Стрелы

Усталый Хан сидел в приемном отделении и считал секунды, которые отбивали круглые настенные часы. Ему казалось, что тонкая черная стрелка еле ползет по циферблату, мучительное ожидание тянулось, как густой слайм. Рядом сидели Хенджин с заклееной щекой, мрачный Чанбин и Феликс, кривящийся от каждого движения перемотаной руки. Сынмин сейчас лежал на операционном столе, а Минхо — в палате напротив друзей.

Наконец, когда Джисон уже отчаялся дождаться хороших новостей, из палаты вышел Бан Чан. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, и сидящие друзья испуганно вскочили со своих мест.

— Что с ним? — первым спросил младший Ли.

Бан прикрыл глаза и присел на стул, который только что был занят омегой.

— С Минхо все в порядке, — сказал он, видя направленные на него взгляды. — У него сильное истощение и шок, но физически он стабилен.

Облегченный выдох вырвался у ребят, но потом Чанбин задал ещё один волнующий их вопрос:

— А Сынмин?

В ответ на это глава учсовета покачал головой.

— Операция ещё идёт. Стрела вышла на вылет, но наконечник выглядывает совсем мало, и это добавляет трудностей к удалению. Задетый плечевой сустав тоже не облегчает процесс.

— Вот же... — пробормотал Хенджин, проводя рукой по лицу. Он тут же болезненно сморщился и отнял руку.

Джисон почувствовал, как холодок бежит по его позвоночнику. Он и подумать не мог, что стрела могла задеть плечо Кима так глубоко.

Хан почувствовал, что кто-то осторожно теребит его. Он с трудом разлепил глаза и понял, что уснул на плече Феликса, а теребит его Чанбин.

— Джисон, — снова тихо позвал он.

Омега поднял голову и потёр глаза. Посмотрев на часы, он увидел, что проспал около двух часов. Сейчас стрелки показывали поздние 3:27.

— Хан, Минхо проснулся.

Сон сразу как рукой сняло.

— Там сейчас Хенджин.

Джисон вскочил на ноги, чуть не сбив с ног Феликса, и, не говоря ни слова, побежал в палату. У двери он замер, переводя дыхание и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он не знал, чего ожидать, как себя вести. В голове роились обрывки воспоминаний о том, что произошло в зале: безумный взгляд, рычание, мертвая хватка... Он боялся, что Минхо не вспомнит его или, что еще хуже, снова потеряет контроль.

Набравшись смелости, он тихонько постучал и, услышав тихое «Войдите», открыл дверь. В палате было полутемно, лишь слабый свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы. Минхо лежал на кровати, подпирая голову подушкой, а рядом с ним сидел Хенджин и что-то тихо рассказывал. Заметив Джисона, Хван замолчал и с облегчением кивнул ему, а затем бесшумно покинул палату.

Джисон нерешительно подошел к кровати и остановился у ее края. Минхо смотрел на него с какой-то странной, сложной смесью вины, раскаяния и... нежности? Джисон не мог разобрать. Тишину нарушил сам Ли:

– Прости, – прошептал он хриплым голосом, – я... я не знаю, что на меня нашло. Я не помню ничего, кроме обрывков... лук... ярость... и ты.

Джисон присел на край кровати и взял его руку в свою. Она была прохладной и дрожала.

– Все в порядке, – тихо ответил он, – это все гон. Главное, что сейчас все хорошо. И Сынмин будет в порядке, он сильный.

По лицу Минхо скользнула тень ужаса и непонимания.

— Сынмин?.. Что я ему сделал?

Альфа попытался сесть, но Джисон удержал его.

— Не волнуйся, все будет хорошо. Просто лежи, тебе нужен отдых. Ты выстрелил в него из лука, но ему уже оказывают помощь. Стрела задела плечо, но врачи говорят, что все будет в порядке.

Минхо закрыл глаза и отвернулся. Было видно, как он пытается переварить услышанное. Джисон осторожно погладил его руку.

— Не вини себя, Хо. Ты был не в себе. Мы все это понимаем.

Ли открыл глаза и посмотрел на Джисона. В его взгляде плескалась боль.

— Но я мог убить его, или тебя... Я мог причинить тебе вред.

— Но не причинил, — твердо ответил Хан. — И не причинишь. Я знаю, что ты не хотел этого.

Минхо сжал его руку.

— Я люблю тебя, Джисон. И я никогда не позволю себе причинить тебе боль. Обещаю.

— Я знаю, — прошептал Джисон, придвигаясь ближе и целуя его в лоб. — И я люблю тебя.

Оставив засыпающего Минхо одного, он вышел в коридор. Там его встретил врач и выскочившие ему на встречу друзья.

— Вы — друзья Ким Сынмина? Могу вас обрадовать, стрелу мы удалили, сустав тоже починили. Он сейчас в палате, — кивнул врач в сторону лестницы, — отходит от наркоза. Через час, где-то так, проснется.

— Мы останемся здесь, — в один голос сказали Хан, Феликс, Хенджин и Чанбин.

Врач кивнул головой, давая разрешение.

— Насчёт Минхо же прогнозы спорные. Ему нужно начать курс лекарств...

— Но?..

Врач недовольно посмотрел на задавшего вопрос Хенджина, а потом устало вздохнул.

— Но исключать возможность рецидива нельзя. Она лишь уменьшится до минимума, но полностью не исчезнет.

Усталый выдох вырвался из Хана.

— Сколько... Стоят лекарства? — убито спросил Феликс.

— Миллиард 109 миллионов 712 тысяч.

Чанбин присвистнул, услышав сумму, а Феликс прижался к Хенджину и всхлипнул. Тот обвил его руками и принялся успокаивающе поглаживать по плечу.

— Нам в жизни не собрать такую сумму, — прошептал Ли.

Давящая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами Енбока, тиканием часов и жужжанием лапы, повисла в коридоре тяжелым камнем. Врач поспешил скрыться в кабинете, оставив пятерых друзей осознавать новость. Вдруг Чанбин сказал:

— Так, не стоит отчаиваться!

Хан поднял на него глаза.

— И как ты планируешь собирать эту сумму?

Со почесал затылок.

— Ну, не в один же день нужно платить? Найдем подработки, что-то со стипендий пособираем...

— Я могу поговорить с начальством университета, — поддержал его Бан. — Они тоже могут выделить что-то из бюджета.

— Вообще-то, — осторожно начал Хван, и Феликс, оторвавшись от его плеча, посмотрел на него красными заплаканными глазами. — У моего отца есть некоторые связи... Он может помочь... Наверное, — мрачно добавил он, увидя надежду в обращенных на него глазах омеги. — Это не точно.

Джисон удивленно уставился на хена. Насколько он знал по рассказам Феликса, у него с отцом отношения были, мягко говоря, сложные. После смерти миссис Хван около четырех лет назад ее муж и отец Хенджина обвинил его, что это он не уследил за матерью, когда та уснула за рулем и выехала на встречную полосу. Сам парень тогда тоже спал и не мог увидеть состояние матери. Хан тяжело вздохнул и кивнул.

— Спасибо тебе, Хенджин, — прошептал все еще всхлипывающий Ли и еще крепче прижался к альфе.

— Вообще-то Минхо и мой друг, — серьезно ответил он, тоже обнимая парня. — Я же должен сделать все возможное, что бы он выздоровел.

Через полчаса послышался слабый скрип, и в начале коридора тихо открылась дверь. Из нее показался бледный Сынмин. Он слабо улыбнулся друзьям, увидев их, и те, позабыв про усталость, бросились к нему навстречу. Феликс первым обнял его, стараясь не задеть плечо, а потом подошли остальные. Чанбин потрепал его по волосам, а Джисон просто крепко сжал руку.

— Как ты? — тихо спросил Бан Чан, внимательно рассматривая его бледное лицо.

— Вроде ничего, — прохрипел Ким. — Болит немного, но терпимо. Что с Минхо?

Ребята переглянулись, не зная, с чего начать. В итоге, Хенджин, откашлявшись, кратко рассказал ему о случившемся и о необходимости дорогостоящего лечения. Сынмин внимательно слушал, хмуря брови.

— Ясно, — сказал он, когда Хван закончил. — Значит, будем искать деньги.

Он посмотрел на друзей с твердой решимостью в глазах. Хан почувствовал, как к нему возвращается надежда. Если они будут действовать сообща, то обязательно справятся.

— Я тоже что-нибудь придумаю, — заявил Сынмин. — Нельзя его бросать. Он ведь наш друг, как и мы все друг другу.

— Вы...

Все шестеро резко обернулись. На пороге своей палаты в белой больничной рубашке, бледный и удивленный, оперившись рукой на дверной косяк, стоял Минхо. В его глазах плескались такие удивление и благодарность, что у Джисона перехватило дыхание.

Ли оторвался от косяка и, шатаясь, двинулся к ним, но вдруг будто что-то вспомнил или понял и, мотнув головой, быстро вернулся обратно в палату, хлопнув дверью. От громкого звука и последовавшей за ним оглушительной тишины стоящие в коридоре в непонимании замерли, и пришли в себя лишь когда из палаты послышался звон разбитого стекла и приглушенный крик. Как по команде Хан бросился к двери и попытался открыть ее, но та оказалась заперта изнутри. Джисон почувствовал, что грудь сдавливает паника, а к горлу подкатывает крик. Он истерично пытался открыть дверь, пока его не оттолкнул Чанбин. Хан, у которого начиналась истерика, оказался в объятиях Чана. Со же со всей силы влетел в дверь плечом и она, плаксиво скрипнув, поддалась.

В палате творился хаос. Минхо стоял спиной к двери у разбитого окна, в которое врывался холодный ветер ноябрьской ночи, оперившись на раму. Шторы беспокойно колыхались вокруг него, словно пытались удержать от неисправного. Феликс и Хенджин подскочили к нему.

— Что ты творишь?! — закричал Ли, хватая брата за руку.

Но Минхо лишь покачал головой и стряхнул Феликса, как нечего делать. Хан птицей бился в объятиях Бан Чана, пытаясь подойти к альфе, но тот держал его крепко. Минхо сделал еще один шаг к раме.

— Пожалуйста, не стоит себя утруждать. Зачем вам друг-психопат, который может в любую секунду сорваться и прикончить вас?

Голос старшего Ли дрожал, как и его хозяин. Он понурил голову.

— Я не хочу жить с осознанием того, что вечно буду вам должен. 

Он повернулся к окну и, вздохнув, занес ногу над бездонной пропастью ночи...

— НЕТ!

Теплые руки впились в его грудь и с силой потянули на себя. Джисон прижался к спине Минхо и уткнулся в нее лицом. Он мелко дрожал и с таким отчаянием сжимал рубашку на груди парня, что побелели костяшки рук. Плечи Джисона мелко вздрагивали, а из горла доносились всхлипы.

— Прошу тебя, не делай этого. 

Минхо вздрогнул и почувствовал, как теплая слеза скатывается по его щеке.  Он рывком развернулся к Хану и тоже сжал его в объятиях.

— Не плачь, Хан-и, не плачь, — тихо шептал он. — Я... Я не оставлю тебя.

Минхо крепко прижал Джисона к себе, чувствуя, как тот дрожит. Он закрыл глаза, вдыхая родной запах корицы, и понимал, что не имеет права так поступать. Не с ними, не с Джисоном. Вина душила его.

Все остальные замерли, наблюдая хрупкую картину. Минхо, который был выше Хана на голову, обнимал его, будто создавая кокон, защищающий его, а сам Джисон продолжал сжимать рубашку альфы, будто боялся, что если отпустит, Минхо выйдет-таки в окно. Осколки битого стекла лежали под их ногами будто застывшие капли их слез. Будто Ромео и Джульетта, обретшие счастье.

На шум наконец-то прибежал врач, но Сынмин, стоявший около двери, с улыбкой положил руку ему на грудь, останавливая.

— Дайте им побыть вдвоем, ладно?

В палате повисла тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами Джисона. Друзья переглянулись, понимая, что сейчас лучше не вмешиваться. Чан осторожно прикрыл дверь, оставив их наедине. Все знали, что эти двое нуждаются друг в друге больше, чем в ком-либо другом в этот момент.

Когда стрелки часов показали 4:46, дверь снова открылась. В образовавшийся проем прошмыгнул Ли и прикрыл его.

— Простите меня, ладно? Я просто... Испугался, наверное, — пробормотал он, теребя край рубашки.

Первым к нему подскочил брат. Он ударил его несколько раз по плечам, а потом прижался к нему.

— Идиот! — воскликнул он. — Как же ты нас всех напугал! Нельзя же так! — уже более спокойно добавил он.

Минхо усмехнулся и осторожно провел рукой по волосам брата, а потом высвободился из объятий.

— Знаешь? — спросил Чанбин, скрестив руки на груди с ухмылкой. — Я готов тебя придушить.

Минхо отвел взгляд, пытаясь скрыть улыбку, расцветшую на его лице.

— Ну, ладно, тебе надо отдыхать. И нам тоже, — похлопал его по плечу Чан. — Кстати, где Хан?

— Он... Ам... Он уснул.

Первым засмеялся Хенджин, потом его смех подхватил и сам Минхо, и вот уже все шестеро парней заливисто смеются.

— Будте тише! — прикрикнул на них выглянувший из кабинета врач. — Вы все же не одни!

Друзья переглянулись и улыбнулись.

— Ладно, мы пойдем, — сказал Чанбин. — Уже слишком поздно. И ты, Сынмин, тоже иди отдыхай.

Ким пожал плечами и, попрощавшись, ушел в свою палату. Хенджин, Чанбин и Чан тоже неспеша пошли к коридору, а Феликс подошел к брату и пригрозил ему пальцем:

— Ты, это, давай, Хана не обижай тут. И сам глупостей не твори, ладно?

Минхо с улыбкой кивнул ему и скрылся в палате. На кровати его ждал свернувшийся клубком Хан и тепло его тела.