«За границей отчаяния»

Отец шагал медленно, будто через болото лет. На нем был простой, аккуратный костюм, но в его осанке - тревога и нерешительность. Элиса смотрела на него, не моргая.

- Это он... - прошептала она Билли, сидевшей позади. - Это мой отец.

Судья постучал молотком.

- Тишина в зале. Господин Вейл, вы были вызваны в качестве свидетеля по делу. Прошу, представьтесь и расскажите, почему вас не было в жизни вашей дочери до этого момента.

Он встал у кафедры, взгляд уткнулся в пол. Его голос сначала дрожал.

- Меня зовут Николас Вейл. Я... отец Элисы. Я не был с ней с тех пор, как ей исполнилось восемь. Это была ошибка. Нет - это было предательство. Мое.

Элиса вздрогнула, впервые услышав, как он это признал.

- Я ушел, - продолжил он. - Ушел, потому что не справлялся. Потому что был сломлен сам, и был трусом. Ее мать... она всегда была трудным человеком, но я думал, что если уйду, она хотя бы будет с ней. Я не знал, во что все превратится.

Мать захохотала, резко и зло.
- Ой, да перестань. Ты ведь знал. Ты просто сбежал, а теперь пришел играть в героя?

Судья оборвал ее:
- Тишина. Продолжайте, мистер Вейл.

Он кивнул, не глядя на бывшую жену.

- Недавно я получил копию видео... того самого. Я не сразу понял, кто на нем, но потом узнал свою дочь. И впервые за много лет - не мог ни спать, ни дышать. Я... приехал. И когда узнал, через что ей пришлось пройти, понял, что если не выступлю сейчас - потеряю шанс все исправить.

Он посмотрел прямо на Элису. И впервые за все время она не увидела в его взгляде пустоты, только вину - глубокую, старую, из которой он не вылезет, но с которой он пришел.

- Она заслуживает любви, безопасности и мира, а не мать, которая позволяет, чтобы ее лапали ублюдки в собственной квартире, - сказал он жестко. - Я не был отцом, когда надо было, но если сейчас я могу хоть чем-то помочь, я буду.

Мать вскочила.

- Ты никогда ничего не делал! Ты бросил нас, ты оставил меня с ней, и теперь хочешь изобразить, что тебе не плевать? Где ты был, когда она истекала кровью на кухне? Когда орала на весь дом? Когда приходила обдолбанная?! Где ты был, когда она орала, что ненавидит меня?!

Элиса сжалась, как будто на нее снова обрушили все те годы, но голос ее не дрожал.

- Он не был рядом. И ты тоже не была, - сказала она. - Только разница в том, что он хотя бы признал это.

Судья снова ударил молотком.
- На сегодня достаточно. Суд удаляется на перерыв. Продолжим завтра.

Зал суда опустел, но взгляд Элисы оставался прикованным к отцу. Он шагнул было к ней, но замер.

- Я не знаю, имею ли право... - прошептал он.

Элиса посмотрела на него.

- Пока нет, но ты можешь попробовать.

Он кивнул. А потом Элиса повернулась к Билли - та стояла рядом, готовая в любой момент встать между ней и прошлым. Но сейчас ей это было не нужно. Сейчас она стояла сама.

Они вышли из зала суда вместе - Элиса, Билли и вся их компания. На улице стоял тягучий серый день, небо будто тоже замерло, придавленное весом всего, что происходило внутри.

Отец Элисы остался позади, в коридоре суда. Он не стал идти с ними, - знал, что не заслужил быть частью этого круга, пока. Билли держала Элису за руку, крепко, но бережно.

- Элиса... - Зои осторожно подошла сзади. - Ты как?

Элиса молчала пару секунд, потом выдохнула и чуть хрипло сказала:

- Я в порядке. Просто... как будто внутри все трещит, но я стою. Это уже много, да?

- Это, черт возьми, все. - Джейсон кивнул. - Мы с тобой до конца. Ты так выступила... я горжусь тобой, Эл.

- Давно ты меня так не называл, - она слабо улыбнулась. - Спасибо ребята, - прошептала Элиса, но в ее глазах все еще стоял блеск.

Они сели на лавочку у входа в здание. Кто-то достал бутылки с водой, кто-то просто молчал рядом - иногда, самое важное, что можно дать человеку, - это тишина, в которой он не один.

Элиса смотрела на дорогу, по которой прошла к суду, и проговорила, не оборачиваясь:

- Когда он зашел... я не почувствовала ничего. Ни боли, ни ненависти. Только.. как будто вся комната на секунду перестала дышать.

- Ты не обязана прощать его, - тихо сказала Билли.

- Я знаю, - кивнула Элиса. - Но часть меня хочет... хотя бы понять, хочет попробовать. Потому что если я не попытаюсь, я всю жизнь буду не понимать, почему меня оставили. А может, я просто хочу, чтобы хоть один из них попробовал быть взрослым.

Она повернулась к друзьям и вдруг улыбнулась - устало, но с каким-то новым светом.

- Я люблю вас всех. Спасибо, что были там. Без вас... я бы не стояла сегодня.

Зои прижалась к ней щекой, а потом сказала:

- А теперь, пожалуйста, можно мы поедем и купим тебе пирог и ведро мороженого? Потому что, если честно, я больше всего на свете хочу видеть тебя не в этом сером аду, а с шоколадом на лице.

Элиса рассмеялась.
- Сделка.

Они встали, и когда уже шли к машине, она повернулась к Билли.

- Слушай... Я правда сказала это тогда не потому что было тяжело. Я... я люблю тебя. И если бы не ты - я бы не дошла.

Билли взяла ее за лицо ладонями, вгляделась в уставшие, но живые глаза и прошептала:

- Я знаю. Я тоже. И я не позволю никому снова сделать тебе больно, даже тебе самой.

Они поцеловались - просто, нежно, но в этом поцелуе было все: уцелевшие кусочки доверия, пройденный ад, и крошечная надежда, что теперь, наконец, может быть иначе.

На фоне машина друзей, крики Зои:

- Джейсон, если ты не прекратишь пялиться на свое отражение в стекле, я брошу в тебя йогуртом!

- Это протеин, детка, - ухмыльнулся он.

И все снова стало легче, не потому, что стало просто, а потому, что они теперь были вместе. Но завтра настанет решающий день и все встанет на свои места.

***
Квартира встретила их тишиной и полумраком. Солнце садилось, а в комнате пахло чистыми простынями, ароматом ванили и безопасностью.

Элиса прошла внутрь. Она чувствовала, как все, что держала в себе весь день, начинает подниматься к горлу - не крик, не злость... а что-то хрупкое, почти детское. Билли молча закрыла за ними дверь и повернулась к ней.

- Ты в порядке? - мягко спросила она.

Элиса кивнула, потом покачала головой. И сказала:

- Нет.

Билли ничего не ответила, просто подошла ближе и обняла ее. Элиса прижалась лбом к ее плечу, вдохнула запах кожи, знакомый уже до боли.

- Я хотела сорваться, - выдохнула она. - Неделю назад. До суда, до всего этого... У меня были таблетки, я просто держала их в ящике, на всякий случай. На случай, если станет невыносимо.

Билли замерла, на секунду не сердце будто перестало биться, но она не отстранилась.

- Почему ты... не сделала этого?

Элиса подняла глаза, покрасневшие от слез.

- Потому что однажды я проснулась в твоей постели. И первое, что я почувствовала - это не тьму, а то как ты дышишь рядом, как твои пальцы чуть касаются моей руки. Я вдруг поняла, что несколько дней не вспоминала об этих таблетках вообще. Я забыла, Билли.

Она сделала шаг назад, чтобы посмотреть в ее лицо:

- Ты понимаешь? Я забыла, что хотела исчезнуть, потому что рядом с тобой я захотела жить.

Билли не сдержала слез, они покатились по ее щекам. Она не привыкла к таким признаниям, к доверию, вывернутому наизнанку, к боли, которую кто-то не прячет, а делит.

- Элиса, - голос дрогнул. - Ты не одна и не будешь одна, даже если завтра все пойдет не так, даже если весь мир будет рушиться, я не уйду. Я люблю тебя, я здесь, слышишь?

Элиса кивнула, ее губы дрожали, но она улыбнулась сквозь слезы.

- Мне страшно.
- Мне тоже. Но знаешь, чему я рада больше всего?
- Чему? - спросила Элиса.

Билли провела пальцем по ее щеке, стерев слезу:
- Мне радостно, потому что я могу держать тебя за руку, потому что ты здесь. Настоящая, живая и моя.

Они стояли на фоне заходящего солнца, две души, пережившие бури, потерявшие слишком многое, но выбравшие друг друга. На тумбочке все еще лежали таблетки, она подошла и выбросила их в мусор, не глядя.

- Я больше не держу запасной выход, - сказала она.

Билли подошла сзади и обняла ее.

- Потому что теперь у нас есть общий вход - дом.

Суд был завтра, но они уже победили.