Четыре дня мая (от первого лица)

Ночка выдалась жаркой. И подруги, и я остались бесконечно довольны и собою, и мною, и всеми.

Описывать подробно всё то, что мы делали в период с десяти вечера до шести утра в пиццерии, неформальных барах и неожиданно взятом в аренду загородном особняке с баней и бассейном я здесь не буду, хоть и хочется. Только упомяну, что нас было ровно десять: я, парни и девушки из волонтёрского штаба Международного хорового фестиваля, слушательницы курсов неотложной медицинской помощи Городского дома медиков.

Я всегда говорил, если человек может себе позволить жить как бонвиван, то он и живёт соответствующим образом. От каждого по способностям к каждому по потребностям, а, значит, и по фантазиям!

В шесть-пятнадцать утра мы сдали жилое помещение бенефициару и отправились на площадку фестиваля. Бессонную ночь все мы скрыли толстым слоем пудры бледноватого оттенка. Лишь у меня одного был тональный крем.

Многим покажется моё пристрастие к косметическим средствам действием, не подобающим моему физиологическому полу, но на такие стереотипные выкрики от пивных мужланов из батальона имени Альцгеймера я стараюсь не обращать внимание. Не вижу абсолютно ничего предосудительного в своих действиях, в своих поступках. Повторюсь, если я могу себе это позволить, то я и позволяю это себе. А жить впроголодь и патетично хвалить героев ушедших я не намерен. Пришло новое поколение, которое, в отличие от детей Совдепии, умеет думать и многогранно оценивать ситуацию...

За пять минут до начала первого блока второго дня фестиваля ко мне в кулисы подошла Настасья Шмакова, одна из близких подруг, с редкими вьющимися волосами пшенично-ржаного цвета, невообразимо красивыми, миниатюрного роста, симпатичной для меня фигурой. Этой ночью она тоже была в нашей весёлой компании. Она нежно обняла меня, дотянулась своими губами до правого уха, любовно облизнула его. Я в ответ горячо прижал девушку к себе, но Настасья неожиданно укусила меня за мочку уха и прошептала:

- Тебя надо любить дозированно, котик.

Поцеловав меня в нос, она убежала к главному входу встречать участников фестиваля.

Я неподвижно стоял и наблюдал за порхающей девушкой до тех пор, пока она не скрылась в коридорах. Лицо стало пунцовым, я боялся, что мой грим потечёт из всех щелей, не только с лица. И пришедшие артисты тоже были удивлены, чего это волонтёр стал одного цвета со своей кровью. Лишь через час я успокоился и снова стал бледным парнем, но не барменом, а ключником всего хорового фестиваля.

С обедом ситуация вышла такой же, как и вчера. Блиц-перекус в каморке с роялем у исполнительных организаторов фестиваля был ещё короче вчерашнего, но поесть я успел, и голода я не испытывал. Я же не дитя Поволжья.

В последнем блоке второго дня выступал тот самый хоровой коллектив, который я встречал на железнодорожном вокзале. Там же была и Анна, те же волосы, заплетённые в "бублики", концертная юбка на ней смотрелась очень элегантно.

Успели даже обменяться парой слов в кулисах.

- Ты не спал? - девушка в любом возрасте увидит следы использования косметики. - У тебя на бороде часть крема не размазана. Как ты только на одежду не перенёс.

Анна улыбалась и еле сдерживала смех.

Я, продолжая внимательно вглядываться в её замечательные глаза, поднёс свой палец к бороде. И правда, там были капли крема.

- Ну так, - я снова вёл себя с Анной жеманно, - я же студент. Бессонные ночи скорее правило, чем исключение.

- Бессонные ночи с девками? - Анна перешла на грозный тон.

Малолетка начала ревновать студента, о котором ничего не знает, кроме редкой начитанности и ледяных рук? Это что-то новенькое в моём опыте.

- Девушки тоже были, но...

- Ага-а-а-а, - Анна с любопытством начала около меня прыгать, - а я знаю, что ты делал сегодня ночью с девками...

Подруги рядом с Анной захихикали, пареньки замерли.

Ситуацию спасла ведущая, которая со сцены пригласила данный хоровой коллектив на сцену.

Я напоследок успел Анне сказать:

- Через восемь лет и с тобой у меня будут такие же бессонные ночи, Анна.

Она чуть не споткнулась, поднимаясь по лестнице с очень высокими ступеньками.

- Я хочу раньше, - сказала она и ушла на сцену.

Поприветствовав и руководителя Ульяну Апполинарьевну, и концертмейстера, и перевертмейстера, я снова стал пунцовым. Это точно в моей жизни случилось впервые: неужели я растопил сердечко двенадцатилетней девочки? До состояния ревности. Смешно. Но и страшно.

С такими мыслями я и не заметил, что двухдневная программа прослушиваний хорового фестиваля в полном объёме завершилась. Остался последний день, выступления в номинации Гран-при и церемония закрытия. Там в волонтёрах точно будет повышенный спрос.

Спускаясь к волонтёрской комнатке, я почувствовал запах гари. Открыл дверь. На меня повалил дым.

- Товарищ Сталин? - я произнёс первое, что попало на ум.

- Пашка, ты чего? - голос Елизара Трутовикова доносился из тумана, - закрой дверь и не мешай работе местной системе кондиционеров.

Эти "самородки", оказалось, накурили здесь во время своих перерывов. Прилетать за их  действия должно было мне, так что я закрыл дверь изнутри на все замки, и дым стал выветриваться много быстрее.

На столах были чизбургеры, картошка фри, литры воды и колы. На люстрах, которые походили на сопла крылатых ракет, висели женские бюстгальтеры.

- Чего на них уставился? - в один голос заявили Катерина Калюткина, Стелла Збарская и Дашка Крымова, расхаживающие без них, но в волонтёрских футболках. (на том хотя бы спасибо!)

- Да, мы носим лифчики, - добавила Крымова, - тебе что-то не нравится? - она нижним краем футболки рассеивала дым, то и дело обнажая свой живот. - Сам же говоришь, учитель, если мы можем себе позволить, то мы и позволяем.

Я был слегка шокирован. Ну как слегка, я очень сильно шокирован. Перекрестившись слева направо двумя пальцами, девушки поворчали, но решили свои лифчики всё же надеть обратно. Парни подошли ко мне, и мы начали делать вид, что ведём чисто мужские разговоры, пока Катерина, Стелла и Дашка снимали футболки и надевали нижнее бельё обратно. Отдаю должное парням: никто не подсматривал. Я и подавно не глазел на полуголых девок: насмотрелся в своё время, налюбовался.

Исполнительные организаторы признали нашу волонтёрскую работу состоявшейся и грамотной. Отдельно выделили мою рутинную работу, начиная от встречи хора из другого города, пожурив их за то, что не заказали автобус.

Сегодня я решил поехать домой, потому что надо поспать. Попрощавшись с ребятами, я пошёл в сторону набережной.

У памятника Цезарю Кюи меня перехватила Настасья. Вид у неё был агрессивным.

- Ты! - начала она свою речь, - Откуда у меня на футболке тоналка?

Всё-таки размазалось где-то. Догадки подтвердились.

- Если бы кое-кто меня не торопил с освобождением туалета, я бы нормально нанёс крем.

Настасья дрожала, но грозность была наигранной, девичьей, без угрозы мирному населению.

Через две минуты мы уже шли, держась за руки, по набережной, то и дело останавливаясь и долго обнимаясь.

"А солнце словно замерло. И не хочет садиться" - в мыслях, как и на душе было тепло. Настасье было тепло в моих объятиях, мне - в мыслях...