Глава 37
Ванесса Тиффани Стэн
Когда над головой раздался второй звонок, мы уже стояли в за кулисье. Темно-бардовая бархатная штора отгораживала часть основной сцены. Я не видела зрительский зал, но по гудящему шуму вполне можно было понять, что он полон гостей. Иллюминация под потолком отбрасывала тени на паркетное покрытие, а софиты почти ослепляли. Декорации погружали в атмосферу Древнего Олимпа, а наши наряды – крылья и лавровые ветви – не оставляли сомнения в смысле самой пьесы.
Афродита. Адонис. Любовь на двоих с одиноким концом.
В самом начале репетиций я не понимала смысл этой трагедии. Двое возлюбленных, печальный разрыв, но разве она была только о смерти? Ревности, интриги, покушения, провал, разочарования... Мадам Маккарти писала сценарий, основываясь на легенде, но я станцую ее своей душой.
Я. Франклин. И от ненависти до любви.
Если даже Боги были не в силах противостоять задуманному то, что могла я? Поверить, простить, дать еще один шанс, подпустить так близко, что и острие кинжала не нужно? Если мнимое предательство я едва вынесла, как будет, случись все по-настоящему? Отношения – это доверие, но... Кто меня научит ему вновь? Тогда я слепо бросилась в омут с головой, потому что не думала о будущем, а сейчас оно стояло на первом месте.
Боже, я так запуталась. Еще совсем недавно главной моей проблемой был колледж и гребанная зависть, а сейчас на кону целое сердце, которое потом невозможно будет склеить. Это не университет, из которого я заберу документы, или не надпись краской на шкафчике, которую можно будет отмыть.
Если я сейчас сделаю к нему шаг... есть ли у меня гарантии, что мы оба потом не пожалеем об этом?
Протяжный вой выдернул из мыслей. Я вздрогнула, по инерции переступая с ноги на ногу – третий звонок и свет в партере погас, выделяя прожекторами только сцену.
— Боже! Боже! Боже! — нервозно закусила губу Энни. Она стояла вплотную ко мне и тоже пыталась взглянуть сквозь щелочку на ведущего. — Я сейчас от волнения все свои ногти съем! Поскорее бы оттанцевать!
Майя и Триша – остальные члены труппы располагались в другой части кулис – прыснули от смеха. Они принялись разминать лодыжки, то и дело, становясь в пятую начальную позицию. Из-за прорези глаз в маске мой обзор слегка сужался, так что я все время напрягалась. Металлический корсет не давал вздохнуть полной грудью и впивался в кожу – голова слегка кружилась и ладошки потели. Черт, да я чувствовала себя лососем в банке!
Ох, поскорее бы это все снять и почесать ребра!
— Это не первое наше выступление, — пожала я плечами, бросая беглый взгляд на Мэриэнн. Ее гладкий пучок сверкал из-за лака. — Все будет хорошо.
Подруга кивнула, но потом вернулась ко мне глазами и сложила руки на груди.
— Ты это точно мне сказала? — она внимательно прищурилась.
Не знаю.
Проведя руками по фатиновой пачке на бедрах, я облизала пересохшие губы. У меня не было сомнений в том, что постановка пройдет идеально. Честно, не тревожил и тот факт, что я буду в поддержке с Ленсеном – здесь все зависело от меня и моих решений, но вот в жизни от воли случая. Это как стрелять в тире с завязанными глазами. Кажется, вот-вот попадешь, а на самом деле ты как-никогда далек от цели.
Проигнорировав ее вопрос, я отвернулась к плотному занавесу.
Сначала выступил мэр с речью предвыборной компании, потом губернатор и только в конце микрофон передали отцу. Уверена, он просто сгорал от нетерпения. Не знаю даже, что папа любил больше – славу или промыть косточки политикам.
Мистер Стэн поднялся через оркестровую яму по ступенькам и остановился у стойки. При его появлении девчонки за моей спиной стихли; я ревностно начала прислушиваться к их перешептываниям.
Даже в школе одноклассницы всякое говорили, что заставляло меня краснеть!
В свои сорок четыре отец сохранил ту же юношескую улыбку, которая была на фотографиях, и огненный блеск в глазах. Сейчас его волосы сверкали от пенки для укладки, а смокинг подчеркивал труды в спортзале по воскресеньям.
Папа прочистил горло и обнажил белоснежные зубы.
— На правах реставратора этого театра, — его тон всегда звучал так, будто мистер Стэн флиртовал одновременно со всеми, но в тоже время и только с мамой. Бьюсь об заклад, она покраснела – всегда так делала, смотря на него! — Хочу при вас знаменовать его открытые. Я не буду говорить, какая это честь и всю прочу ерунду, которую до меня сказали уважаемые... — на этом слове он скривился. — Уважаемые политики. Надеюсь, за это ласковое обращение они на следующей сессии пересмотрят вопрос о снижении налогов для бизнеса, — я рассмеялась вместе со всеми, закатывая глаза.
Даже не знаю, что должно произойти, чтобы он сел за один стол с белым воротничком.
Заиграл торжественный оркестр и через арьерсцену пронесли длинную красную ленту. Отец перерезал ее под аккомпанемент аплодисментов – кожа ладоней уже пощипывала из-за хлопков – и громких фанфар. Вернув ножницы на бархатную подушечку в руках ведущего, он снова заговорил.
— Не многие из вас знают, но сейчас в этом зале сидит моя прекрасная жена. Поднимись, любимая? — я не видела, но могла догадаться, что миссис Стэн робкого привстала. По залу пронеслись приветствия и очарованные вздохи. — Я... — отец провел рукой по волосам. — Как и в тот день, Малышка Миллер, я подготовил тебе целую речь, но забыл. Двадцать лет назад ты сказала мне «да», несмотря на все мои ошибки. Каждый миг рядом с тобой я пытался загладить вину. Ты говорила, что все оставила в прошлом, но я до сих пор не мог простить себя, — в моих глазах стояли слезы, с таким надрывом и чувствами говорил папа. — Я люблю тебя, Малышка Миллер. Вот, что я должен был произнести на твоем Выпускном.
Выпускной...
Мама рассказывала о нем, но вскользь, потому что не хотела вспоминать. Кажется, тогда папа солгал ей и позволил пропасти в четыре года разделить их?
Привстав на носочки, я вывернулась таким образом, чтобы рассмотреть зону партера. Миссис Стэн – ее легко было узнать по ярким рыжим волосам – сидела рядом с Крисом и всей остальной семьей. Салфетка только и мелькала у ее лица, но не помогала справиться с рыданиями. Она всегда любила его так сильно, что задыхалась.
Мое горло сжалось спазмом.
— Даже я, а поверьте, в моих руках многое, — пошутил мистер Стэн. — Не в силах изменить своего поступка. Я никогда не забуду о нем и никогда не прощу себя, но у меня есть еще столько впереди рядом с тобой, Малышка Миллер. Я люблю тебя и в качестве подарка на День Рожденье хочу преподнести этот театр... «Хрустальный лебедь» - мне кажется, это более подходящее название, чем «Харрис» не так ли?
Так вот зачем он занимался реконструкцией! Я знала, что отец не выкупил бы его просто так!
Обалдеть! Теперь этим всем владела мама!
— Если мой муж не будет таким же романтиком, — шепнула Энни, вытирая слезы. — Я разведусь с ним.
Я шутливо стукнула ее локтем и вернула внимание на сцену. Зал взорвался свистами и хлопками – папа ликовал от произведенного фурора, а я смотрела на него со стороны, неожиданно вспоминая мамину фразу.
Ты не только его внешнее отражение, милая, но и внутреннее. Знаешь, что вы оба делаете, когда сталкиваетесь с чем-то настолько сильным, что заглушает ваш эгоизм? Бежите. Бежите, потому что потерять контроль страшно...
Вот, что сейчас происходило между мной и Франклином. Насколько близко бы он не приближался, я отдалялась в ускоренном темпе, пыталась сорвать с привязи свое сердце и проверяла цепи, удерживающие его, на прочность. Я же... Я все решила! Балет, колледж, карьера! У меня были четкие планы, а пустить в это будущее Франклина, значит, поскупиться ими? Что если я захлебнусь его любовью? Что если я сейчас чем-то пожертвую, а это закончится через неделю или месяц?
Как понять, что ты поступаешь правильно?
Так же сильно, как я хотела любви Франка, я боялась ее.
— Я обещал, что не буду затягивать вечер нудными речами о городе, — подстегнул отец мэра. Громкий бас все еще напомнил о реальности. Я туманно заморгала, чувствуя, как каждый волосок на теле встает дыбом. — Сейчас на этой сцене появится балетная труппа мадам Маккарти, ну, а я пойду получать свой заслуженный поцелуй, — папа уже отошел от микрофона, но потом передумал. Он посмотрел в мою сторону, подмигнул и добавил: — Кстати, главную роль в постановке играет еще одна моя красавица, но только теперь уже доченька. Поприветствуем же их бурными аплодисментами!
Зал рукоплескал. Девчонки кинули на меня веселый взгляд, заставляя залиться краской. Я послала папе воздушный поцелуй и расправила плечи. Ведущий снова объявил наш выход, Анжелика заиграла на фортепиано и первые ноты адаптации Lovely – Billi Ellish заполнили собой темнеющее пространство.
Шторы медленно разъехались в стороны и первыми выплыли на сцену Ангелы. Энни так сильно сосредоточилась, что вены на ее лбу запульсировали, даже сквозь тонну пудры на лице. Вскоре она нырнула в облака арьерсцены, и я ее потеряла из вида. Отсчитав ритм, я сглотнула, собралась с последними силами и сделала шаг в облако искусственного дыма.
Ты справишься, Тиффани. Со всем...
Ноги в пятую позицию... Поворот вокруг себя. Яркость софитов ослепляла – из-за маски я и так практически ничего не видела, так что действовала вслепую. Чешки задевали шероховатые линии, помогая ориентироваться в пространстве. Икры напряглись, и все мышцы в моем теле перешли в статистическое напряжение.
Музыка просачивалась внутрь, вибрируя под кожей.
Навстречу мне шагал Ленсен. Парень отточено выполнял свои движения и, как бы мы оба не хотели, стремительно приближались друг к другу. Его трико отливало золотистым блеском в иллюминации, а волосы были словно мокрые после душа. Наверное, он старался скрыть макияжем синяки на лице, но вышло плохо. Нос распух, а на лбу и челюсти появилось еще пару ссадин.
Не знаю, на кого он нарвался в этот раз, но я была благодарна этому человеку.
Стиснув зубы – благо под маской не было видно – я чувственно прильнула к нему, позволяя обвить руками мою талию. Тело Скотта тут же обдало жаром, но ладони больше не нарушали дозволенного. Танцор деликатно выполнил первую поддержку, дождался, пока я совершу этюд, и поймал снова. Теперь я оказалась прижата спиной к нему и развела ноги в поперечном шпагате, пока Ленс приподнимал вверх за талию.
Не больше, чем пьеса. Как же была отвратительна даже такая невинная близость с ним!
— Ванесса, — шепнул Скотт, мне на ухо. Сукин сын, уличил момент, когда я не смогу отстраниться! — Ванесса, прости меня? Я понял, что поступил ужасно. Мне не следовало...
Врезав ему под ребра, я завершила взмах рукой антраша, практически взлетая в воздухе. Девчонки на фоне исполняли свои движения, то опадая на пол, то заставляя перьевые крылья разлетаться. Сходясь и расходясь с Ленсеном, я больше не давала ему возможности заключить меня в плен объятий. Парень поспевал за мной и так виновато косил глаза, что, будь у меня к нему хоть капля сочувствия, я бы поверила, но нет. Этот человек настолько омерзителен, что даже жалости не заслужил!
Подняв руки в третью позицию, я играла ногами деми-плие, постепенно готовясь перейти к соте. Лицо под маской вспотело – пот капельками стекал по вискам и на губы.
— Да, я поступил, как ублюдок, — кивнул Ленсен, гоняясь за мной, как собачонка. Отклонившись на него, я обняла за шею, ласково проходя пальцами по всему предплечью. — Прошу, Ванесса. Только не рассказывай своей матери о случившемся? Она же теперь станет директором и может выгнать меня. А куда я пойду...
Я закусила щеки, чуть ли не содрогаясь от смеха.
Нет, он никогда не раскается! Даже сейчас трусливый нытик – классное прозвище придумала Энни – боялся за свое нагретое в театре место!
— Ты пойдешь к черту, — едва выговорила я ему на ухо. — Туда, где тебе и место!
Парень распахнул рот от ужаса. Больше не в силах терпеть его лицо, я прикрыла веки. Как и всегда голова слегка закружилась, но я привыкла к этим ощущениям за время упорных тренировок. Все мои осязательные рецепторы начали настраиваться на темноту и вскоре, кроме музыки, своего дыхания и редких охов толпы, я больше ничего не чувствовала.
Мадам Маккарти зашла на припев – ноты стали глубже, чувственней и печальнее.
Я не любил Филисити. Никого не любил. И не хочу любить.
Значит ли это, что и меня тоже? Господи, в какой момент мы оба перешли черту? Где был сделан этот последний дьявольский шаг, отделяющий нашу ненависть от любви...
Мою. Мою ненависть от любви?
Слезы заколыхались на ресницах, когда я начала вспомнить каждый момент, проведенный рядом с ним.
Проклятое утро, когда мы наговорили друг другу лишнего. Парковка театра, где моя Tesla сломалась, а я не дала ее починить. Потом бар, свидание в темноте и все так закрутилось... Я растаяла рядом с ним. Нырнула в глубину своей собственной души, протягивая и ему руку.
Ох, Франклин...
Мурашки пробежали по спине.
Как я сильно скучала по нему. По его объятиям, по его ворчанию из-за моей розовой сумочки, по сладким поцелуям и этим волшебным прикосновениям. По сну рядом с ним, по нашим общим стонам и улыбкам. Мне просто нужно еще немного времени. Совсем чуть-чуть... Сначала я услышу нечто важное в самой себе, а потом позволю ему оглушить меня.
Пусть я буду трусихой, но разве бояться нового это плохо? Вот бы я могла хоть одним глазком заглянуть в его душу и найти там ответы.
Стоит ли игра свеч или все обречено с момента нашей встречи?
Я любила его. Любила...
Рухнув вместе со Скоттом на пол, я позволила ему лечь к моим ногам. Мадам заканчивала пьесу, софиты затухали, оставляя лишь на нас круг освещения. Парень нежно сдернул с моего лица маску и подался вперед. Наклонившись так низко, чтобы создать иллюзию поцелуя, я почти коснулась его губ, шепча.
— Это мой театр, Ленсен. Теперь твоя очередь бежать, мисс Сука...
Светлые глаза наполнились отчаянием. Он забегал взглядом по моему лицу, как загнанный в клетку кролик, но в этот раз ничего сделать не мог. Отстранившись, я подняла голову в зал. В этот момент свет окончательно погас и перестал слепить меня, позволяя увидеть тайного зрителя.
Лаарсон стоял в самом конце зала, у арки в лобби. Одной рукой он прижимал к груди огромный розовый букет цветов, а вторую просунул в карман, отодвигая полы пиджака.
Франклин! Все это время он был здесь? Приехал ради меня в театр полный народу? Как же его фобия?
Сердце сорвалось. Слезы тут же полились на щеки, а пульс загрохотал. Рвано задышав, я прикрыла рот ладонью. Руки колотились – из-за мощного выброса адреналина в кровь меня начало трясти. Поднявшись на негнущихся ногах, я не дождалась оваций и бросилась мимо всех в сторону гримерной.
Че-е-е-ерт...
Франклин Теодор Лаарсон
Пропустив все три звонка, я специально выждал, когда посетители займут свои места и только тогда прошел в зрительский зал. Подошвы туфель стихли в сукне пола, хотя моих шагов итак бы никто не услышал из-за речи отца Тиффани. Стараясь не думать о том, что я в толпе, да и еще в кромешной темноте, я привалился спиной к выходу. Тяжесть кованой ручки давали на спину, но это помогало чувствовать безопасность.
Детям перед плаванием вручали спасательный жилет или круг, а у меня была дверь! В любую минуту я мог открыть ее и выйти.
Мне больше не четыре.
Сглотнув, я промочил слюной пересохшее горло и покрепче прижал к себе цветы. Сладковатый аромат тюльпанов наполнял мои легкие одновременно и спокойствием, и волнением. Трепет мурашками пробегал по коже от осознания: сейчас я встречусь со своей балериной.
С куколкой.
Затаив дыхание, я проследил, как автоматические установки напустили сероватого дыма. В этом облаке декорации выглядели, словно сокрытые тучами, как верхушка какого-нибудь горного пика. Сначала появились Ангелы в белоснежном леотарде с такими же крыльями, а потом вышла она... Богиня в золотистом костюме, с маской и лавровым венком на голове, который был вплетен в ее строгий пучок.
Жар распространился по всем моим венам, устремляясь в самое сердце. Казалось, оно и вовсе замерло, следя за ее чувственными движениями. Окружающий мрак напомнил мне о том моменте, когда я впервые увидел своего призрачного Ангела. Она так же оглушила меня, как и сейчас, заставляя приковать взгляд к ней и только к ней.
Тиффани разбежалась, подпрыгнула и нырнула в объятия ублюдка Ленсена! Я заскрипел зубами, жалея, что не сломал ему ногу, а еще лучше вообще все кости! Каждая гребанная клеточка моего тела наполнилась жгучей ревностью и зарычала «Моя»!
Пытаясь держать себя в руках, я еще сильнее стиснул в объятиях цветы. Растения затрещали – мне пришлось слегка уменьшить напор, боясь их повредить.
Софиты горели так ярко, что приходилось щуриться, чтобы рассмотреть пьесу. Я вообще не обращал внимания на массовку, следя только за извивающейся в ритмах фортепиано Тиффани. Она была прекрасна. Парила над сценой, кружилась, садилась на шпагат и просто жила музыкой. Я ни черта в искусстве не понимал, но то, что делала она, был готов назвать волшебством.
Постепенно реальность размыла свои границы, порождая отдельную вселенную. Там была только куколка, только ее восхитительные па, ритм моего сердца и эйфория. Я был готов умереть здесь и сейчас, если бы Дьявол пообещал мне вечный Ад рядом с ней. Пусть бы она танцевала и танцевала, баюкая мою душу.
Я проиграл.
Еще в первую встречу в этом зале влюбился в ее душу. Моя история с Тиффани была удивительной: не видя ее внешности, я сошел с ума от танца, а когда понял, что та самая грубиянка мой призрак тишины не стал бежать.
Я, Франклин Теодор Лаарсон, признаю, что влюбился в розовую задницу куколки!
Медленно постановка пришла к своему завершению. Тиффани присела на пол, а Ленсен прильнул к ней на колени, ожидая...
Твою мать.
Она поцелует его сейчас!
Острая волна боли пронзила изнутри, пока я просто стоял и смотрел, как ее сладкие губы прикасались к другому. Виски сжались, а мускулы на лице дрогнули. Я поверхностно и тяжело задышал, проглатывая игры в горле.
Я заслужил это. Не стоило обманывать ее.
Я заслужил!
Куколка поднялась и наклонилась, чтобы поблагодарить за внимание. Раздались первые аплодисменты и созвучно им, девчонка глянула в зал и неожиданно побледнела. Вся кровь отхлынула от ее красного лица, словно она и вовсе увидела призрака. Я по инерции обернулся через плечо...
Никого...
Черт, Тиффани!
Упрямая Стэн метнулась к за кулисам, и ее крылья скрылись за плотной завесой бархатных штор. У просто меня отвисла челюсть.
Да, ла-а-а-а-адно!
Кажется, там должен был быть коридор, а левее выход к раздевалкам? За время монтажных работ я хорошо запомнил каждый закоулок театра. Распахнув дверь в фойе, я чуть не поскользнулся на кафельном полу, бросаясь к лестнице. Перескакивая через ступеньки, я прижимал к себе цветы.
Да сколько эта девчонка еще может бегать от меня?! Маленькая засранка! И угораздило же меня потерять голову в девятнадцатилетнем подростке! Она же еще алкоголь сама себе купить не может и в клубы ходить, а я уже трахал ее.
Я так сильно стиснул зубы, что скулы охватило тупой болью.
Поймаю, поговорю, а потом придушу ее! Зацелую до смерти, вот так!
Ох, куколка.
Взбежав на верхний этаж, я обогнул балюстраду и выскочил изо колонны в тот самый момент, когда она вышла из лобби. Выставив руки, я перехватил Тиффани за талию и прижал к себе. Она удивленно со свистом втянула носом воздух и вытаращила на меня темные синие глаза.
Туш из-за пота слегка осыпалась, делая синяка на ее лице отчетливее. Капельки пота собрались у висков, где взлохматилась непослушная челка, а губы покрывал тонкий след розовой помады.
У меня в горле пересохло от желания попробовать ее на вкус.
— Ты поговоришь со мной! — рыкнул я, сбрасывая оцепенение с себя. — Сейчас же, куколка!
— Франк, — растерялась она. — Франклин, пожалуйста.
Стэн попыталась отстраниться, но я зажал ее между собой и букетом цветов.
— Я сволочь, Тиффани! — продолжал несмотря ее мольбы. — Я обманул тебя, признаю, но только в этом я виноват перед тобой! Я не трахал Филисити, вообще никого за этот месяц, кроме тебя! Слышишь меня? Я прошу прощения, куколка, — сердце сорвалось вниз живота. В какой-то момент чувств внутри меня стало так много, что я просто захлебнулся ими. Сгорбившись, я уронил лоб на ее обнаженное плечо, продолжая шептать. — Прости меня, куколка. Я, правда, не знаю, что еще сделать для тебя.
Девчонка задрожала. Мне хотелось, чтобы она обняла меня или просто впилась своими ноготками в затылок. Но даже и такая близость с ней уже была Раем. Я дышал солоноватым запахом ее кожи, закатывая глаза. По телу пробегали электрические разряды. Мой член начал твердеть, а сердце с каждым толчком ускорять ритм. Весь организм сходил с ума, будто я принял приличную дозу амфетамина.
Как же мне ее не хватало.
— Ты пришел в театр полный людей? — робко прошептала Тиффани. — Да и еще с розовым букетом цветов?
Я улыбнулся, кивая. Едва коснувшись яремной вены на ее шее, я поцеловал пульсирующую венку, шепча. Ее кожа завибрировала от моего голоса.
— Все, что угодно, куколка. Просто не игнорируй меня, ладно? — выровнявшись, я обнял ладонью ее щеку, заставляя посмотреть в мои глаза. По лицу Тиффани ручьем лились слезы, а губы восхитительно подрагивали. — Ленсен и Филисити кузены. Они все подстроили, потому что...
Позади раздались шаги. Бегло я успел подумать, что нужно было бы затащить ее в раздевалку, чтобы нас никто не увидел. Куколка глянула поверх моего плеча и испуганно отпрянула.
Я нахмурился.
Что?..
— А-ну, отвалил от моей сестры, придурок! — заорал парнишка.
Развернувшись, я съежился, встречаясь одновременно со взглядами одинаковых двух пар глаз. Мистер Стэн и старший, и младший, оба в смокингах и с одинаковым недовольством на лицах, поднялись по лестнице. Я выпрямил плечи, не зная, как вести себя.
Черт, как много ее отец видел и слышал?
— Что здесь происходит? — из-за тона Бакстера у меня волоски встали дыбом. — Тиффани?
Девчонка вышла из-за моей спины, но я задвинул ее обратно. Тиффани испустила облегченный вздох – представляю насколько ей сейчас неловко. Отец прищурился и как только снова посмотрел на меня, по его лицу пробежали пятна злости. Прочистив горло, я протянул руку.
— Добрый вечер, мистер Стэн. Меня зовут Франклин Лаарсон...
Вот тебе и знакомство с папочкой.