Стрелы

Он знал, что переступает черту, за которой не будет прощения. Знал, что смотрит в бездну, в которой навсегда потеряет себя. Вина уже сейчас разъедала его изнутри, как кислота, но остановить разбушевавшегося зверя внутри он был не в силах. Вина и осознание последствий – потом. Сейчас была лишь острая, почти невыносимая потребность. Потребность в Джисоне.

Минхо опустился на колени у кровати, дрожащей рукой касаясь испуганного лица парня. По щекам невольно текли слезы – жалкое проявление слабости, которую он не мог себе позволить, но и сдержать не мог. Джисон выглядел потерянным и напуганным, его глаза были широко распахнуты, а губы дрожали, беззвучно шепча что-то. Минхо не слышал слов, да и не хотел. Любые слова сейчас были бы лишними.

Он нагнулся ближе, чувствуя горячее дыхание Джисона на своей коже. Запах корицы, перемешанный с запахом страха, пьянил и сводил с ума. Его пальцы запутались в мягких волосах, притягивая голову Джисона ближе. Медленно, мучительно медленно, он наклонился, чтобы коснуться его губ. Легкое, едва ощутимое касание, словно проверка – есть ли еще шанс остановиться?

Но отступать было поздно. Минхо углубил поцелуй, чувствуя, как Джисон пытается отстраниться, его руки слабенько упираются в грудь. Но... в этом сопротивлении было что-то странное. Словно Джисон отталкивал его не всем сердцем, словно какая-то часть его отчаянно хотела этого поцелуя.

Поцелуй становился все более требовательным, и вдруг, словно во сне, Минхо почувствовал, как пальцы Джисона судорожно сжимают его рубашку. Это было почти незаметное движение, но оно не осталось незамеченным. Что это – страх, отчаяние или... надежда?

Минхо оторвался от его губ, заглядывая в его глаза. В них читался ужас, но под ним, глубоко внутри, мерцало что-то еще. Что-то, что заставило его сердце бешено заколотиться.

—Не надо... – прошептал Джисон, но голос его дрожал, и сами эти слова звучали как мольба остаться.

И тогда Минхо сделал то, чего не ожидал от себя сам. Он отстранился. Медленно, мучительно медленно, он отпустил Джисона, давая ему возможность сделать выбор. Он отдал ему контроль, хотя сам отчаянно хотел обратного. Хотел прижать его к кровати и не отпускать, пока не насытится. Он понимал, что если сейчас переступит черту, то навсегда потеряет Джисона. Но если ему удастся завоевать его доверие... тогда, может быть, у них еще есть шанс.

Минхо ждал, затаив дыхание. В полумраке комнаты, казалось, сгустилось само время. Каждая секунда тянулась, как вечность. Он ощущал, как бешено колотится его сердце, как по спине бежит холодный пот. Он не знал, чего ожидать, боялся любого ответа. Боялся услышать "нет", боялся услышать "да".

И вот, наконец, Джисон поднял глаза. В них не было больше ужаса, лишь какая-то странная, почти детская растерянность. Он смотрел на Минхо, словно пытаясь прочитать в его лице ответ на свой вопрос. Вопрос, который он не мог или не хотел озвучивать.

Медленно, неуверенно, Джисон протянул руку. Его пальцы дрожали, когда коснулись руки Минхо. Это было легкое, едва ощутимое прикосновение, но оно словно электрическим током пронзило все тело Минхо. В этом жесте было столько боли, столько надежды, столько отчаяния...

Минхо переплел их пальцы, сжимая его ладонь в своей. Он чувствовал, как бьется пульс Джисона, как сбивается его дыхание. Он понимал, что сейчас решается все. Что этот момент определит их будущее.

Не говоря ни слова, Минхо притянул Джисона к себе. Обнял крепко, словно боясь отпустить. Он чувствовал, как Джисон дрожит в его руках, как его тело напряжено. Но он не отстранился. Он остался в его объятиях, словно ища защиты, словно нуждаясь в тепле.

Они стояли так долго, в тишине, которая говорила больше, чем любые слова. В этой тишине были и боль, и страх, и надежда, и любовь. В этой тишине решалась их судьба.

Сколько прошло времени, пока Ли и Хан стояли вдвоем, в лунном свете, осторожно заглядывающем в окно, прижавшись друг к другу, цепляясь друг за друга, словно за спасательный круг, никто из них потом не мог сказать наверняка. Время перестало существовать, растекаясь по полу, подобно пролитому маслу. Остались только они – два сердца, бьющихся в унисон, два израненных человека, отчаянно нуждающихся в близости и понимании.

Минхо чувствовал, как постепенно, словно песок сквозь пальцы, уходит напряжение из тела Джисона. Он больше не дрожал, а лишь слабо прижимался к нему, словно ребенок к матери. В этом прикосновении было столько уязвимости, столько невысказанной боли, что у Минхо перехватило дыхание.

Крепче прижав к себе Хана, Минхо думал. Думал о том, что они — несовместимы. Два разных мира, две вселенных, две параллельных прямых, что не должны были пресечься. Инь и янь, черное и белое, небо и земля, волк и кролик. Ничего общего, но вместе...

Вместе они создают гармонию.

Минхо нежно погладил Джисона по спине, чувствуя, как вздрагивает его тело. Он знал, что сломал что-то важное между ними, и теперь ему предстоит склеить осколки. Склеить осторожно, терпеливо, чтобы не поранить Джисона еще больше. Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Готов заслужить его прощение, его доверие, его любовь.

В тишине комнаты раздался тихий всхлип. Минхо отстранился, заглядывая в заплаканные глаза Джисона. Он видел в них боль, страх, но и что-то еще – надежду. Надежду на то, что все можно исправить, надежду на то, что он не бросит его.

— Мне страшно, — прошептал Джисон, и эти слова прозвучали как крик души.

Ли вздрогнул. Куда делся тот вызывающий Хан, что заселился к нему в комнату в начале года, что назло ему играл по ночам на гитаре, что испортил его любимую футболку? Что за человек сейчас перед ним? Робко цепляющийся за него, с мольбой и страхом смотрящий ему в глаза, будто говоря: "Останься, не бросай меня".

Минхо зарылся носом в мокрые волосы Джисона. Он вслушивался в рваное дыхание омеги, вдыхал его пьянящий запах корицы и чувствовал себя последним отребьем. Он, Джисон, спас его тогда, в больнице, не дав покончить жизнь самоубийством. Он выслушал его историю, а потом дал выпустить свои чувства на волю, не осудив. А что сделал Минхо? Что он сделал, что бы позволить Хану чувствовать себя любимым? Он знал, что это лишь инстинкты, но... Но он чуть не разрушил его жизнь. Что бы стало с ними, если бы Ли не сдержался? Если бы трахнул-таки Хана, если бы пропустил его страх мимо ушей? Он второй раз становится монстром, готовым разорвать Хана на куски в порыве своей чрезмерной похоти и животных инстинктов. Он чувствовал вину, хоть тоненький, тихий голосок в голове говорил, что это его природа. Но он его давил и лишь крепче прижимал к себе беззащитного, хватающегося за него Джисона, который раз за разом помогал ему, но не получал ни йоты взамен. Он почувствовал, как теплая слеза скатилась по его щеке и утонула в волосах омеги.

— Я здесь, — прошептал Минхо в ответ, чувствуя, как дрожит подбородок. — Я с тобой. Я не позволю никому тебя обидеть. Никогда.

Он отстранился, осторожно вытирая слезы с лица Джисона. Его глаза, обычно такие яркие и озорные, сейчас казались тусклыми и полными боли. Минхо почувствовал, как по щеке скатилась предательская слеза. Он не имел права плакать, не имел права жалеть себя. Сейчас Джисон нуждался в нем больше всего.

— Прости меня, — выдавил он, чувствуя, как перехватывает горло. — Я... я повел себя как чудовище. Я никогда больше так не поступлю.

Джисон молчал, лишь смотрел на него своими большими, печальными глазами. Он ничего не говорил, но в его взгляде Минхо читал прощение. И это было самым страшным. Прощение, которого он не заслуживал.

Он снова притянул Джисона к себе, крепко обнимая. Он чувствовал, как бьется его сердце, как дрожит его тело. Он обещал себе, что сделает все, чтобы вернуть ему уверенность и спокойствие. Все, что в его силах. Он отпустит его, если Джисон захочет. Он никогда больше не заставит его чувствовать страх. Он будет ждать, сколько потребуется, чтобы завоевать его доверие. Потому что Джисон был тем, ради кого стоило меняться.

Минхо потянул все еще всхлипывающего Джисона на кровать. Усевшись в позу лотоса, он уложил голову парня на свои колени и принялся нежно перебирать черные пряди волос Хана, массируя кожу головы. Тот лишь всхлипнул и, поджав колени к груди, повернулся на бок лицом к Минхо.

Минхо пытался вспомнить слова песни, которую Хан написал на третий день учебы. Он помнил мелодию, но слова - нет. Он посмотрел на Джисона... И вдруг вспомнил.

Ли тихо откашлялся и в нерешительности замолчал. Руки тоже на мгновение застыли в его волосах, и Минхо почувствовал, как снова напрягся Джисон.

Тихо вздохнув, он все же запел песню Хана.

Снова ночью один, смотрю в потолок,
Вспоминаю те дни, каждый твой шепот.
Остались лишь тени, да в комнате пыль,
И сердце замёрзло, как будто бы в фильме.

Хан затаил дыхание, и Минхо почувствовал, как бьется его сердце.

Я отпускаю тебя, как птицу в небо,
Пусть улетает любовь, что так долго грела.
Прощай, моя нежность, прощай, моя боль,
Я отпускаю тебя, играй свою роль.

Мы строили замки, мечтали о вечном,
Но время растаяло, как дым быстротечный.
Теперь только ветер в разбитых окнах,
И эхо надежд, что уже давно мокнут.

Минхо пел, а Джисон повернулся к нему лицом и медленно протянул руку к его лицу, прижавшись ей к его щеке.

Я отпускаю тебя, как птицу в небо,
Пусть улетает любовь, что так долго грела.
Прощай, моя нежность, прощай, моя боль,
Я отпускаю тебя, играй свою роль.

Пусть будет другая, кто сможет согреть,
А я останусь здесь, в памяти тлеть.
Надеюсь, забудешь, как мучался я,
И встретишь рассвет, и не буду там я.

Минхо закончил петь, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением Джисона. Он все так же касался его щеки, его взгляд был прикован к его губам. В них не было упрека, лишь тихая грусть и невысказанная просьба. Минхо понимал, что сейчас он должен сделать правильный выбор, выбор, который определит их будущее.

Он нагнулся и легонько коснулся губами лба Джисона. Легкий, нежный поцелуй, полный раскаяния и надежды. Он не углублял его, не требовал большего. Он просто дал понять, что он рядом, что он готов ждать.

Джисон взял ладонь Ли в свои руки и принялся мять ее и перебирать пальцы.

— Почему ты тогда отстранился? — спокойно спросил он, не отрываясь от своего занятия.

Минхо замер, ощущая тепло ладоней Джисона, обхватывающих его руку. Он не знал, как ответить. Как объяснить тот миг борьбы внутри себя, то отчаянное желание обладать и тот парализующий страх потерять? Как передать словами, что в тот момент он видел перед собой не просто объект вожделения, а хрупкого человека, которому едва не причинил непоправимую боль?

Он вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я... я испугался, — признался он, чувствуя, как краснеет. — Испугался, что своими действиями сломаю тебя. Я понял, что не имею права так поступать, что должен дать тебе возможность решить самому. Я просто... хотел поступить правильно, даже если это было самым сложным, что я когда-либо делал.

Джисон молчал, продолжая перебирать его пальцы. Он словно искал в них ответ, пытаясь понять, действительно ли Минхо говорит правду. Наконец, он поднял глаза и посмотрел прямо в лицо напротив.

— Спасибо, — тихо прошептал он. — Спасибо, что остановился. Спасибо, что дал мне выбор. Это... это много для меня значит.

Минхо почувствовал, как камень упал с его сердца. В словах Джисона не было ни упрека, ни обиды, лишь искренняя благодарность. Он понял, что сделал правильный выбор, хотя это и стоило ему огромных усилий. Он увидел в глазах Джисона проблеск надежды, и это наполнило его решимостью.

— Я всегда буду рядом, — пообещал Минхо, крепче сжимая ладонь Джисона. — Я не позволю никому причинить тебе боль. Я сделаю все, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Просто... дай мне шанс.

Джисон слабо улыбнулся, и эта улыбка была словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Он поднес руку Минхо к губам и нежно поцеловал его пальцы. В этом жесте было столько нежности и доверия, что у Минхо перехватило дыхание.

Они лежали так еще долго, в тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием друг друга. Минхо продолжал перебирать волосы Джисона, чувствуя, как постепенно уходит его напряжение. Он знал, что впереди их ждет долгий и трудный путь, но он был готов пройти его вместе с Джисоном. Потому что он верил, что у них есть шанс на счастье. Шанс, который он не намерен был упустить.

Наконец, Джисон уснул, уткнувшись лицом в колени Минхо. Его дыхание стало ровным и спокойным. Минхо смотрел на его безмятежное лицо и чувствовал, как его сердце наполняется теплом и любовью. Он пообещал себе, что сделает все, чтобы этот сон больше никогда не был потревожен кошмарами. Он будет его защитой, его опорой, его любовью. Он будет тем, кто всегда будет рядом.