Стрелы

Проснувшись утром от странного, но приятного звука, Хан с трудом разлепил глаза. Первое время он никак не мог взять в толк, почему вокруг не кофейные обои общежития, а ослепительно-белые голые стены, а потом вспомнил события ночи. Он сел на кровати, осоловело оглядываясь по сторонам. На полу, прямо перед кроватью, сидел Минхо, напевая под нос какую-то мелодию. Перед ним были разложены большие плюшевые пазлы, которые он, покачиваясь из стороны в сторону, собирал, не обращая внимания на Хана. Он прислушался к мелодии и узнал в ней одну из своих песен, которую он написал, только поселившись рядом с Ли. Когда они еще ненавидели друг друга.

Сердце Хана сладко защемило. Неужели Минхо помнил? Он откашлялся, привлекая внимание старшего. Ли вздрогнул и поднял на него удивленные глаза. На его щеках играл легкий румянец, а волосы были взъерошены, придавая Минхо особого шарма.

— Доброе утро, — тихо сказал Хан, стараясь скрыть смущение.

— Доброе, — так же тихо ответил Минхо, опуская взгляд на пазлы. — Я... просто тут... собираю.

Хан слез с кровати и опустился на пол рядом с альфой, который снова с упоением принялся за пазлы. Джисон бросил взгляд на пазлы и увидел мелко дрожащие руки парня, а потом, посмотрев ему в глаза, увидел едва заметные синяки под глазами и осунувшиеся черты лица.

Хан осторожно коснулся руки Минхо, заставляя того вздрогнуть и прекратить свои бессмысленные попытки сложить картинку. Он переплел их пальцы, чувствуя, как напряжение постепенно наполняет тело альфы.

— Ты не спал, да? — тихо спросил Хан, не отрывая взгляда от их соединенных рук.

Минхо отрицательно покачал головой, не поднимая глаз. Дрожащими пальцами он продолжал пытаться сложить  разноцветные пазлы, что упрямо выскальзывали из его рук и с тихим: "Пуф" падали на кафельный пол.

Хан нежно сжал его ладонь, переплетая их пальцы еще крепче. Он чувствовал, как мелкая дрожь пронизывает тело старшего, и понимал, что тот отчаянно пытается справиться с внутренним смятением. Джисон молча перехватил у него деталь пазла и внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, куда ее пристроить. Минхо наблюдал за ним, как завороженный, словно видел это впервые, словно маленький ребенок.

Джисон украдкой посмотрел на него и вздрогнул. От уверенного, расчетливого стрелка, с которым Джисон не мог ужиться, осталось лишь имя. Сейчас перед ним сидел глубоко подавленный, расстроенный, одинокий мальчик, в стеклянных глазах которого плескалось бесконечное море боли. Джисону вдруг показалось, что Минхо где-то не здесь, не с ним, не в этой стерильной белой палате с наспех заделанным окном, а далеко-далеко, там, где он счастлив... Или нет?

Хан осторожно приложил деталь к остальным, и она идеально встала на свое место. Он посмотрел на Минхо, ища одобрения, но тот все так же смотрел в никуда, не замечая ни его, ни пазла. Тогда Хан взял другую деталь и снова приложил ее, и снова угадал. Пазл постепенно начал обретать форму, но Минхо продолжал сидеть неподвижно, словно статуя, погруженная в свои мысли.

Джисон оставил пазлы и, не размыкая их рук, придвинулся ближе к Минхо, обнимая его за плечи. Он почувствовал, как тот вздрогнул, но не оттолкнул его. Хан прижался щекой к его взъерошенным волосам, вдыхая знакомый аромат сосны, и прошептал:

— Все будет хорошо. Я здесь.

Минхо ничего не ответил, лишь сильнее сжал его руку. Хан чувствовал, как его сердце разрывается от сочувствия к этому сломленному человеку. Он не знал, что произошло, что привело его в такое состояние, но он знал, что должен быть рядом, чтобы помочь ему выбраться из этой тьмы.

Хан молча сидел, обнимая Минхо, позволяя ему просто быть. Он чувствовал, как напряжение постепенно покидает тело старшего, как дрожь становится менее интенсивной. В какой-то момент Минхо опустил голову на плечо Хана, и тот почувствовал, как его волосы щекочут шею. Они сидели так долго, в тишине и покое, пока Хан не почувствовал, как Минхо слегка вздрогнул.

— Прости, — прошептал Минхо, его голос был хриплым и словно потерянным. — Я... я не знаю, что со мной происходит.

Хан не ответил, лишь крепче обнял его. Он понимал, что Минхо сейчас не нужны слова, ему нужно просто присутствие, поддержка. Он не знал, что сказать, чтобы утешить его, поэтому просто был рядом, позволяя ему чувствовать, что он не один.

— Все в порядке, — тихо ответил Хан, отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза Минхо. Он увидел в них такую боль и растерянность, что сердце его сжалось от жалости. — Ты можешь рассказать мне, если хочешь. Но если нет, это тоже нормально. Я просто здесь.

Минхо молчал, глядя на Хана своими большими, влажными глазами. Он словно пытался найти в нем ответ, решение своей проблемы. Хан терпеливо ждал, зная, что нужно время, чтобы довериться и открыться.

Минхо глубоко вздохнул, словно собираясь с силами. Его взгляд блуждал по комнате, избегая зрительного контакта с Ханом. Он несколько раз открывал и закрывал рот, но слова словно застревали в горле. Наконец, он тихо произнес:

— В детстве... Мы с мамой часто собирали похожий пазл. Там бы изображен маяк... Больной такой, с яркими красными полосами... А папа приносил разные сладости после работы. А потом... Потом все сломалось, будто... Будто пазл. Мама умерла, а папа стал меня ненавидеть. 

Хан слушал, не перебивая, внимательно следя за каждой эмоцией, отражавшейся на лице Минхо. Он видел, как с каждой фразой его глаза наполняются слезами, как дрожат губы, как напрягаются плечи. Он знал, что эти воспоминания причиняют ему невыносимую боль, но он также понимал, что Минхо необходимо выговориться, чтобы освободиться от этого груза.

— Я... Я не знаю, почему, — продолжал Минхо, его голос дрожал. — Он винил меня в ее смерти. Говорил, что я забрал у него самое дорогое. С тех пор... С тех пор он перестал видеть во мне сына. Феликс пытался его вразумить, но он лишь отмахивался, а потом и вовсе отправил его в школу-интернат до конца школы. Я люблю его, но впустить совсем внутрь себя  так и не смог.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Минхо. Хан осторожно обнял его, прижимая к себе, стараясь передать ему всю свою поддержку и сочувствие. Он чувствовал, как Минхо дрожит в его объятиях, как сдерживает рыдания.

— Потом, в старших кассах я сделал себе лук. Стал учиться стрелять. Я... Я находил успокоение в свисте тетивы, в звуке рассеченного стрелой воздуха. Стал частенько сбегать из дома и тренироваться, тренироваться, тренироваться... 

Хан молча прижимал его к себе, давая волю горьким воспоминаниям вырваться наружу. Он чувствовал себя беспомощным, не зная, как облегчить эту боль, как вернуть Минхо к жизни. Единственное, что он мог сделать – быть рядом, поддерживать и любить его.

— Я... Я хотел стать лучшим. Доказать ему, что я чего-то стою. Поступил в университет, вошел в основной состав МСК по стрельбе из лука... Но он никогда не замечал моих успехов. Он всегда находил повод для критики, для унижения. Он говорил, что я бездарь, ничтожество, что я никогда не смогу заменить ему мать.

Минхо замолчал, уткнувшись лицом в плечо Хана. Джисон чувствовал, как его слезы пропитывают ткань рубашки, но не отстранялся. Он знал, что сейчас Минхо необходимо выплакаться, чтобы хоть немного облегчить свою душу.

— А потом... А потом я встретил тебя, — прошептал Минхо, поднимая заплаканные глаза на Хана. — Ты был таким ярким, таким жизнерадостным. Ты будто светился изнутри. И я... Я не мог понять, как ты можешь быть таким счастливым, когда вокруг столько дерьма.

Хан нежно коснулся его щеки, вытирая слезы большим пальцем. Он понимал, что Минхо сейчас уязвим, что ему нужна поддержка и любовь. Он готов был отдать ему все, лишь бы увидеть его счастливым.

— И я возненавидел тебя, — продолжал Минхо. — Не за шум по ночам, не за испорченную футболку. За твою легкость, за твою жизнерадостность, за то, что ты напоминал мне о том, чего я лишился. Но потом... Потом я понял, что ты – моя надежда. Мой маяк во тьме. Ты показал мне, что жизнь может быть прекрасной, что в ней есть место для счастья и любви. И я... Я влюбился в тебя, Джисон. Без памяти.

Хан замер, потрясенный его словами. Он и представить себе не мог, через что пришлось пройти Минхо. Он всегда видел в нем уверенного, сильного альфу, не подозревая, что за этой маской скрывается сломленный, измученный человек.

— Я... Я не знал, — прошептал Хан, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Минхо, мне так жаль.

Он крепко обнял его, прижимая к себе, словно боясь, что тот исчезнет. Он хотел забрать всю его боль, все страдания, чтобы Минхо наконец-то смог почувствовать себя счастливым.

— Все в прошлом, — прошептал Хан, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Теперь все будет по-другому. Я буду рядом. Я не позволю тебе снова уйти во тьму.

Минхо смотрел на него с надеждой и благодарностью. Он словно заново родился, освободившись от груза прошлого. Он понял, что не один, что рядом с ним есть человек, который любит и понимает его. Человек, который готов быть его маяком во тьме.

Хан нежно поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и поддержку. Он чувствовал, как впиваются в его рубашку пальцы Минхо и как тот отвечает на поцелуй с отчаянной жадностью, словно пытаясь надышаться им впрок, словно Джисон был лишь миражом, и он сейчас рассыплется в прах, оставив на пальцах лишь черный пепел. 

Они целовались долго, забыв обо всем на свете. В этом поцелуе было столько боли, столько нежности, столько надежды. Когда воздух закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Минхо прижался лбом ко лбу Хана, закрывая глаза.

— Спасибо, — прошептал Минхо, его голос звучал тихо и хрипло. — Спасибо, что ты есть.

Хан улыбнулся, проводя пальцами по его волосам. 

— Я всегда буду рядом, — ответил Хан, целуя его в лоб. — Всегда.

____

Верите? Я рыдала, пока писала эту главу, ептель-моптель, как же я рыдала... Будто сама на месте одного из них оказалась. ПаМаГиТе, я должна давать стекло читателям, а не сама его тоннами потреблятьььььь