34
Мира. Июнь 2024г.
Я бродила по квартире бесцветной тенью, не в состоянии воспринимать кошмарную реальность. На этот раз было всё совсем не так, как после смерти мамы. Теперь моя жизнь потеряла смысл окончательно. Я сильно похудела, забывая есть, потому что не видела в этом необходимости. На моём лице остались одни лишь глаза. Пустые, безжизненные. Я умерла в тот день вместе с Мирославом, и это не было метафорой. Моя душа погибла, превратившись в пепел. Моему сердцу больше незачем было биться. И я приняла решение.
Одинокий бокал вина стоял на столике рядом с диваном, периодически привлекая к себе моё внимание, и вновь отпуская. Я понимала, что не смогу вот так сама, на трезвую голову. Но и жить без Мира не смогу. Уже не могу. Сделав последний круг по квартире, я опустилась на мягкую поверхность старенького дивана и откинулась на подушки, разглядывая свою гостиную и прощаясь с ней. Рука скользнула по пушистому ворсу, который я сгребла в горсть, и тут же отпустила.
Достав из кармана ставших свободными на два размера джинсов свой видавший виды смартфон, я в тысячный раз открыла нашу с Миром переписку, вновь перечитывая её с самой первой буквы и до самой последней. Я понимала, что невозможно ничего вернуть и исправить. Внутри уже даже не болело. Там было пусто. Там гулял ледяной сквозняк, выдувая прочь последние эмоции. И оставалось лишь одно: покончить с этой опустевшей безжизненной оболочкой, уничтожив её.
Пара глотков вина прокатилась по горлу, обжигая и мгновенно опьяняя, делая меня более смелой, добавляя решимости. И я почувствовала, что готова.
Мамины таблетки с истёкшим сроком годности, которые почему-то до сих пор остались в аптечке, одна за другой упали в мою раскрытую ладонь. Я смотрела на них, и сделала ещё один глоток вина. Точно последний.
Ладонь с таблетками приближалась к моему рту, будто в замедленной съёмке, всё отчётливее толкая меня к последней черте, за которой меня уже не будет.
Вдруг голос, неожиданно громкий, точно не из внешних источников, прокричал:
- Что ты делаешь! Остановись, ненормальная!
Неужели повелитель вернулся? Очень не вовремя. Опоздал ты, мой милый.
- Заткнись! Сам ненормальный! – крикнула я ему в ответ, и разом проглотила несколько таблеток, запивая остатками вина.
Вот и всё. Скоро это закончится. Я уйду вслед за своим любимым.
Я устроилась поудобнее на диване, пытаясь унять дрожь во всём теле, готовясь к неизбежному. Мне не было страшно. Но при этом меня трясло, будто я оказалась на улице раздетая и мокрая в тридцатиградусный мороз.
- Зачем ты это сделала, девочка моя? Тебе рано! – снова сказал голос в голове, и я замерла.
Никогда раньше повелитель не называл меня «девочкой». Вообще никто и никогда меня так не называл. Кроме одного человека. Мне показалось, что я схожу с ума. В голове всё взрывалось и рушилось, сердце колотилось, как ненормальное. Не может быть! Не может этого быть!
Я села на диване, озираясь вокруг, словно попала в другой неизвестный мне мир. Может, я уже умерла и слышу его? Иначе откуда во мне такая жгучая уверенность, что со мной говорит Мирослав. Нет, я точно сумасшедшая! Или уже мёртвая.
Я подняла глаза, на которые снова, спустя много долгих часов, навернулись слёзы, к потолку и тихо шёпотом произнесла:
- Мир?
В ответ тишина, но я уже почувствовала необъяснимую теплоту. Возможно, это начало действовать лекарство. И мне вдруг стало страшно. Страшно умирать, когда он вернулся ко мне и говорит со мной. А вдруг там за чертой его не будет? Не будет его голоса? Меня охватила паника, я подскочила с дивана, как ошпаренная.
- Подойди к двери и открой её. И срочно вызывай скорую. – уверенно скомандовал голос в голове, снова вызывая во мне смесь из разных эмоций.
- Мир, это правда ты? – до сих пор не веря в происходящее, спросила я.
Закрыла рукой рот, из которого готов был вырваться истеричный вскрик. Что я натворила? Боже мой! Что я наделала, дурочка!
Почувствовала, как начала гореть моя кожа, а к горлу подступил приступ тошноты. Неужели всё? Я вот так уйду? Мамочки! Слёзы покатились по моим щекам, я ощущала себя загнанной в угол, беспомощной, потерявшейся в этой неправильной реальности.
- Делай, что говорю! Сейчас же! Дверь и скорая! – почти рявкнул голос в голове.
Я вздрогнула и поползла в сторону коридора, еле держась на ногах от внезапно охватившей меня слабости. С трудом повернув ключ и толкнув дверь в сторону подъезда, достала телефон, безрезультатно пытаясь сфокусироваться на прыгающих в экране буквах и цифрах. Успела нажать на кнопку вызова, совершенно не соображая, кому звоню, и темнота поглотила меня.
***
Меня разбудил странный жужжащий звук, назойливый и неприятный, ритмично повторяющийся где-то совсем близко. Покрутив головой, без усилий догадалась где нахожусь. Из моей руки, тянулась тонкая прозрачная трубка капельницы, вокруг были стены бело-голубого кафеля, стерильно чистые, отражающие слишком яркий свет ламп. Справа на соседней кровати был пожилой человек, судя по торчащим из-под медицинской шапочки седым волосам. Мужчина или женщина – разобрать сложно из-за прикрывающей рот трубки, подключенной к какому-то аппарату. Именно этот аппарат и издавал ритмичное тарахтение, наполняя неприятным звучанием всю палату.
«Жива!» - пронеслась в моей голове радостная мысль. Конечно, жива! Он спас меня. Мой Мир. Почему-то, я в этом была уверена больше, чем в своём имени. Прокручивая в голове события того вечера, впервые за последние недели улыбнулась. Это совершенно точно был он, мой любимый и единственный мальчик. И никакая сила на этом свете не могла убедить меня в обратном.
***
После выписки из больницы прошло уже больше недели, но голос больше так и не появлялся. Как ни пыталась я звать его, разговаривать с ним, ругать его – ничего не действовало, он просто исчез. А я снова начала скатываться к пустоте, в хищном ожидании распахнувшей свои ледяные объятия. Я не понимала, что мне делать и как жить дальше. Но теперь у меня появилась ясная цель: я должна снова услышать Мирослава, во что бы то ни стало. И сделаю всё возможное и невозможное для этого!
В моей голове промелькнула шальная и опасная мысль: раз он сказал, что мне рано, - он не допустит, чтобы я умерла. Значит, если я буду ходить по краю, в опасной близости от смертельной пропасти, он обязательно выйдет со мной на связь. Это осознание так воодушевило меня, что я, не медля ни минуты, понеслась в сторону самого высокого в городе моста. Ну и пусть на дворе глубокая ночь, пусть на мосту слабое освещение – я всё равно пойду туда, и сделаю то, что задумала.
Перебравшись через довольно высокие перила, тяжело дыша и отчетливо слыша стук собственного сердца, я стояла на узеньком уступе, крепко вцепившись обеими руками в бетонное ограждение. В голове шумело, но желание снова услышать его голос было сильнее страха перед высотой и даже перед самой смертью. Я зажмурилась и медленно отпустила сначала одну руку, затем – вторую, уткнувшись носами кроссовок в промежутки между прутьями перил, понимая, что это вряд ли спасёт меня.
- Что ты вытворяешь! – услышала недовольный голос в голове, и моё лицо озарила счастливая улыбка.
- А ты не видишь? – громко ответила ему, не решаясь положить руки на перила.
- Сейчас же перелезай обратно! – скомандовал он, только подогревая мой азарт. Ну уж нет! Мы только начали!
- Как будешь спасать меня на этот раз? – совсем осмелев, я вытащила нос одного кроссовка из узкой щели, едва сохраняя равновесие.
- Ты не посмеешь прыгнуть! – грохотал голос, а у меня внутри всё взрывалось от восторга. Будто мы снова переписывались с Мирославом, обмениваясь глупыми эсэмэсками.
- Посмею! – носок второго кроссовка тоже оказался на свободе, и я уже держалась просто на честном слове, но во мне по-прежнему не было ни грамма страха.
- Не посмеешь! Не позволю!
После этих слов, которые услышала только я, чьи-то крепкие руки рывком перетащили меня через перила и поставили на новенькое дорожное покрытие моста. Какой-то мужчина, матерясь через каждое слово, и обдавая перегаром, брезгливо оглядел меня с головы до ног.
- Жить, б..., надоело что ли? – выплюнул он и скрылся из виду так же внезапно, как появился.
А мне были совершенно безразличны его крепкие словечки и оскорбления. Я получила, что хотела, понимая, что это только начало. Теперь я отчетливо представляла, чем буду заниматься одинокими летними ночами. Держись, Мир...
Я снова и снова, с завидными упорством и регулярностью искала острых ощущений, перебегая дорогу в неположенных местах, свешиваясь из окон на огромной высоте, ныряя в воду на большой глубине на заброшенных пляжах. Теперь я знала все высотные здания в городе, все глубокие и опасные места на реке, сложные перекрёстки и оживлённые магистрали. Меня будоражили эти игры со смертью, заставляя кровь закипать от возбуждения и азарта. И каждый раз появлялся он и спасал меня, предварительно как следует отругав. Я уже не могла существовать без этого, превратив бег по краю пропасти в смысл жизни.
Неприятное известие о том, что гибель Мирослава была неслучайной, больно царапнуло внутри, оживляя забытые страхи. Кто-то перерезал тормозные шланги на его Королле, и я отчётливо понимала, кто именно со стопроцентной вероятностью причастен к этому. Я написала грозное, гневное письмо бывшему мужу, открыто обвиняя его в убийстве, спустив на него всех собак, и отправила на все заблокированные номера. Доказательств у меня не было, но они и не были нужны. Вряд ли Мирослав к двадцати одному году успел обзавестись такими серьёзными врагами. В отличие от меня.
В тот день я долго рыдала, снова чувствуя свою ответственность за эту страшную потерю. За то, что появилась в жизни соседского мальчишки, разрушив и уничтожив её. Я даже думала о том, что лучше бы он был с Лизой, но живой. Я бы пережила это. Крутила в голове каруселью одни и те же мысли, раз за разом загоняя себя в разросшееся до необъятных размеров чувство вины. Долго ворочалась в постели, пытаясь справиться с поглотившими меня эмоциями, ворвавшимися в сердце с утроенной силой, возродившими адскую боль от невозможности увидеть и прикоснуться, почувствовать родной запах.
Проваливаясь в сон, я вдруг отчётливо уловила его присутствие. Это совершенно точно был Мирослав. То самое ощущение затопляющей душу теплоты я никогда ни с чем не перепутаю. Всё происходило, будто наяву, но в то же время в каком-то бессвязном бреду. Он нежно поглаживал мои руки и волосы, и в местах этих коротких касаний кожа пылала огнём. В комнате стало нестерпимо жарко, но я не могла пошевелиться, отчаянно боясь, что сон закончится и он снова исчезнет. Надолго. Навсегда.
Утром после пробуждения я долго не могла прийти в себя, всё ещё ощущая жар от прикосновений Мира к моей коже. Мне казалось, я уже просто схожу с ума, помешавшись на нём, не смея отпустить. Я понимала, что так нельзя, но всё было так по-настоящему, что я уже не могла отделить сон от реальности. И не хотела. А следующей ночью всё повторилось снова: его тепло, забивающееся под кожу, обжигающие прикосновения, мягкий шёпот, смысл которого разобрать я была не в состоянии. Пусть я буду сумасшедшей, пусть. Только бы эти волшебные ощущения никогда не прекращались, и Мирослав снова был рядом со мной, согревая, успокаивая, давая надежду.