унижением своего сына.

— Что ж, кажется, я раскрыл вам ещё один маленький секрет, — сказал он, ухмыляясь. — А теперь, Феликс, хватит тут стоять, как истукан. Собирайся, мы уезжаем.

Феликс, словно очнувшись от гипноза, покачал головой.

— Я никуда с тобой не поеду, — твердо заявил он. — Я останусь с Минхо.

Ин Ли рассмеялся.

— Ты? С этим... неудачником? Ты думаешь, он сможет тебя защитить? Он даже себя защитить не может!

— Он мой брат, — возразил Феликс, — и я люблю его. И я не позволю тебе больше причинять ему боль!

Он метнулся к комнате Минхо и вышел оттуда с...

С луком Минхо. Он дрожащими пальцами натянул тетиву и, держа отца на прицеле, подошел к брату, который стоял, опустив голову с остекленевшим взглядом. 

— Минхо, возьми свой лук, прошу...

Но Минхо больше не мог противиться. Он поднял на него тяжелый, пустой взгляд, а потом повернулся на отца и сказал, сам не узнавая своего голоса:

 — Отец, я поеду с тобой, но не трогай мою... Семью.

Эти слова повисли в воздухе, словно приговор. Феликс застыл, понимая, что его отчаянный жест не сработал, а лишь усугубил ситуацию. Ин Ли торжествующе взирал на сломленного сына, его глаза горели победным огнем.

— Что ж, Минхо, раз ты так настаиваешь... — протянул Ин Ли, приближаясь к Феликсу. — Я забираю твоего брата с собой. Он будет моей гарантией того, что ты будешь послушен. У тебя есть десять минут, что бы попрощаться с этими... С этим... Мусором.

Он кивнул на кухню, и Минхо медленно поплелся к кухне. Феликс бросился вслед за ним.

Войдя в кухню, он безэмоционально замер в центре. Первым опомнился Хенджин. Он подскочил к другу и затряс его.

— Что случилось?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, БЛЯДСКИЙ ЛИ МИНХО?!

Хенджин тряс Минхо с яростью отчаяния, пытаясь пробить завесу отстраненности, но тщетно. Минхо стоял, как пустая оболочка, его взгляд скользил по лицам друзей и возлюбленного, не задерживаясь ни на ком.

Он отпихнул Минхо и шагнул к плачущему Джисону. Где-то в мозгу щелкнула мысль: "А ведь у него еще идет течка", и он, не отдавая отчета в своих действиях, лишь крепко прижался к омеге.

— Я идиот, Хан-и. И дурак. Я ведь говорил, что недостоин тебя, — тихо пробормотал Минхо. — Прости меня, и найди себе достойного альфу. Позволь просто побыть с тобой последние десять минут моей свободы.

Джисон взял лицо парня в лицо и сквозь слезы рассмелся.

— Дурачок! Ты сдержался во время моей течки и не изнасиловал меня, ты был рядом, когда мне было плохо, ты! Ты, а никто другой не терпел меня! Ты спас меня от хулиганов. Я люблю тебя, а не детей, которых ты не сможешь оплодотворить во мне!

Слова Джисона, прорвавшись сквозь пелену отчаяния, стали для Минхо глотком свежего воздуха. Он смотрел на своего возлюбленного, пытаясь осознать услышанное. Неужели действительно все не так безнадежно, как кажется? Неужели Джисон готов принять его таким, какой он есть, с его бесплодием и всеми сопутствующими проблемами?

— Ты... ты правда так думаешь? — прошептал Минхо, боясь спугнуть эту хрупкую надежду.

Джисон энергично кивнул, крепче сжимая лицо альфы в своих ладонях. Его глаза искрились слезами, но в них светилась непоколебимая решимость.

— Да, Минхо. Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду любить. Неважно, можешь ты иметь детей или нет. Важно то, что ты рядом, что ты со мной.

Он потянулся к Ли и накрыл его губы мягким поцелуем. На этот раз Минхо не просто ответил на поцелуй — он вложил в него всю свою душу, всю благодарность, всю любовь и надежду. Он обнял Джисона так крепко, словно боялся, что тот исчезнет, если он хоть немного ослабит хватку.

А потом мир вокруг него пришел в движение.